Акт I\7. Нет - значит нет

В кабинете проктора было светло, но очень душно. Маргарита надеялась, что наставник иногда проветривает комнату, хотя прекрасно знала, что нет: утром его отвлекают крики весёлых детей, в обед — разговоры взрослых, вечером — застолья, а ночью — комары. Она не хуже его понимала: чтобы элегантно вывести каждую букву и не сбиться с мысли, нужна тишина.

Писал Евгений практически каждый день, заканчивая тетрадь за тетрадью. Так он собирал мысли в одном месте и меньше высказывал своё неудовольствие окружающим. Всё же в деревне ему не нравилось чуть меньше, чем Маргарите.

Маргарита приносила ему ранний завтрак, чтобы не прерывать утреннее прошение к Отцу, и наставник благодарил её, а после вновь принимался за работу: портил белые листы синими чернилами, чертил невнятные схемы и писал красивые, но почти лишённые смысла слова. Во всяком случае девочки, когда проникали в кабинет Евгения, не могли их понять.

Но это было не самое страшное. Под «самым страшным», вызывающим дрожь в коленях и странное волнение в груди, скрывались странные записочки, разбросанные по всему кабинету. Некто корявым почерком, не стесняясь в выражениях, во всех подробностях описывал бездельниц и их маленькие шалости: недоеденный завтрак, битую посуду, нестиранные простыни...

В описываемое утро Маргарита делала утренний обход вместе с Чарушей. Старшая сестра несла серебряный поднос с чаем, ароматной булкой, посыпанной цветными шариками (кулинарная гордость Чаруши), мёд и два вида варенья. Младшей девочке едва доверили графин с водой.

Маргарита и проктор с утра практически не разговаривали: кивали друг другу, желая приятного утра и воздавая почести Матери и Отцу за новый день. Но всё изменилось: Маргарита привычно постучалась, приготовилась войти, как вдруг дверь распахнул сам наставник. Глаза его бегали с одной девочки на другую, и те про себя обругали автора странных записок, заподозрив, что на воспитанниц снова нажаловались.

— Мне доложили, Чаруша, что ты рассказала сёстрам о неподобающем поведении нашего собрата по Отцу, пана Стрижа, — холодно начал он. Атмосфера вокруг сгустилась, девочки молчали, потупив взгляды. Евгений был неумолим. — Кто тебе давал моральное право, Матерь его забери, совращать всех рассказами о курении? Ты думаешь, что это смешно?!

Маргарита поставила поднос на пол, обняла сестру за плечи и постаралась отвести её в сторону, закрыть собой. Обвиняемая не сопротивлялась.

— Но уважаемый пан, — без тени стеснения заявила Чаруша, — посмотри в окно.

Проктор несколько секунд сверлил взглядом младшую сестру, пока не вспомнил о презумпции невиновности. Он развернулся на каблуках, влетел в кабинет и распахнул окно. Ласковое солнце позднего лета обожгло ему глаза. В помещении поднялась пыль, защекотав ноздри.

Со второго этажа открывался вид на то, как Стриж стоял в центре деревни... и курил. Рядом с ним сидела Злата и что–то чертила прутом на земле. Она печально улыбалась своему собеседнику, пока тот эмоционально ей пересказывал события прошедших дней.

Чаруша и Маргарита вошли в кабинет, оставили поднос на столе и, чтобы умилостивить пана, принялись за уборку: протёрли пыльные полки и засаленную Песнь Гармонии. Впрочем, сердце Евгения это не размягчило. Он долго думал над наказанием и, когда придумал, оригинальностью оно не отличалось.

— То есть ты хочешь сказать, что те, кто спрашивал о курении, сами всё увидели? — не унимался проктор. — Передайте каждой: кто ещё раз спросит нашего брата об этом, тот останется без ужина!

Маргарита и Чаруша поклялись, что так и будет, затем пулей выбежали из кабинета, опасаясь, как бы чего не вышло. Они доложили обо всём сёстрам и те со смиренным видом покивали, прежде чем разбежаться в разные стороны.

Вечером девочки только и ждали, чтобы посмотреть, как же Стриж из палочки получает клубы дыма. Может, проктор и запретил спрашивать, но смотреть не запрещал. Напротив, теперь одна смотрела, а вторая следила, чтобы проктор не видел — вот такая получилась игра!

P.S. До встречи 21 апреля!