Акт I\5. Работа

Пан Песковский считал своим долгом и даже привилегией принимать у себя самых высоких гостей. Когда к нему привели проктора, староста немедленно поселил его в собственном доме, а сам переехал во флигель. И пусть старик не вполне понимал, что означает должность Евгения, но признавал её важность, тем более что на любое предложение проктор отвечал «вы очень добры», «конечно», «разумеется» и «мы будем рады отплатить за ваше гостеприимство».

Несмотря на внешнюю приветливость, которая связала их с самого начала знакомства, семья пана подозревала, что с этими столичными что–то не так. Пани Песковская выжидала, когда же они проявят свою странность.

И странность эта случилась в тот же день: проктор прибежал к хозяевам выяснять, где у них включается свет. Почему свет должен именно «включаться» он, конечно, не объяснил. Старосте пришлось послать Каролька, чтобы тот рассказал гостю, как пользоваться масляной лампой. Евгений, конечно, не обиделся, но на всякий случай отчитал посыльного за то, что тот недостаточно усердно объясняет.

Утром, когда деревенские накрывали общий стол, девочки вышли строем и не садились до тех пор, пока проктор не поблагодарил Матерь и Отца. Это было странно, но ещё терпимо, ведь староста и сам в некотором роде верил в Создателей, а точнее знал их по именам. Когда же столичный глашатай призвал всех покаяться вместе с ними, деревенские только чесали в затылках.

В какой–то момент даже Елена, старшая дочь Песковских, которая с удовольствием слушала Евгения, усомнилась, что приглашать незнакомцев было хорошей идеей. Тем сильнее усиливались её подозрения, чем больше проктор допытывался, нарезая круги по комнате, где у них находится библиотека. Елена искренне заразилась идеей построить её немедленно, стараясь во всём угодить своему новому товарищу, но сталкивалась лишь с непониманием домашних — всё–таки она сама с трудом представляла, что такое буквы.

— А чем занимаются ваши дети? Кто их учит читать и писать? — не унимался Евгений.

Пани Песковская, отродясь не умевшая ни читать, ни писать, в ответ сердито нахмурилась. Елена с Карольком вышли из комнаты как в воду опущенные. Отец семейства, восхищённый тем, какого учёного гостя принимает в своём доме, попросил написать что–нибудь на салфетке — просто на память. И открытку подписать. И показать, как имена детей пишутся. Так, на всякий случай.

Конечно, деревенские и слова против не могли сказать эн–Песковскому, хотя иногда им хотелось. Столичные девочки прилежно трудились, пока их наставник ходил за паном Итаком по пятам и умолял выкопать канализацию, дескать, без неё посёлок пропадёт. Пан Итак, коренной уроженец деревеньки, настолько уверовал, что они пропадут без канализации, как будто и не жил без неё тридцать лет. Свою уверенность он в поэтической форме изливал удочерённой девочке Мышке да событульникам за чаркой настойки. Те тоже впечатлялись, но ничего со своим впечатлением не делали.

— Вы бы успокоились, пан, и не пугали своими необычными идеями больше никого, – осторожно предложил Песковский. — Мы люди простые, знаете... так и живём... просто. Большего нам и не надо...

— А вода? А свет? А газ? — проктора уже было не остановить.

— Спокойно, мой друг... — заискивающе просил его староста. — Не дали нам такого боги...

— Какие боги? — изумился Евгений. В нём зарождалось странное предчувствие катастрофы.

— Ну, наши боги, Лесные! — встрял кто–то из деревенских.

Проктор схватился за сердце:

— Мстительная Матерь и милосердный Отец! Вы ещё и язычники!

Подошедшие панове увели Песковского подальше, после чего Евгений остался наедине со своими мыслями. Он не переставал удивляться происходящему и в личных дневниках, которые вёл при свете масляной лампы, задавал вопрос Отцу: чем же он заслужил такое наказание?.. Впрочем, вряд ли Отец ему отвечал.

Время шло, дни сменяли друг друга. Россказни приезжего о том, что свет загорается по щелчку, надоели даже пану Песковскому. Ни один семейный совет в доме старосты не обходился без того, чтобы пани не жаловалась на поведение гостя. Посреди одного такого совета ворвался проктор с длинным свитком, на котором он нарисовал схему будущей канализации, и посетовал, что никак не придумает, как её реализовать.

— Предлагайте варианты, а я... хе... подумаю. Сделаю, как надобно всем... как удобно... вы ведь только о своих чувствах думаете, а надобно обо всех... — смиренно начал оправдывать своё бездействие эн–Песковский, вытирая пот с широкого лба. Дочь, почти выучившая общий алфавит, хотела возразить, но понурила голову под тяжёлым взглядом матери.

Обсуждение длилось до вечера. Каролёк задремал на столе, Елена углубилась в книгу, которую ей одолжила Маргарита, и только пани да пан никак не могли успокоиться. Проктор ушёл в третьем часу ночи, обиженно сообщив, что бездействие его не устраивает.

— Я решил, что делать с этим... хм... энтузиазмом, — заверил жену староста, — пусть молодой человек работает со всеми. Хуже не будет...

Решение не то, что устроило пани Песковскую, но у неё не было сил спорить с мужем. Они помолились всем богам, которых знали, и разошлись.

Утром проктора поставили в известность: так и так, пан, пора за работу. Евгений даже обрадовался, чем удивил всех.

— Я буду счастлив отплатить за ваше гостеприимство добрым, а главное — полезным делом, — заверил он собравшихся панов. Его вежливость всегда действовала на Песковского умиротворяюще, поэтому тот ходил–ходил, да и придумал: поставить пана на самую простую работу — сторожить хлев.

— Но пан, — возразил Евгений, — хлев сторожить сможет кто угодно. Пожалуйста, дайте мне дело, достойное моего ума.

— Так вы же решительно ничего умеете: только молитесь, ругаетесь и причитаете! — всплеснула руками пани Песковская. Стоящие рядом с ней люди согласно закивали.

— Тогда, уважаемый пан, изволь участвовать в тихой охоте, — решился схитрить Песковский, — уж там–то найдётся применение твоим талантам.

Панове, конечно, посмеялись — что может быть трудного в этой задаче? Но Евгений, поблагодарив старосту ещё раз, отправился изучать теорию.

В первый день проктор просил Отца, чтобы тот простил будущие убийства, а на второй выяснил: «охотиться» придётся на грибы. Когда Евгений решился выйти в Лес, а было это через восемь дней после торжественного назначения, он уже отличал подосиновик от лисички.

Злата, сердобольная девица из местных, наблюдала с порога своего большого дома за мучениями начинающего грибника. Она предложила ему плетёную шляпу, в которой Евгений смотрелся — по мнению паночки Песковской — даже мило.

На двенадцатый день, сразу после заката, когда деревенские уже накрыли общий стол, проктор вернулся с полной корзиной.

Маргарита и Оливиа, заметив издалека наставника, хотели подойти к нему да поздороваться, но решили повременить: таких многословных молитв Отцу от него они ещё не слышали. Неподалёку стояли панове во главе с пани Песковской и тоже обсуждали проктора.

— Может, расскажем ему, что грибы червивые? — хихикнул Стриж.

— Пусть ещё помучается, — махнула рукой пани, — а потом рассказывает нам про свои столичные технологии.