Акт 1\4. Каролёк

Был, значит, у эн–Песковского сын по имени Карл. В деревне его называли просто Каролёк. С тех пор, как в деревню нагрянули гости, все его друзья переключились на автобус и чужачек. А вот Каролька их появление совсем не радовало, особенно с тех пор, как ему лично отец и мать наказали следить за раненной Себастьянкой.

Первые несколько дней своего вынужденного знакомства они молча скучали в обществе друг друга, с завистью глядя на скачущих вокруг друзей, играющих в прятки, в салки или потеряшки. Себастьянка пыталась заговорить с маленьким паном, но он, выждав, пока родители ослабят бдительность, оставлял её одну у костра, а сам присоединялся к знакомцам, пугая воспитанниц отсутствием манер: дёрганьем за шляпы и задирание пышных юбок. Такие проступки вызывали смех у товарищей и недовольство проктора. Последнему другие взрослые не уставали повторять, что дети таким образом общаются и играют, но он в это не верил.

Однажды Каролёк во весь двор объявил о своём «магическом даре». Проктор трижды помянул Отца и Матерь, лишь бы это не оказалось правдой. Тогда Каролёк пригласил всех детей собраться вечером у костра, и они его послушались. Даже загадочные гостьи пришли, чтобы попотешаться над наивностью деревенского мальчишки. Он же полагал, что они — его будущие фанатки, поэтому надел лучший сюртук и причесал непослушные волосы, намазав их салом для блеска.

Когда дети расселись по местам, Каролёк вставал в уверенную позу и изо всех сил заверещал:

— Узрите же! Сейчас я вызову собаку!

После этого Каролёк стал носиться между потенциальными зрителями, закрывая глаза то одним, то другим, а после свершения ритуального действа встал у костра и причудливо сложил руки: соединил средний и указательный пальцы с большим, а остальные оттопырил, чтобы было похоже на уши. Получившаяся тень напомнила собравшимся скорее ягнёнка, чем собаку.

Взрослые и дети знали, что это называется «теневой театр». Воспитанницы не переубеждали «волшебника» в (безусловно) магическом характере сего действа. При этом они не могли сдержать смеха от самонадеянности и простоты, с которой окружающие дети аплодировали пустяковому фокусу. Себастьянка лишь фыркнула: ей не нравилось, когда старшие издевались над маленькими.

На следующий день в репертуаре маленького чародея появился новый номер.

— Смотрите, смотрите! Сейчас полечу! — мальчик расставил руки, задержал дыхание и прыгнул со стула. Далеко не улетел — его поймал проктор. Кажется, подоспел как раз вовремя, потому что в попытке привлечь внимание мальчик выбрал не лучшее место для приземления — овраг. Девочки смеялись, пока наставник отчитывал нерадивого наследника деревни, порол его у всех на виду и оттаскивал за ухо к матери.

Третье выступление получилось экспромтом.

— Сейчас всё точно будет! Я исцелю ногу панны Себастьянки! — лепетал Каролёк. В руках он сжимал два бинта, баночку с чем–то рассыпчатым и ножницы. Под всеобщее подбадривание и улюлюканье он приблизился к девочке и воткнул ножницы глубоко в повязку. На крик сбежались взрослые — но было поздно: рядом с затянувшейся раной появился второй порез. На распоротой коже остались следы ржавчины. Вся в земле, крови и червях, девочка не успела вовремя понять, что происходит, и кричала, вцепившись в больную ногу слабыми руками.

— Что ты наделал? Что ты натворил?! Ах, гадёныш! За что Лес меня наказал таким сыном!.. — ревел подоспевший пан Песковский. Его вопрос повис в воздухе: Каролька и след простыл.

Мальчишка легко преодолел холм и оказался в большом родительском доме. Служанки так и норовили окружить барчука вниманием, он же отталкивал их всех. Одно, второе, третье лицо — все как будто смеялись ему в спину. Чтобы успокоиться, Каролёк сжал ножницы в руках, пока на коже не остался красный след.

Очухался Каролёк только когда попал в чулан. Там–то его точно никто не будет искать!..

— Кто здесь?

Каролёк вздрогнул. Он ощущал чьё–то присутствие, и никак не мог понять, чей это был голос: мужской или женский, взрослый или детский. Обернувшись, маленький пан заметил странную тень в дальнем углу. В темноте было не разобрать, игра ли это воображения, большая кукла или чья–то вполне реальная макушка.

Маленький волшебник не растерялся и (почти) храбро произнёс:

— Я... Карл. Маленький король этой деревни. А ты кто?

Он принялся шарить по полу руками в попытке найти лампу или хотя бы спичку, но коснулся пальцем чего–то мокрого, липкого, солёного. Он никак не мог понять, что это, но когда поднёс палец к губам, почувствовал знакомый металлический вкус. Кровь!..

— Я чувствую, что ты сделал кому–то больно, — вкрадчиво произнёс голос. — Кому? Будь со мной честен, иначе я тебя съем.

— Съешь?! — испугался мальчик. — Не надо, прошу!.. Я не хотел плохого! Прочитал какой–то рецепт, который записан у тёти Марьяны в дневнике...

— Чтение чужих дневников — уже проступок, за который дозволяется тебя съесть.

Каролёк попятился, как ему казалось, к выходу. В глазах у него заблестели слёзы. Он повторял только «нет, не ешь меня», и что–то шептал одними губами, как будто впервые в жизни был по–настоящему напуган.

— Почему я не должна этого делать?

— П–потому что я... барский сын, — не без гордости заметил Каролёк. — Ты, наверное, неместный дух, если не знаешь! Мой папа тебя найдёт и убьёт в ответ!

— Ты прав, я неместная, — подтвердила дух, — но если захочу чего–то, всё равно получу.

Глаза Каролька привыкли к темноте. Он разглядел фигурку, сидящую за громоздким сундуком. Её волосы беспорядочно лежали на обнажённых плечах, а кругом раскинулся широкий подол, украшенный белоснежным кружевом.

— Тогда почему сидишь здесь одна, панна дух? У тебя нет друзей?.. Или ты ни с кем не хочешь дружить?

— Есть. Мне не хочется с ними общаться. По правде говоря, мне ничего не хочется. Только съесть тебя, — ответили ему.

Луна взошла достаточно высоко, чтобы освещать чулан через дыры в крыше. Существо сидело, сгорбившись, будто восковая фигура, и холодный свет ласкал его плечи. Каролёк стал подозревать, будто его обманыавют...

— Я понял! Ты не дух, ты Лесной посланец. А чья это кровь?..

— Девочки, которую ты обидел.

Неизвестная спешно поправила платье, прикрыв плечи. На белом накрахмаленном воротнике зацвели красные лепестки. Бутоны превратились в розы. Если бы Каролёк не представлял, что это просто цветы, его бы помутило.

— Я же хотел, как лучше... Я не специально её обидел...

— Мало ли, чего ты хотел, если мозгов не хватило, чтобы ими сначала пораскинуть. И порезал ты себя тоже зря: и проблему не решил, и шрам себе на всю жизнь уродливый оставил.

— Никто не заметит. Папа с мамой смотрят на меня и ничего при этом не видят, — буркнул Каролёк.

Мальчик попятился назад, нащупал дверь, но выйти не решился. Он ждал, что существо подойдёт к нему, скажет что–то доброе, улыбнётся широко, потреплет по волосам и простит. Он ведь признался... Однако, кажется, посланцу и правда это было безразлично.

Каролёк решил подождать. Он не смог вспомнить, как заснул, но глаза открыл на тёплом дощатом полу, накрытый мягким одеялом. Оно ещё было тёплым от прикосновения матери. В дальнем углу лежал нож для бумаги. Каролёк счёл это странным, но повесил нож на пояс в качестве трофея.

На следующее утро он признался во всём матери с отцом, а затем подошёл к Себастьянке, которая сидела там же, где и всегда, наивно хлопая рыжими ресницами. Она выглядела такой радостной и безмятежной, что одним своим видом вызвала в маленьком пане чувство вины.

— Прости меня, Себастьянка, — тихонько произнёс Каролёк.

— И ты меня прости, — девочка улыбнулась на его слова.

— За что? Ты почему не злишься?.. Ты же должна злиться, рвать и метать! Я больно тебе сделал! Или ты забыла?

— Ничего я не забыла, — вот эти слова ранили Себастьянку сильнее, чем вчерашняя выходка маленького пана. Она даже скрестила руки на груди и надула щёки. — Просто если я буду обижаться, то мне же будет хуже. Так только тебе от твоей вины больно, а то будет и мне.

— Ладно, понял я тебя. Или не понял. Странная ты, — Каролёк присел на бревно рядом с Себастьянкой. — Так это, мне теперь к тебе вообще не подходить, а?

— Почему же не подходить? Вину свою как загладишь тогда?

— Как надо? — барчук стушевался. Он уже нарисовал в голове тысячу игр, даже представил, что будет вечным водой... Но Себастьянка не выглядела так, словно хочет его наказать.

— Посиди со мной тут, — девчонка улыбнулась. — Мне достаточно того, что я больше не одна.