Акт 1\3. Неделю спустя

С тех пор, как Себастьянка нашлась, проктор договорился с деревенскими о том, чтобы остаться. Они вместе прикатили автобус, который уже не дымил, но иногда сыпал искрами, пугая суеверных.

Теперь железная морда уставилась двумя погасшими фонарями в самый центр деревни. Жители часто подходили и протирали фары, как будто была она живая. Проктор очень боялся, что это некий Лесной заговор, чуть ли не чудовищный ритуал по призыву духов, пока одна подслеповатая девочка по имени Мышка подсказала ему: «Большой — значит живой, он видеть хочет». С тех пор Евгений раздобрел к местным детям и даже провёл им экскурсию по салону... не забывая про себя просить Отца о том, чтобы он отвадил их от магии.

Автобус починить никак не удавалось — не хватало каких–то деталей. Девочки толком не соображали в механике, но очень хотели проявить причастность и поддержать наставника перед «необразованными деревенщинами». Им возражал маленький сын эн–Песковского: приезжие не понимали местный язык, цалышват — ну и кто здесь «необразованный»?!

Как проктор ни старался договориться с жителями, места для размещения девочек категорически не хватало; местные согласились принять в свои дома помощниц, однако столько их не требовалось. Конфликты удавалось решать мирно и даже как–то полюбовно: девочки превосходно шили, а какая не шила — та вышивала или пела. По этому поводу эн–Песковский решил устраивать выставку с гуляниями каждый пятый день недели. Не пропадать же талантам!

В деревне девочки ели и, конечно, работали. Все, кроме Себастьянки. Несчастная проводила всё время у костра на главной площади, то и дело подбрасывая хворост в огонь, чтобы тот не угас. Такое у неё выдалось непростое послушание. Непростое — потому что скучное!

Другие девочки уже успели придумать сотни неправдоподобных историй произошедшего в Лесу, чтобы задеть Себастьянку. Выдумки быстро становились частью домыслов, те эволюционировали в сплетни, сплетни — в версии одной и той же правды.

С тех пор, как незваные гости объявились в деревне, к Себастьянке постоянно подходили дети, тыкали пальцем, называли непонятными словами. Сначала она просто улыбалась им, потому что сомневалась, владеют ли они общим языком, пока одна чумазая малышка не спросила:

— Ты всё ещё не можешь ходить?

— Нет. А зачем мне? Проктор всё сам мне приносит, — с удивлением поинтересовалась Себастьянка. Малышка посмотрела на неё с удивлением и, выпалив, что кто не работает — тот не ест, убежала восвояси.

Недолго Себастьянке пришлось скучать. На третий день девочку в прямом смысле поставили на ноги: рану промыли, плотно замотали и благословили на заживление каким–то местным ритуалом, который закончился песнями и танцами.

Проктор скептично наблюдал за творящейся дикостью. Он был немного осведомлён в современных методах медицины и, дождавшись, пока местные отпляшут своё, практически безболезненно наложил подопечной новый шов. Теперь нога выглядела почти как новенькая! Ну, если бы человек мог иметь запасные ноги, конечно.

Однажды Себастьянка подслушала, как сёстры спорят о ней. Может, её собака покусала? Или она всё–таки встретила лешего? А ведь леший–то, говорят, безобиден. Дети разносили эти глупости и всегда смеялись, когда взрослые суеверно цыкали. Они о лешем предпочитали не говорить попусту.

По вечерам к Себастьянке приходили Оливиа и Маргарита. Сёстры вместе перебирали носки, которые вязала старшая девочка, иногда даже находили похожие по размеру. Когда темнело, к ним присоединялись деревенские мальчишки и девчонки, чтобы спросить их об академии или самим рассказать что-нибудь интересное. Тогда подтягивались и другие воспитанницы, чтобы напоказ удивиться, как можно жить без электричества, а затем вернуться обратно в уютные деревянные домики и после молитвы лечь спать, как и подобает воспитанным леди.

Жизнь как будто бы становилась лучше с каждым длинным, длинным днём. Они искренне хотели так думать...