✖CHAPTER √30✖

✖CHAPTER √30✖КАТЯУслышав устойчивый ритм капающей воды, я медленно открыла глаза и мгновенно уперлась взглядом в белый потолок. Дезориентированная, я сделала глубокий вдох и наполнила легкие воздухом. У меня болело все. От головы, до низа живота. Первые минуты казались сущим адом, пока я не облизнула свои пересохшие губы и не привыкла к очень яркому освещению в комнате, в которой находилась. – Хэй, – слышу я чей-то голос. Опустив глаза, я пытаюсь увидеть с кем говорю. – Проснулась? – Я не отвечаю. Когда девушка, наконец, появляется в поле моего зрения, я понимаю, что со мной разговаривала медсестра. Достав с кармана рацию, она подносит ее ближе к лицу. – Златоуст Екатерина очнулась. – Хорошо, сейчас буду, – отвечает ей мужской голос по рации. Она вновь убирает ее в карман и подходит ближе ко мне. Ее руки касаются чего-то в моей руке. Кажется, это капельница. Потом, она трогает мой лоб, а затем смотрит на приборы. – Как себя чувствуешь? – интересуется она. Я открываю рот, чтобы ответить ей, но слова не идут из меня. Что за черт? – Не беспокойся, так будет первое время, – уверяет она. – Давай я лучше буду задавать тебе вопрос, а ты будешь кивать, если ответ будет да, а если нет – мотать головой. Идет? Я киваю, готовая услышать ее вопрос. – Болит голова? – Я киваю. – Можешь шевелить руками? – Я киваю, демонстративно двигая рукой. Совсем немножко. – Окей, низ живота? – Опять киваю. – Спазмы? – Мотаю головой. – Тянет? – Я киваю. – Хорошо, хочешь выпить немного воды? Я часто киваю. Вода кажется заманчивым предложением. Она быстро уходит к углу комнату и судя по звукам, наливает в стакан воды. Вернувшись ко мне, она нажимает на какую-то кнопочку сбоку моей кровати, и вдруг, та начинает немного подниматься. Когда спинка кровати немного приподнимается, медсестра подносит бокал к моим губам и я делаю несколько маленьких глоточков. Жидкость вызывает неприятные ощущения в моем сухов горле, и я начинают откашливаться. Вдруг, в помещение заходит мужчина в халате. – Здравуйте, Екатерина, – говорит он. Я киваю ему в знак приветствия. – Что скажешь? – Теперь он обращается к девушке. – Показатели немного не соответствуют нормам. И, похоже, у нее температура. Стоп. Что? Это плохо? – Это... – звуки вырываются с моих губ. – Плохо? – Ну, скажем так, что это не есть хорошо, – доктор подходит к приборам и тщательно их рассматривает, делая какие-то пометки в бумагах, с которыми он пришел. – Для начала измерь ей температуру и давление, – инстриктирует доктор девушку. – Если ситуация не измениться, нам придется перевести ее в стерильную палату. Похоже, что ее иммунитет очень ослаб. Что такое стерильная палата? – Хорошо, – кивает медсестра и врач уходит. – Что такое стерильная палата? – спрашиваю я шепотом. – По простому говоря, это палата-изолятор, – говорит она, уходя в угол комнаты. – Там все жутко стерильно. Тебя кладут туда, и все. – Что значит «и все»? – В эту палату не пускают посетителей. Вообще никого. Врач и медперсонал заходят туда только в специальных костюмах и предварительно очистившись от микробов с помощью специального препарата. В общем, я не знаю как объяснить тебе это про простому. – А как же... я буду разговаривать с родственниками? – В палате имееться окно, которое выходит в коридор. Оно, конечно, прочное, но слова разобрать можно, – она шлет мне сочувственную улыбку, и я отдаю ей градусник, который она мне дала. Посмотрев на него, ее улыбка уходит. Мой желудок сжимается. Пожалуйста, нет. – Температура есть, – я отворачиваю голову, чувствуя как мои глаза жжет от слез. – Эй, не переживай. Возможно, в течении часа все измениться и твой организм окрепнет, – я смотрю на нее. – Не думай о плохом, ладно? – Где мой муж? – Хм, я видела его в коридоре несколько минут назад. – А, как мой малыш?– Ах, он просто чудо. Первые дни мы вели наблюдение за ним, так как твои роды прошли слишком трудно. Но сейчас все обошлось. Завтра твой муж – который, кстати, ночевал тут 24/7 – сможет увидеть своего сыночка. Уголки моих губ дергаются. Никита увидит нашего малыша первым. – Вы уже придумали имя для него? – интересуется она. – Даниэль, – шепчу я. – Даниэль? Очень красивое имя. Поздравляю.

НИКИТА– Подожди секунду, я уже несу тебе полотенце, – кричит Соня. Я мечусь по квартиры в поисках ее. Найдя ее в одной из комнат, достающую что-то в комоде, я захожу. – Не хочешь ничего мне сказать? – рычу я, сжимая и разжимая кулаки. – Эм, нет? – Хорошо, – киваю я. – Тогда я кое-что спрошу. – Ладно, я тебя слушаю, – отвечает она и взяв в руки полотенце, прижимает его к своей груди. Она спокойна как удав. Ну, ничего. Скоро я разрушу ее спокойствие на нет. – Какого черта ты наплела мне то, что твой отец болен? – спрашиваю я, делая шаг. – Разве он не греет свои кости вместе с твоей мачехой где-нибудь за границей? Она сжимает губы и опустив голову, отводит глаза. – Ты, блять, соврала мне, – говоря жестким тоном. – Какой же нужно быть мразью, чтобы шутить со здоровьем собственного отца? – шиплю я на нее. Она громко выдыхает и топнув ногой, поднимает голову. Полотенце она швыряет в другой конец комнаты. – Той мразью, которая сделает все, чтобы вернуть то, что принадлежит мне! – орет она. – Я тебе не вещь. Я никому не принадлежу, и уж тем более, тебе, – заревел я. – Никит, – почти взмаливается она, подступая ко мне, но я делаю шаг назад, выставляя руки перед собой. – Не трогай меня, – ее прикосновения это последнее, чего бы я хотел сейчас. Где-то в гостиной я слышу как играет мой мобильник, но я игнорирую его. – Мы были так влюбленны в друг друга, – говорит она, прижимая руки к груди. Она уже во всю плачет. – Пока эта сука не разлучила нас. – Во-первых, тебе никто не давал право называть Екатерину сукой, – говорю я, указывая на ее пальцем. – Во-вторых, черт бы тебя побрал, ты, глупая, мы никогда не были влюблены! Нас просто переполняли похоть и желание трахаться. Я думал, что любил тебя — это было ошибкой, но один человек научил меня, показал мне, что значит по-настоящему любить. Она полностью открыла мне свое сердце и душу, доверила мне заботу о себе, в нашей любви нет условностей и границ. Я даже не могу смириться с мыслью, чтобы покинуть ее на каких-то чертовых пять минут. Мое сердце замирает, когда она входит в комнату или смотрит на меня, или улыбается мне. Когда я слышу ее счастливый смех, я хочу заставить ее смеяться больше, потому что это делает счастливым меня. Она делает меня счастливым. И теперь у нас есть еще и сын, – я заканчиваю горовить и делаю вздох. – Вот это любовь. Она стоит как вкопанная, не в силах найти подходящие слова, чтобы ответить мне. Ну, и славно. – Говорю первый и последний раз: не лезь в мою жизнь. В ней нет места для тебя и твоего вранья. Пару секунд я просто прожигал ее взглядом, прежде чем развернуться и отправиться в гостиную за своим телефоном. Он до сих пор разрывался от звонков. Взяв его в руки, я выключаю звук, не смотря на экран и ухожу в коридор. Быстро натянув кроссовки на ноги, я открываю дверь. – Ты пожелеешь о том, что сказал мне, Никита Чертов Златоуст! – орет Соня, с той комнаты. Покачав головой, я выхожу из квартиры с мыслями о том, как же так получилось, что я чуть не женился на такой девушке? Уже сидя в машине, я выдыхаю. Мне кажется, что огромный груз падает с моих плеч. Некоторое время, я просто сижу в машине, откинув голову и закрыв глаза, думаю. Разные мысли посещают мою голову. В основном, я думаю о Кати и о нашем мальчишке. Я жду не дождусь того дня, когда смогу взять его на руки. Могу сказать без сомнений, что он будет чем-то похож на свою маму. Спустя очень долгое время, мой телефон опять начинает гудеть. Моя голова раскалывается от этого звука, но я достаю его из кармана и раздраженно смотрю на экран. Номер незнакомый. – Да? – говорю я раздраженнее, чем хотел. – Э-эм, Златоуст Никита Владимирович? – голос девушки кажется знакомым, но я не могу понять кто это. – Да, это я. Что вы хотели? – Вам звонят из больницы, где лежит ваша жена и сын, – говорит она. Мое сердце пропускает удар. Только бы все было хорошо. Только бы все было хорошо. Пожалуйста, только бы все было хорошо. – Говорите, – шепчу я, готовый услышать даже самые ужасные новости. – Екатерину Златоуст помещают в стерильную палату, – слышу я. – Через 10 минут. – Стерильная палата, это та, в которую кроме врачей никого не пускают? – Да. – Через сколько вы сказала ее туда поместят? Она очнулась? Как она себя чувстует? И вообще, почему вы ее туда помещаете? – Ее иммунитет слишком сильно ослаб после переливая крови. Сейчас она может поймать любой вирус. Это слишком опасно для нее. Поэтому, ее врач принял решение поместить ее в эту палату. Она будет там через 10 минут. Поспешите, если хотите с ней увидеться перед тем, как она зайдет в нее. Я смотрю на приборную панель авто, где показывают время. Сейчас как раз то время, когда вся Москва забита пробками. Все еще держа телефон у уха, я завожу авто. – Боюсь, что я не успею доехать до больницы за 10 минут, могу я вас попросить немного придержать мою жену? Она вздыхает. – Я сделаю все, что в моих силах. Но не обещаю вам. – В любом случае, – говорю я, выезжая со двора Сони, – спасибо вам. – Пока не за что. Потороритесь. Она сбрасывает трубку и я кидаю телефон на пассажирское сидения, мча по дорогам столицы. По пути в больницу, я постоянно повторяю одни и те же слова, словно они моя собственная мантра: Только бы успеть. Только бы успеть. Мое сердце разрывается на части, когда я думаю о том, что могу упустить возможность увидеться со своей девочкой. Я адски скучал по ней и вот теперь, когда мне предоставился шанс ее увидеть, обнять, поцеловать, а также услышать ее сладкий голос, я до чертиков боюсь упустить его. Но, судьба – сука, потому что я только попал в пробку в 7 баллов. Я ударяю руками по рулю и рычу. – БЛЯТЬ, БЛЯТЬ, БЛЯТЬ, – вновь ударив машину, которая ни в чем не виновата, я закрываю лицо руками. Я не успею. Не успею.