✖CHAPTER √28✖

НИКИТАБыстро примчав к нашему дому, я, не отключая фары и двигатель авто, выскочил с машины и побежал в дом. Открыв дверь своим ключом, я быстро забежал во внутрь и промчался по всем комнатам на первом этаже. Но именно при виде пола в кухне, мой желудок опустился вниз. Лужа. Крови. Блять. Дрожащими руками я достал телефон со внутреннего кармана пиджака и набрал номер матери. Прежде чем я успел что-либо сказать, она произнесла: - Ее отвезли в больницу. - Какую? Я имею в виду, в какую больницу? Мама продиктовала мне адрес и я, выйдя с дома и закрыв дверь, вновь прыгнул в машину и быстро умчался. Дорога до больницы, как мне показалась, была длиннее обычного. Обгоняя одну машину за другой, и нарушая некоторые мелкие правила дорожного движения, за которые мне потом придется заплатить, я повторял себе под нос одно и то же: хоть бы с Катей и с малышом было все хорошо. Возможно, я и не понимаю ничего в беременности, но мне кажется, что столько много крови не должно быть. Просто. Мать его. Не. Должно. Быть. Значит, что-то не так. Свернув на стоянку больницы, я заглушил машину и быстро вышел с нее. Зайдя вовнутрь учреждения, мне в нос сразу же ударил приторный запах медикаментов. Повсюду ходили доктора и медсестры в белых халатах, а также несколько больных. Сердце в моей груди громыхало настолько сильно, что я не слышал своих собственных шагов, когда подошел к стойке регистрации. - Мне срочно нужно увидеть мою жену, - прорычал я. - Ее привезли сюда меньше часа назад. Пожалуйста, скажите, где она. - Фамилия вашей жены? - спросила женщина, стоящая по ту сторону стойки. Она склонилась над клавиатурой компьютера, набирая там что-то. - Екатерина. Златоуст Екатерина, - быстро сказал я. - Секунду, - женщина быстро забила данные Кати в компьютер и прочитав там что-то, ответила мне. - Она сейчас в операционной. Но вам туда... Прежде чем дослушать ее, я быстро оттолкнулся от стойки и побежал по коридору. Там, следуя указателям, я добрался до 4 этажа больницы. Пробежав еще несколько пролетов, я, наконец, добрался до пластиковых дверей, ведущих в операционную. На стеклах пластиковой двери были наклеены матовые пленки, из-за которых ничего не было видно, что происходит внутри. - Молодой человек, вам туда нельзя! - громко произнесла уже другая женщина. Обернувшись, я заметил, как она направляется ко мне. - Как я тогда могу узнать о состоянии своей жены? - Вам придется ждать доктора, который должен будет выйти оттуда, - проинформировала она меня. - По-другому никак, - она сочувственно на меня взглянула. Я подошел к стене и, положив на нее руки, прижался лбом. Она была холодной. - И еще, я сейчас принесу вам халат, а то без него вам вообще нельзя здесь находиться. Не дождавшись от меня ответа, она развернулась и куда-то ушла. А я остался стоять, прижавшись лбом к стене. Закрыв глаза, я попытался восстановить свое учащенное дыхание и быстро бьющееся сердце. Я ненавидел это чувство. Чувство, когда ты ничего не можешь сделать. Чувство, когда ты бессилен. И тебе приходится только ждать. Забрав с рук пришедшей вновь медсестры халат, я накинул его на свои плечи. - Вы можете присесть тут и подождать вашу жену, - предложила она. Я понимал, что она хочет казаться вежливой, но мне хотелось просто крикнуть ей, чтобы она заткнулась. Просто кивнув, только ради того, чтобы она, наконец, отстала от меня, я подошел к ряду кресел, которые располагались вдоль стены и упал на одно из них. Вытянув ноги, я запрокинул голову назад, и закрыл глаза. Никогда прежде я не чувствовал себя настолько убитым, как сейчас. - Никита? Резко подняв голову, и посмотрев в ту сторону, с которой шел звук, я увидел свою мать. Я встал с кресла, и она бросилась в мои объятия. Отстранившись от меня, она подняла руку и коснулась ею моей щеки. Я прикрыл глаза на пару секунд. Так всегда делала Катя. - Что-нибудь известно? - спросила она.- Ничего. Они ничего не говорят, кроме того, что мне нужно ждать. - К сожалению, это действительно так, Никита. Мы ничего сейчас не сможем сделать. - Я понимаю, - я кивнул и, сунув руки в карманы брюк, подошел к стене и облокотился на нее. Закинув голову назад, я не сильно ударился затылком о прохладную стену. Мне хотелось что-нибудь ударить. Или кого-нибудь. Но я думаю, больница это не то место, где я могу выместить свою злость. - Ты позвонила бабушке Кате? - спросил я. - Да, по дороге я созвонилась с ней, - мама подошла к ряду кресел и села на одно из них, а свою сумку положила на соседнее кресло. - У нее, к сожалению, не получится приехать. Но она попросила держать ее в курсе дела. Я кивнул, давая ей понять, что услышал ее.

***

Как мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем пластиковая дверь открывается. Мо сердце падает вниз, когда из нее выходит мужчина, одетый в голубую медицинскую одежду. Оттолкнувшись от стены, у которой я простоял последние 2 часа, я подошел к доктору. Мама, которая сидела на кресле, тоже встала и подошла ко мне. - Вы родственники Екатерины Златоуст? - спросил он, снимая медицинскую маску. - Да, это ее муж, а я ее свекровь, - ответила за меня мама. Сам же я был не в состоянии произнести и слова. Меня будто ударили кувалдой по голове. Жар и холод пробежались по моей коже, и мои пальцы онемели. Желудок сжался настолько болезненно, что я не мог вдохнуть. Не в силах сказать ни слова, я просто стоял с открытым ртом ожидая, когда доктор, наконец, скажет хоть что-нибудь, черт возьми. Подняв свои глаза на меня, он выдавил из себя улыбку. - Ну, что ж, поздравляю, папаша. У вас сын, - монотонным голосом произнес он. Из моей мамы вырвался вздох, и она прикрыла рот рукой. - Ч-что? - У вас сын родился, говорю, - повторил он. - Рост 54 сантиметра, вес 2,8 килограммов. И с ним все замечательно, можете не волноваться. Сын. Я не могу в это поверить. Теперь, я - отец. Блять. - А, погодите, а что с Катей? - выдавил я. Я прошелся языком по нижней губе, и я сделал рваный вздох. Он скажет что-то плохое. Я знал это. - Ну, с ей дела обстоят не так хорошо, - его голос эхом отдался в моем сознании. Рука мамы сжала мое предплечье, поддерживая. - Какое-то время она будет находиться под нашим наблюдением. Нам пришлось сделать операцию, чтобы она смогла родить. Далее он начал объяснять, что именно случилось, но ничего из того, что он сказал, я не понял. Боковым зрением я видел, как моя мать кивает головой. - А, простите, - прохрипел я. - Я могу ее увидеть? - Нет, - отрезал он. - Мы переведем ее в палату, но увидеть ее вы сможете только после того, как она очнется. А, сейчас, извините, но меня ждут пациенты. - Да, хорошо, спасибо вам, большое, - сказала моя мама. Доктор ей коротко кивнул и, пройдя мимо нас, свернул за угол. Я остался стоять в ступоре. - Он чего-то не договаривает, - говорю я, скорее сам себе, нежели кому-то. - Я так не думаю, Никит. Мы ведь ей родня, так что если бы было что-то не так, он обязательно сказал об этом - говорит мама, подходя к своей сумке и доставая телефон. - Я собираюсь позвонить бабушке Аати и хочу захватить внизу что-нибудь выпить, тебе взять? Я покачал головой. Мама кивнула и ушла вниз. И я остался один. Спустя минут 15, дверь в операционную вновь открыли и выкатили из нее кровать, в которой лежала девушка, которая надолго поселилась в моем сердце. Я чертыхнулся на месте, смотря на то, как они провозят ее мимо меня. Одна из медсестер шла рядом с кроватью и катила капельницу. - В какую палату ее везут? - опомнился я. - В 2099, - громко ответила медсестра, везущая капельницу, посмотрев на меня через плечо. Когда они уже скрылись из виду, я все никак не мог выкинуть из головы картину, как Катя лежит без сознания. Ее веки были опущены, длинные ресницы слегка касались кожи щеки, а губы слегка приоткрыты. В носу была какая-то трубка. Кажется, ее называют кислородной.Также, она была укрыта белым одеялом, а ее руки лежали поверх него, и в одной из рук была вставлена капельница. Дождавшись маму, мы вместе направились в ту часть больницы, где располагались палаты от 2089 до 2099. Этот коридор чем-то напоминал прошлый, тут стояли такие же несколько рядов с 5-ю креслами. Вот только здесь еще висели какие-то постеры, в которых говорилось что-то о здоровье. Я сел на один из кресел рядом с мамой, и наклонившись вперед, поставил локти на колени и сцепил руки вместе. Оставалось только ждать. Опять. Спустя какое-то время, мамин телефон зазвонил, и она, отойдя, ответила на звонок. Судя по ее ответам, она рассказывала отцу о состоянии Кати и нашего сына. Ведь, теперь они - бабушка и дедушка. Из моей груди вырвался смешок. Я, черт возьми, в это не верю. Мои родители - бабушка и дедушка, а я - отец. - Эй, - услышав женский голос, я поднял голову. Дверь в палату, в которой лежит Катя, была приоткрыта и из нее выглядывала та самая медсестра, которая везла капельницу. - Вы ее муж? Она указала во внутрь палаты. Я кивнул. - Нам этого делать нельзя, но ты можешь увидеть ее. У тебя минута, - она шире открыла дверь, давая мне понять, что она говорит серьезно. Не веря своим ушам, я тупо сидел и пялился на нее. - Давай же, пока никого нет, - поторопила она. Тут-то я и понял, что нужно двигаться. Встав с кресла, я посмотрел вправо и влево и, поняв, что в коридоре никого нет, я зашел в палату. Проходя мимо девушки, я взглянул на нее. Она была молода. На вид, лет так 21-22, и судя по ее бейджику, который был у нее на груди, ее звали Алиса. Как только я оказался в палате, мой взгляд сразу же остановился на кровати. Катя. Подойдя ближе к кровати, я оглянулся, чтобы посмотреть, где сейчас та самая медсестра и заметил, что она стоит в дальнем углу палаты и разбирает что-то на столе, не обращая на нас никакого внимания. Посмотрев снова на Катю, я сглотнул ком в горле. Ее грудь медленно поднималась и так же медленно опускалась. Когда в это время, моя стремительно поднималась и опускалась. Я делал вздохи, но мне еще не хватало воздуха. Только бы с ней всё было хорошо. Только бы с ней всё было хорошо. Чёрт побери, только бы с ней всё было хорошо. Эй, там, если ты меня слышишь, я не верю в это дерьмо. Но она слишком важна, чтобы кинуть всё это на произвол судьбы. Поэтому я прошу. Если ты там есть, не дай ей умереть. Ты дал мне её. Ты привёл её в мою жизнь, и не можешь просто так забрать её сейчас. Не смей, чёрт побери, забирать её у меня. Я нуждаюсь в ней чертовски сильно. Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз плакал из-за себя или кого-то ещё. Но я не знаю, что делать с этой грустью. Она заставляет меня чувствовать себя слабым, бессильным, и я чертовски ненавижу это. Я стискиваю зубы от горя, сражаясь с ним, словно это мой враг. Но оно побеждает. Я склоняюсь к ней. Лоб ко лбу, нос к носу, губами к её губам, я позволяю слезам свободно литься. Я не чувствую стыда. С ней его нет. Я дышу ею. Дышу ради неё. Дышу ради нашего сына. Дышу ради себя. Потому что без неё и Даниэля -меня нет.

На фото сверху - Алиса