Взрыв

Петиция на обжалование приговора, по мнению многих, слишком мягкого для серийного убийцы, набрала больше трехсот тысяч подписей. На повторный суд впервые за все время подсудимый явился лично — ранее он проходил лечение и не мог присутствовать на заседаниях.

Судьей была назначена женщина, прославившаяся на весь мир своими жесткими приговорами и отсутствием жалости к преступникам. За свои двадцать восемь лет работы она вынесла более трехсот приговоров, в более чем трети которых была выбрана строжайшая мера пресечения — смертная казнь. Ее специализация — особо тяжкие уголовные преступления. На посту судьи она успела увидеть много ужасающих, мерзких, отвратительных вещей; изуродованные тела жертв: облитые кислотой, сожжённые заживо, освежеванные и даже маринованные, словно соленья на зиму; чудом выжившие жертвы насильников, садистов, изуверов; убийцы, глядящие в кандалах с наслаждением за страданием людей, безвозвратно потерявших любимых; людской цинизм, эгоизм и тщеславие. Нет конца тем ужасам, что она успела повидать, и что еще повидает, но никогда в жизни мысль оставить работу ее не посещала. Будучи человеком высоких моральных принципов, она считала это своим долгом. «Кто если не я?» — эта фраза держала ее на плаву и заставляла из года в год подниматься с постели и погружаться с головой во все дерьмо правосудия. Непродажных судей, считала она, осталось непростительно мало, и при таком раскладе оставить свой пост у нее просто нет права. Благодаря безупречной репутации неподкупного и жестокого судьи ее назначили судить в деле «убийцы с парка на третьей улице». Знакомые с ней лично люди говорили о ней как о женщине, пережившей страшные вещи, из-за которых ее сердце превратилось в лед. В биографии ее, действительно, много мрачных моментов, из-за которых многие бы полезли в петлю, но не она. В возрасте восьми лет ее вместе с ее матерью поймал маньяк, он увез их вдвоем на окраину, где никто не живет, посадил в подвал и в течении двух лет регулярно насиловал и бил. По счастливой случайности им удалось выбраться. Маньяка нашли и повели под суд, но купленный судья и хороший адвокат смогли оправдать преступника. Для матери это стало последней каплей, она повесилась на люстре в комнате своей дочери у нее на глазах. Этим объяснялась особая жестокость к насильникам. Ни одному из них не удалось избежать высшей меры пресечения, как бы ни раскаивался преступник, как бы ни молили его родственники о более мягком приговоре. Жизнь за жизнь. Раз забрал чью-то — заберут и твою. Никаких исключений.

Десятки молчаливых взоров устремились в ее сторону, пока она, шурша черной мантией, проходила к столу. Она обвела присутствующих взглядом: сторона защиты, сторона обвинения, родственники жертв, пресса, толпившаяся на задних рядах с камерами, и виновник торжества, рыжий убийца, сидящий за бронированным стеклом. Как только было дано разрешение сесть, все взгляды с судьи перешли в сторону обвиняемого, что сидел с отсутствующим выражением лица. Словно каменное изваяние, он сидел неподвижно и смотрел вперед себя. Только глаза его иногда двигались, когда он водил взглядом по собравшейся толпе, ища родителей. Их не было. На другое он и не надеялся, но все же у него было желание, чтобы они сыграли в хороших родителей хотя бы раз в своей жизни и пришли на суд, который поставит точку в жизни их сына. Как только он попал за решетку, они лишь раз пришли его навестить. Отец, как от него и ожидалось, отрицал виновность Дэна, несмотря на то, что Дэн в лицо ему сказал, что виновен, что все эти смерти его рук дело. Для него Дэн — несчастная жертва, которую пытаются подставить. А мать... Ей было известно лучше многих о проделках Дэна. Не только тело Лилит она помогла ему спрятать, но и еще нескольких жертв. Она скрывала улики, подтирала следы на жертвах, забирала самого Дэна с места преступления, чтобы ему лишний раз под камерами не светится. Конечно, все это она делала не из чувства материнской любви, а из страха перед сыном, но ее это не оправдывает. Во время визита к Дэну она не проронила ни слова, но в ее глазах он увидел отчаянную мольбу, не говорить, что она была соучастницей.

— Зачем ты это сделал?! — крикнула женщина, сидящая на скамье семей потерпевших. По щекам у нее текли слезы. — За что моей девочке это?!

Дэн молча посмотрел на эту женщину, поймав ее взгляд полный ненависти и боли, и чуть слышно зевнул. Не специально, просто все это нагоняло скуку. От чего ее лицо и лица некоторых сидевших рядом покраснели от злости. Предчувствуя назревающую бурю, судья, стуча деревянным молотком, призвала к порядку.

— Тишина в зале! — оглушительно громко сказала судья, и когда гам в зале утих, продолжила говорить. — Подсудимый, встаньте. — Дэн послушно встал. — Вы обвиняетесь в...

Ему зачитали список преступлений: насильственные действия сексуального характера с последующим убийством шестнадцати девушек совершеннолетнего и нет возраста. Потом началась стандартная процедура: высказались адвокаты потерпевших, затем адвокат Дэна, выступил следователь полиции с найденными доказательствами... Долгая и нудная процедура. Судья внимательно разобрал всю доказательную базу еще до заседания, и вердикт она вынесла задолго до этого момента, остались лишь формальности. Будь ее воля, наказанием бы была казнь, в которой рыжий убийца страдал не меньше чем каждая его жертва. Но увы. Закон признает казнь лишь через эвтаназию — введение особого препарата, что погружает в глубокий сон и в нем убивает абсолютно безболезненно. Слишком гуманно для маньяка-насильника, что упивался страданиями своих жертв, но с законом не поспоришь.

Спустя почти два часа, несколько выведенных из зала особо буйных родственников жертв и неисчислимое количество пожеланий для Дэна гореть в аду, сдохнуть в муках и так далее заседание начало подходить к завершению. Осталось только предоставить слово подсудимому и удалиться для принятия решения.

— Подсудимый, вам предоставляется слово.

— Что я должен сказать?

— Все, что хотите, в формате свободного рассказа.

— Мне нечего сказать, — со скучающим видом сказал Дэн, пожав плечами.

— Как насчет извинений, урод?! — выкрикнул мужчина из зала. Вид его был очень уставшим и измученным: мешки под глазами, красные глаза, опухшее лицо с полопавшимися красными сосудами, взлохмаченные грязные волосы и такая же неопрятная одежда. Из-за его плотного телосложения и безмерной спортивной толстовки, надетой на нем, было невозможно заметить самодельную бомбу, прятавшуюся под одеждой.

— Если я извинюсь, эти девушки воскреснут?

В зале вновь поднялся возмущенный гам.

— Неужели ты ничего не чувствуешь, ублюдок?

— Ну-у... я проголодался и устал.

— Проголодался! Устал! Да ведь он над нами издевается! — заверещал тот же мужчина.

— Пожалуйста, сядьте! — почти крикнула судья, но пыл мужчины это не умерило. Он кинулся к стеклянной клетке, в которой сидел Дэн. Его схватили у самого стекла и крепко держали за руки два полицейских. Яростно отбиваясь от них, он вплотную подошел к стеклу и, смотря прямо в глаза Дэну, со слезами на глазах спросил.

— Зачем ты сделал это с моей дочерью?! Зачем, я тебя спрашиваю?!

— Зачем? — переспросил Дэн, сделав вид будто задумался. — А это разве не очевидно? — Он сделал паузу, а после медленно продолжил: — Потому что это приятно.

По залу прокатился оглушительный шум. Все голоса слились в единую агрессивную какофонию, которая перебивала и призывы судьи к порядку, и слова полицейского, заметившего что-то странное под одеждой у мужчины, рвущегося к клетке Дэна.

— Это что у ва... — попытался поинтересоваться один из полицейских, держащих его за руки. Служитель порядка лишь слегка коснулся толстовки, что была одета на мужчине, и сквозь нее прощупывалось что-то твердое и квадратное. Не сразу, но пришло осознание, что это бомба.

— Всем стоять! — громко сказал мужчина. Лицо его тут же сделалось твердым и лишенным эмоций. Полицейские сразу выпустили его из своей хватки. Он поднял толстовку, показав всем устройство, закрепленное на нем. — Это бомба! Если я умру, сработает детонатор! Я требую открыть клетку и пустить меня к нему!

Повисла звенящая тишина.

— Почему вы хотите попасть к нему? — осторожно спросила судья.

— Я хочу поступить по справедливости! Он мучал мою дочь! Перед смертью она, невинная моя девочка, невыносимо страдала! Но что же ждет эту тварь? Тихая безболезненная смерть — вот что в лучшем случае! Ну нет! Я этого не позволю!

— Мы все понимаем ваши чувства, — так же аккуратно продолжала судья, наблюдая, как постепенно к нему приближается один из полицейских сзади. Видимо, он надеялся его схватить и обездвижить, тем самым не дать активировать бомбу. — Может, вы отпустите всех этих людей? — она кивнула в сторону толпы, уже сбившей в кучу подальше от него.

— Да, обычные люди могу уходить. Здесь останутся только вы, служители порядка и адвокат этой твари.

Толпа рванула к единственному выходу, крича, толкаясь и давя друг друга.

— Я только выполняю свою работу! — внезапно крикнул, упиваясь слезами, адвокат Дэна. — Я не хотел!

Судья кинула в его сторону испепеляющий взгляд, словно говоря, что стоит заткнуться. Как ни странно, этот невербальный знак был понят, и он замолчал, опустив голову и всхлипнув.

Для Дэна, так же спокойно сидящего в своей клетке, все происходящее было не более чем представлением. Он знал, что для него все кончено. Отец продал все, что у него было, и набрал кучу кредитов и долгов, чтобы выбить наиболее мягкий приговор для сына. В первый раз это получилось, но денег на повторный суд по обжалованию приговора у него не было, потому исход был ясен — смертная казнь. Дэн, как и все люди, боялся смерти, но успел смириться с мыслью о ней. Когда каждый день ждешь смерти, рано или поздно устаешь ее бояться. На смену страху приходит усталость, которая диктует только одно желание — побыстрее с этим покончить. Умереть во сне или от взрыва, разницы для него никакой. Потому все угрозы этого мужчины пролетели мимо цели, Дэну они были до лампочки. Он с поражающим окружающих безразличием наблюдал за действиями мужчины с бомбой, за его угрозами, истерикой, криками, за судьей, что безуспешно пыталась успокоить его, и за полицейскими, дрожащими от страха, однако не отступавшими перед лицом смертельной опасности.

— Я понимаю ваши чувства, — медленно и монотонно говорила судья. — Больно потерять любимого человека. Но все тут, — она глазами указала на полицейских. — Чьи-то любимые. Все сегодня хотят вернуться домой, к своим семьям и любимым. Давайте будем разумны и предоставим вершить справедливость суду.

— Я видел уже вашу справедливость! Нет справедливого суда. Я не хочу никого убивать, кроме этой твари, потому пустите меня в клетку к нему и уходите.

Полицейские не могли удовлетворить это требование. В первую очередь, пойти на поводу у преступника означало лишиться звания, а то и места работы. Во вторую, никто не может быть уверен до конца в мотивах этого мужчины, может, все это спектакль, и он поможет выбраться маньяку. Или, что наиболее вероятно, сам маньяк воспользуется ситуацией и улизнет. Нет, они не могут открыть дверь клетки, потому остается только одно — максимально тянуть время и ждать группу обезвреживания и саперов, что смогут обезвредить бомбу. Был и второй вариант — обездвижить этого мужчину самостоятельно. Но это очень рискованная затея. Одна малейшая ошибка и произойдет взрыв. Однако один смельчак все-таки нашелся, сейчас он аккуратно подбирается сзади к мужчине, с намереньем четкими, отточенными на тренировках в полицейской академии движениями обезвредить преступника, не дав ему активировать детонатор. Это нужно провернуть с максимальной осторожностью и точностью. Сначала нужно подойти почти вплотную так, чтобы мужчина ничего не заподозрил, а потом молниеносно схватить его за руки и скрутить. Но если полицейского обнаружат раньше, чем он успеет его схватить, велика вероятность, что, испугавшись, мужчина нажмет на кнопку, и все взлетит на воздух. Судья, адвокат и остальные полицейские сразу поняли, чего добивается крадущийся смельчак, и постарались помочь ему, забалтывая и отвлекая мужчину. Кроме них об этом догадался и Дэн. Ему со своего места было хорошо видно, как медленными шагами сзади подходит полицейский, но помогать остановить мужчину с бомбой он не собирался. Умереть вместе со всеми этими моралистами и лицемерами приятнее, чем одному в холодной палате, решил он. Губы его растянулись в широкой улыбке, и он, смотря прямо в глаза мужчине с бомбой, указал пальцем на полицейского позади него. Мужчина резко обернулся, а полицейский, поняв, что их затея провалилась, рванул к мужчине. Он был близко, всего в паре шагов, но это расстояние оказалось непреодолимым. Взрыв унес жизнь маньяка «с парка на третьей», а вместе с ней и жизни достойного судьи, менее достойного адвоката и некоторых полицейских, до последнего выполняющих свой долг.