Я до сих пор люблю ее

«Как он сюда попал?!».

В темноте его палаты, вход в которую охраняла вооруженная охрана, сверкнула пара ледяных глаз. Случайно попасть сюда невозможно — даже врачей, приходящих к нему, тщательно обыскивали и проверяли. Он лежал в больнице для заключенных, чуть ли не на каждом метре натыканы камеры, выставлена охрана, везде замки и решетки.

— Ш-ш-ш, — тихо сказал белобрысый парень, приложив палец к своим губам, намекая не кричать.

Что ж, идея закричать была соблазнительной. Незваного гостя в его палате тут же расстреляют, стоит лишь охране его заметить.

— Знаешь, что произойдет, если ввести кубик уксусной кислоты внутривенно? — внезапно сказал белобрысый, подойдя к Дэну в упор. Дэн испуганно покачал головой, лежа в постели. — Если хоть пискнешь без моего разрешения, узнаешь.

И словно подтверждая свои слова, парень показал шприц. Желание закричать тут же пропало. Ему хотелось бежать — да хоть в окно выпрыгнуть, плевать. Пусть его расстреляют, пусть он разобьётся, но только не этот парень с ледяными глазами. Но физически он сделать это не мог. Все, что для него было возможно сделать самостоятельно, — лишь слегка приподняться на постели. Речи о ходьбе или беге и идти не могло. Его раны, полученные от Оливии и от того паренька на складе, затянулись лишь частично, а сломанные кости срослись не до конца. Кое-что его успокаивало — камера была, в том числе, и в его палате, и этот белобрысый сам себя подставил, жить ему недолго осталось, так или иначе его скоро обнаружат.

— Тебе не стоит переживать о моей безопасности, — словно читая его мысли, сказал белобрысый. — Система безопасности уже взломана и на камерах меня не окажется. Уйду я отсюда так же спокойно, как и пришел, целым и невредимым. Но сначала... — Он вынул из пальто колбу со странной палочкой. — Открой рот.

Дэн послушался, белобрысый поелозил палкой по его рту, а после вернул ее в колбу и убрал в пластиковой пакетик. Также он вырвал несколько волосков с головы и срезал немного кожи с руки.

— Зачем тебе это? — шепотом спросил Дэн. Белобрысый гневно на него посмотрел, и Дэн тут же пожалел о своем вопросе.

— Для кое-какого эксперимента, — все-таки ответил он. — Мне нужен генетический материал. И кое-что еще.

— Если ты меня убьешь, тебя будут искать всем Районом.

— На моих руках кровь куда большего количества людей, чем у тебя. От твоей смерти ничего не изменится, но планов убивать тебя у меня нет. У меня есть для тебя новость, если ты будешь послушно отвечать на мои вопросы, я тебе ее сообщу.

— И что же это за новость?

— Узнаешь в конце разговора, — сказал белобрысый и достал из пальто телефон — похоже, на нем была включена запись. — Я ознакомился с материалами работы твоего психиатра. Все, что ты ему рассказал про мать и отца, правда?

— Да, все до единого слова.

— Ты не боишься, что это могут вынести журналисты и рассказать об этом всему миру?

— Боюсь? Нет, я этого желаю. Тогда мы отправимся в ад всей семьей. Один я туда отправляться не хочу.

— История с Лилит тоже правда?

— Да. Ты будешь задавать только идиотские вопросы?

— Отвечай на них.

Белобрысый парень задал ряд других вопросов, прося рассказать подробнее про Новака, Оливию, Лилит и семью, потом они перешли к вопросам совсем другого рода про чувства и эмоции, что Дэн испытывал раньше или сейчас. И ему эти вопросы не нравились. Он в ответ огрызался или отказывался говорить, а белобрысый давил на него, требуя честных ответов.

— Что я тебе должен сказать?! — злобно, но все еще не громко сказал Дэн. — Финита ля комедия, как говориться. Я все понимаю. Если меня не отведут на плаху, меня разорвут на части сокамерники или родственники этих шалав. Это конец. Что я, по-твоему, чувствую? Если б не ты, я бы до сих пор жил припеваючи!

— Понятно. Есть ли что-то, о чем ты жалеешь? Что, будь у тебя возможность, ты изменил бы?

— Хм... Ну конечно, я бы бросил затею с Араки. Тогда ты бы меня не поймал. А еще... Наверно, не стал бы убивать Лилит.

— Почему?

— Каждую ночь мне снится один и тот же сон: она на сцене, залитая светом прожекторов, в образе Дездемоны. Ее игра, улыбка, голос... Однажды она мне сказала, что хочет стать бабочкой в смоле. В фигуральном смысле. Она хотела оставить после себя память... Черт, она действительно была талантлива. И так красива, — его голос едва уловимо дрогнул. — Видимо, я до сих пор люблю ее... эту шалаву.

Белобрысый задал еще несколько вопросов и после собрался уходить.

— А как же новость? — спросил Дэн, когда он направился к дверям.

— Ах, да. Оливия беременна от тебя и решила рожать.

— Серьезно? Какая же она дура, — он рассмеялся.

Под его смех, не прощаясь, белобрысый покинул палату. Больше эти двое никогда не виделись.