Разговор в кафе

Она очнулась в незнакомой комнате. Рассеянный свет, пробивавшийся сквозь тюлевые занавески, освещал просторную, уютную комнату. Аскетический стиль, именно в нем была обставлена комната, ей всегда был по душе. Спокойный, легкий стиль без лишних деталей. Однако что-то в этой комнате ей казалось неправильным, что-то выбивалось. Пусть здесь были недешевая мебель, приятное на ощупь постельное белье, разные мелочи, придающие уют: живые растения на подоконнике, прикроватный длинноворсный коврик , статуэтки на полке над письменным столом и прочее; слишком все было обезличено. Не было похоже, что здесь кто-то жил на постоянной основе. Витал дух больничной палаты.

Она встала с постели и осмотрелась. Из комнаты вело две двери. Первая дверь вела в санузел. Там был туалет и простенькая ванна. Вторая дверь оказалась заперта, рядом была кнопка вызова, под которой было написано «Вызов врача». Она тут же ее нажала, но дверь не открылась. Измученно вздохнув, она подошла к окну. Вид открывался ей совершенно незнакомый: вдалеке виднелся сосновый лес, а вокруг здания, в котором она находилась, лишь пустырь, ни единого другого строения рядом. Этаж, на котором была ее палата, был навскидку где-то десятым по счету. Она не могла знать конкретный этаж, но по высоте определила примерно. «Сбежать через окно не выйдет».

Рассматривая без особого интереса пейзаж за окном, она постепенно вспоминала произошедшее на складе. Казалось, что это все жуткий сон, но она понимала, что это не так. К сожалению, все это произошло в реальности. Дэн — убийца. Новак мертв. А она...

Внезапно запертая дверь распахнулась, оторвав ее от воспоминаний, и внутрь вошли два человека: девушка лет тридцати на вид в белом халате, очках и завязанным хвостиком на голове, и мужчина на вид того же возраста, одетый в светло-зеленую одежду санитара. Девушка придвинула стул поближе к кровати и села, рядом с ней встал мужчина.

— Присаживайтесь, мисс Оливия, — она жестом пригласила ее присесть на кровать напротив нее.

С опаской Оливия послушалась и села, куда показали.

— Меня зовут Вероника, я временно заменяю вашего лечащего врача. Он, к сожалению, сейчас не может вас навестить...

— Где я? — грубо перебила Оливия.

— В частной психиатрической лечебнице имени святого Франциска, — сказала девушка.

— Как я сюда попала?

— Вас привезли вчера в состоянии шока.

— Это не ответ, — процедила она сквозь зубы.

— Простите, но это все, что мне известно. Остальное вы сможете узнать о вашем приезде только у вашего лечащего врача.

— Где мои вещи?

— Они в хранилище. Их вам в целости и сохранности вернут позже.

— Возвращайте сейчас же! — крикнула она, подскочив с места как разъярённая фурия. — Я не собираюсь оставаться здесь!

Быстрым шагом она направилась к выходу, но перед ней встал санитар, бросив на нее злобный взгляд.

— Сожалею, но уйти вы сможете тоже только после беседы с лечащим врачом. Мне, правда, очень жаль, — виноватым голосом сказала девушка. — Присядьте, пожалуйста.

— Где этот врач?! Когда он придет?!

— Пока не могу сказать точно когда, но уверяю вас, он придет сразу, как только сможет.

— Вы не имеете права держать меня тут!

— Вы находитесь здесь исключительно ради собственной пользы.

— Выпустите!!! — крикнула она и, ринувшись к двери, стала яростно по ней барабанить.

Санитар дернулся в ее сторону, но Вероника остановила его, сказав спокойно:

— Если вы продолжите, нам придется применить успокоительные. Мне бы совсем не хотелось их применять, учитывая ваше положение. Пожалуйста, давайте вести себя разумно.

«Мое ... положение...» — вспомнила она и перестала бить по двери. Медленно развернувшись, она вернулась к кровати и рухнула на нее. Слезы потекли, плакала она, тихо уткнувшись в подушку.

— Думаю, вы хотели бы остаться одна, — девушка-врач поднялась со стула и быстрым, но четким профессиональным голосом проговорила распорядок дня и некоторые важные бытовые и организационные аспекты жизни в лечебнице. — ... Если я понадоблюсь, нажмите на звонок около двери, — договорила она и, резво цокая каблуками, направилась к выходу, но у самых дверей притормозила, обернувшись. — Я знаю, что вам пришлось пережить, и искренне вам сочувствую и хочу помочь, как и все мои коллеги. Теперь это позади. Теперь вы в безопасности.

Не получив никакой реакции, врач вместе с санитаром покинул палату, и Оливия осталась одна. Время продолжило свой ход. Она слышала, как открывалась входная дверь, как приносили и уносили еду, но с кровати она не встала. Слезы вскоре перестали мочить щеки, но она продолжала лежать на боку, скомкав край одеяла в руках и смотря вперед себя. Так прошел ее первый день в палате лечебницы святого Франциска.

На второй день к ней зашла та же девушка, но и в этот раз разговора не вышло. На все вопросы Оливия либо не отвечала, либо, если от нее совсем уж настойчиво требовали ответ, отвечала односложно, не задумываясь, лишь бы ее оставили в покое. Тарелки с едой, принесенные ей, так же оставались нетронутыми. Ей не хотелось есть, и не хотелось плакать. Ей в целом не хотелось ничего. И при этом она не могла сказать, что сильно страдает, что ей плохо или очень больно. Нет. Она не чувствовала ни этих, ни каких либо других эмоций. И в мыслях и на душе царила полная пустота, которая никак ее не волновала. Минуты утекали за минутами, складывались в часы, а те в дни, но она все так же смотрела перед собой без единой мысли в голове, без желания что-либо делать.

На третий день ее накормили почти насильно. Пусть в глотку и не запихивали, но ясно дали понять, что если она не станет есть добровольно, за этим дело не заржавеет. Из желания покончить с этим поскорее, она подчинилась и съела, что дали. Еда казалась безвкусной, словно вата. Занемевшая душа не воспринимала ничего в этом мире больше, полностью отключившись. Осталось только тело без внутреннего наполнения, которое по странной ошибке все еще дышит и растит новую жизнь.

Следующие три недели прошли по тому же заведенному распорядку с одной лишь разницей — начиная с четвертого дня в голове, словно заноза, засела одна мысль: «Не пора ли все это прекратить?». С каждым днем эта мысль все больше крепла и набирала силу, и из мысли превратилась сначала в цель, а потом в осуществимый план. Банальный план, предсказуемый, однако вполне осуществимый.

Она набрала горячую ванну, взяла свою безопасную бритву и благодаря некоторым весьма не сложным манипуляциям выломала пластиковые держатели, выковыряв лезвия. Держать лезвия было неудобно, так как они были маленькие, узкие и то и дело выпадали из рук или резали пальцы, но она наловчилась. Раздевшись, она погрузила свое тело в ванну. Вода обжигала, а тяжелый горячий влажный воздух заполнял легкие, даря легкое покалывание в носу. Она провела рукой по своему животу, мысленно представляя, как там сейчас плещется зачаток новой жизни, что скоро она безжалостно оборвет. Но она отправится на тот свет вместе с этой жизнью, что, считала она, немного оправдывает ее. Да и какая разница? Там сейчас всего лишь активно делящаяся клетка без нервной системы, сердца и даже зачатка мозга, и, соответственно, без души. Клетке не может быть больно и страшно. «Вот маме твоей может...» — подумала она и, сделав глубокий вздох, взяла в руки лезвие.

Твердой рукой она поднесла его к намокшему запястью, по которому сбегали обратно в ванну крупные капли. Наметив линию вдоль руки, надеясь пройти как раз по выделяющейся на коже вене, она, зажмурившись, приготовилась к боли, которая пронзит ее через мгновение.

— Ты уверена, что это единственный выход? — раздался сзади нее мужской голос.

От неожиданности рука дрогнула, и лезвие выпало, громко звякнув при ударе о кафельный пол. Она обернулась на голос и встретилась с теми ледяными бирюзовыми глазами.

— Что ты тут делаешь? — спросила она, чувствуя, как по телу с каждым ударом сердца разливается страх.

— Пришел навестить свою пациентку, — сказал он, не отводя от нее взгляда. Внезапно опомнившись, она торопливо прикрыла свои прелести и напугано посмотрела на него. — Меня твое тело абсолютно не интересует, — холодно сказал он, и почему-то она ему сразу поверила. — Здесь разговаривать не слишком удобно. Вытирайся и выходи.

Он повесил банное полотенце на крючок около ванны и вышел, захлопнув дверь.

Выйдя из ванны, завернутая в полотенце она увидела, что белобрысый парень сидел за письменным столом и читал книгу, а на кровати лежала женская уличная одежда. Он повернул голову в ее сторону и сказал ей одеться и высушить волосы. Она так же без возражений послушалась. Пока он сидел к ней спиной, она переоделась в одежду, подготовленную им, а потом высушила волосы феном, что предоставила лечебница.

— Ты готова? — спросил парень, как только заметил, что она убрала в сторону фен.

— К чему?

— Я думал, что тебе очень хочется выйти отсюда поскорее.

— То есть... ты меня выпустишь?

— Посмотрим. Для начала я хотел где-нибудь поужинать.

Удивленно округлив глаза, она смерила его недоверчивым взглядом, но подумав, что терять ей нечего, согласилась. Без лишних вопросов она села в такси, что повезло куда-то их двоих — ее и странного белобрысого незнакомца с пугающей аурой. Вскоре их высадили около обычного, не примечательного кафе, каких в крупном городе пруд пруди. Они молча прошли внутрь, сели за столик, им принесли меню. Белобрысый, быстро пробежавшись глазами по блюдам, сделал выбор и посмотрел на нее, даже не раскрывшую меню.

— Я не голодна, — поспешила оправдаться она.

— Ну да, конечно, — саркастично сказал он и подозвал официанта. — Мне, пожалуйста, греческий салат, курицу с морковью и бобами и яблочный сок. Девушке — то же, что и мне.

Официант кивнул и накарябал заказ на блокноте. Оливия не сопротивлялась, есть она все равно не будет, подумала она.

— Зачем ты меня позвал?

— Обсудить твое положение.

— Ясно, — прервала она разговор и демонстративно уставилась в окно. Он не стал донимать вопросами, лишь молча уставился в книгу.

Пару минут они не говорили ни слова друг другу. Она смотрела в окно на вечерний январский бесснежный вид: на стоящие вокруг небоскребы, на оголенные серо-черные деревья, стоящие в промежутках между огромными зданиями, и на грузные серые тучи, что нависали над этим всем. Единственные яркие цвета в такой картине принадлежали напиханной вокруг рекламе и сверкающим неоновым вывескам различных заведений. Но даже они, как ни странно, моментально серели на фоне зданий и неба. Вокруг одни бетон и стекло. До ушей ее доносились окружающие звуки: разговоры за соседними столиками, звяканье посуды, гудящий шум автомобильной дороги и работающий в кафе недалеко от их столика телевизор. По нему шла, как она ее называла, передача-болталка. Собирается несколько людей, чаще популярные звезды, садятся на мягкие диваны и кресла и что-то обсуждают. Темы каждый раз разные, но сама передача унылая до невозможности. Может, кому-то и нравится, ведь почему-то она до сих пор выходит на крупном канале, однако точно не ей. И сейчас на диванах сидели какие-то слабо знакомые и совершенно не интересные ей люди, и обсуждали вопрос помощи бедным Районам.

— ... Мы сегодня провели прекрасный вечер. Вы согласны со мной, Майк? — донеслось из динамиков телевизора дребезжащим женским голосом.

— Конечно, — ответил мужской басистый голос.

— Ваше мнение как успешного политика и самого молодого кандидата на пост председателя очень ценно. Спасибо, что уделили время поделиться им с народом.

Оливия и сама не заметила, как перевела взгляд с окна на телевизор. Ей стало интересно взглянуть на самого молодого кандидата в председатели, но застала она лишь пару последних кадров, где он пожимает руку красивой ведущей и уходит с экрана. Ведущая переводит взгляд с гостя на камеру.

— Что ж, наш вечер подошел к концу. Вынуждена передать слово своим коллегам, что расскажут вам о свежих новостях и погоде. А я с вами прощаюсь. Хорошего вечера, продуктивной рабочей недели и берегите себя, — ярко, но слишком уж эмоционально улыбнувшись напоследок, девушка пропала с экрана, и начались девятичасовые вечерние новости.

— Здравствуйте, на «ВсеМирном» канале выпуск новостей, и в студии с вами я — Джон Дэлл, ведущий вечерних новостей, — сказал бойким голосом мужчина с экрана. — Главное на сегодня: аномальное похолодание на севере Района №5, неожиданное открытие археологов на раскопках уничтоженной Москвы, состоявшийся суд над «убийцей с парка на третьей улице»... — С полным безразличием до этого слушав, она тут же навострила уши, как только заговорили про суд над Дэннисом Шарифовым.

Из репортажа про суд она узнала, что общественности преподнесли совсем другую историю, нежели ту, что была на самом деле. Не говорилось ни слова об их плане по убийству Араки, более того, было сказано, что Араки вместе с Бастером, Ли и Новаком остановили Дэна, когда он якобы попытался надругаться над ней, над Оливией. Она не была против такой лжи — оказаться в глазах общества жертвой маньяка без сомнений лучше, чем его соучастницей в попытке обвинить другого человека. Кроме того, она узнала, что Хиро Араки, которого столь щедро она одарила смертельными электрическими разрядами, остался жив и сейчас проходит лечение. Репортаж в первую очередь освещал суд, что проводили сегодня над Дэном. Под голос диктора показывали зал суда, в котором находились родственники жертв, их адвокаты и адвокат Дэна, что, несмотря на негатив, лившийся на него со всех сторон, оставался профессионалом, хорошо выполняющим свою работу. Он сумел найти множество лазеек в законе, не позволяющих обвинить Дэна во всех убийствах. Отвертеться от обвинительного приговора, конечно, ни у него, ни у Дэна не вышло, но одно дело десять лет тюрьмы, а другое — смертная казнь. Мысленно она попыталась прикинуть сумму, что отвалила семья Дэна такому адвокату, да и без взяток явно не обошлось. Сумма получилась очень внушительной.

— ... Было вынесено решение: признать подсудимого виновным частично, — хриплым голосом говорил судья в тишину зала, в котором все затаили дыхание в ожидании. — Вина доказана только в убийстве двух девушек. В связи с этим, вынесен приговор о заключении сроком в десять лет с принудительным лечением у психиатра...

Зал взорвался негодованием, из-за чего перестало быть слышно судью. «Только двоих?!» — гневно подумала Оливия. «Двоих из 16 девушек! Они серьезно?!». Все в зале суда, похоже, разделяли ее эмоции. Некоторые родственники и близкие убитых, покрасневшие от злобы, не выбирая мягких выражений, начали сыпать проклятиями и угрозами в сторону судьи и адвоката Дэна и неистово рвались в драку. Другие бились в истерике, заливаясь слезами. Зрелище ревущих во весь голос в отчаянии мужчин, наверно, отцов и братьев жертв, шокировало ее. Никогда она такого не видела. Да и женщина громко грозящаяся покончить с собой, если Дэна сейчас же не поведут на плаху, оставляла некоторый отпечаток на психике. Съемочная группа телеканала была вынуждена прервать съемки из-за воцарившейся неразберихи. Особо буйных силой успокоили правоохранительные органы. После было показано интервью с управляющим полицией, в котором он клятвенно обещал «взять дело под личный контроль» и «собрать всю доказательную базу», но его то и дело перебивали гневные выкрики публики.

— Они там все с ума посходили?! — гневно выкрикнула она в сторону телевизора, стукнув кулаком по столу. — Очевидно же, судья купленный!

— Ожила, наконец, — тихо сказал белобрысый, мимолетно взглянув на нее и устало вздохнув.

— А тебе будто все равно! Тебя не задевает, что эта тварь так легко отвертелась?! Из-за него же чуть друга твоего не убили! Да и тебе досталось! — сказав, она кинула в сторону белобрысого злобный взгляд, но не увидела в его глазах хоть какой-то ответной реакции, одно безразличие.

— Мне плевать, что там с ним будет.

— Ваш заказ, — официант принялся выставлять перед ними тарелки.

Когда она увидела принесенную еду, в ней неожиданно для нее самой проснулся аппетит. Гнев, хлынувший внезапно, срочно потребовал энергии, которой у нее спустя столько дней едва ли не полной голодовки не осталось. Живот заурчал, и не став противиться желанию, она принялась за еду.

— Как тебе может быть плевать? — уже более спокойным голосом сказала она, отрезая ножом кусок куриной грудки ножом.

— Вот как-то так, — сказал белобрысый, пожав плечами. — Он и без приговора уже не жилец в любом случае.

— В каком смысле? — Мясо оказалось нежным и сочным на вкус, а в сочетании с бобами в кисло-сладком соусе вкус вообще фантастический.

— Даже без приговора к смертной казни в лучшем для него случае он будет гнить до конца своих дней в тюрьме, — белобрысый тоже не спеша ел принесенную еду, только он начал с салата.

— Так ему же дали только десять лет!

— И что? Приговор всегда можно обжаловать и сделать строже. А денег на адвоката и взятку судье у его семьи больше нет. И уж поверь, приговор точно будет обжалован... Если ему повезет дожить до этого момента.

Она не знала, что на это ответить, потому молча занялась едой. Вскоре они все съели и заказали еще по десерту. Очень скоро молчание начало на нее давить, не то, что в начале.

— Ты, кажется, что-то хотел со мной обсудить?

— Да, хотел, — ответил он, громко захлопнув книгу и посмотрев ей в глаза. — Для начала, меня зовут Себастьян. Можешь обращаться ко мне просто Себ. Первое, что я хотел бы тебе сказать, я все знаю. Все. Абсолютно. И про ребенка Дэнниса, и про твои с ним отношения, и про твой план прикончить Араки. Все знаю. Так что, врать или скрывать от меня что-то глупо и бессмысленно. Второе, я не злодей и не альтруист. У меня нет в планах тебе вредить, но и цели именно тебе помочь у меня нет.

— Себас... Себ, тогда что ты хочешь?

— У меня к тебе есть деловое предложение.

Она удивленно вскинула брови.

— Какое?

— Сначала я расскажу, что тебе даст это сотрудничество. Во-первых, никто не узнает о том, кто настоящий отец ребенка. Ни СМИ, ни общественность об этом никогда не узнает. Во-вторых, я тебе дам деньги и возможность вырастить этого ребенка до совершеннолетия. В роскоши ты, конечно, купаться не будешь, но у тебя будет все самое необходимое для жизни и материнства — хорошая квартира, медицинская страховка тебе и ребенку, возможность продолжить образование и ежемесячная круглая сумма на твою карту для оплаты постоянных нужд. Так же возможно рассмотреть помощь в устройстве на высокооплачиваемую работу и устройстве ребенка в детский сад и хорошую школу.

— И что же взамен я дам тебе? — не дав ему ответить, она продолжила говорить на повышенных тонах. — Хочешь себе во всем зависимую от тебя любовницу, чтобы издеваться над ней как пожелаешь?

— Я хочу поставить эксперимент над твоим ребенком.

От такого откровения дар речи ее мгновенно покинул. Даже злость куда-то улетучилась.

— Что, прости? — спросила она через несколько секунд тишины, все еще не веря своим ушам.

— Меня с детства занимал один вопрос: как сильно нашу жизнь определяют наши гены? — издалека начал он. — Понятно, что они играют важную роль, определяя почти все — нашу внешность, темперамент, наши недостатки, и одновременно наши преимущества. Однако насколько сильно генетика превалирует над внешними факторами: воспитанием, условиями жизни, психологическими травмами и прочим? Вот как ты считаешь?

— Не знаю, — искренне сказала она. Ей этот вопрос в голову ни разу не приходил, как впрочем и многие другие. Некогда размышлять о столь философских вещах, когда ты по уши погряз в рутинных делах и проблемах.

— А если я тебе скажу, что свобода воли — лишь иллюзия. И все в твоей жизни определенно заранее твоей генетикой, и изменить что-то в своей судьбе тебе не посильно.

— Судьба? Ты серьезно в это веришь?

— И да, и нет. Судьбы, в понимании как пути предначертанного тебе божеством или высшими силами, действительно не существует. А вот судьба, как тот путь, что определяет стечение множества обстоятельств — то, что из-за сложности многие называют хаосом — и твой ответ на эти обстоятельства, что определен твоими генами, может существовать.

— Мой ответ на эти обстоятельства — результат моего выбора, а не генов.

— А как сильно наш выбор действительно является нашим? Допустим, у тебя в жизни появляется некий раздражитель, пусть будет... угроза жизни. Тебе некие личности угрожают расправой, если ты не отдашь им все свои деньги. Как ты поступишь?

— Морды этим тварям раскрашу.

— Это решение тебе диктует твой вспыльчивый характер. А он тебе достался по наследству, если ты не знала, от бабушки по материнской линии. Вы, кстати, и внешне очень похожи. Получается, свой выбор ты в этой ситуации не делаешь, его сделали за тебя. Другой человек, с другим набором генов, но при схожих жизненных обстоятельствах, сделает иной выбор. А если эти гены определяют все наши ответы, на все поставленные перед нами вопросы? От вкусовых предпочтений до реакции на стрессовые ситуации?

— И как тебе мой ребенок поможет найти на это ответ? — она усмехнулась.

— На этот вопрос — никак. Но я смогу определить, как сильно твой ребенок, не зная своего отца, будет на него похож — не внешне, а характером, повадками, особенностями психики.

— Если сказать проще, ты хочешь узнать станет ли мой ребенок таким же как он в будущем?

— Твой ребенок должен будет расти в идеальных условиях — без нужды и сильных психических травм. Мне интересно, проявиться ли в таких условиях психопатия и тяга к садизму. Или в случае с Дэном сыграли роль только психологические травмы, нанесенные ему в детстве, и внешние обстоятельства, что ему пришлось пережить. Если у твоего ребенка, несмотря на тепличные условия жизни, проявятся признаки психопатии, будет произведено сравнение его генов с генами Дэна и на основе этого сравнения попробуют выявить именно те гены, что отвечают за такое поведение. Это суть самого эксперимента — найти гены, отвечающие за насильственное поведение и проследить их проявление у человека, не переживавшего сильных эмоциональных встрясок.

— Звучит на удивление разумно и безобидно.

— С одной стороны да, однако это все равно кране не этичное и рискованное предприятие.

— Я согласна.

— Но ведь мы даже не обсудили условия...

— У меня нет выбора: либо твой эксперимент, либо в гроб. Если я вздумаю рожать самостоятельно, рано или поздно всплывет информация, кто отец ребенка. О наших отношениях знала почти вся школа. Мир тесен и когда-нибудь кто-нибудь из них нас найдет и пустит слух, что может перерасти в сенсацию для журналистов. Нас загнобят, я в этом уверена. Люди куда более жестоки, чем считают сами. Да и воспитать ребенка мне не под силу — у меня нет денег, хорошего образования и других важных возможностей. Потому, как бы мне не был противен план с экспериментом над собственным ребенком, это единственный шанс подарить ему достойную жизнь.

— Подскажи, почему ты не рассматриваешь вариант с абортом? Это ведь решило бы все твои проблемы.

— А сказал, что все обо мне знаешь, — она еще раз усмехнулась, посмотрев ему в глаза. Почему-то ее больше не пугали его ледяные глаза. Правда, и удовольствия смотреть в них не было никакого.

— Ты настолько ярая противница абортов? — проигнорировал он ее слова.

— Нет. Я ничего не имею против самих абортов, — она покачала головой.

— Тогда почему?

— Я не смогу жить с этим грузом вины. Я буду каждый день думать, что убила своего ребенка, даже если он ничего не почувствовал в этот момент, даже если это всего лишь клетка... И, зная себя, каждый день буду говорить себе что-то вроде: «В этот день он бы родился.», «А сегодня мы бы могли сделать первый шаг» и подобное. Меня это уничтожит, потому лучше уж на тот свет отправиться вместе с ребенком.

— А родить и отдать на усыновление?

— Еще хуже. Я точно буду знать, что мой ребенок существует в этом мире, но не смогу узнать, все ли у него хорошо. Да и, скорее всего, родив, я не смогу его отдать. Не смогу и все.

Им подали десерты. Трапезничая, они обсудили условия их сотрудничества, по которым она не имела права рассказать ребенку об отце, так же должна была скрывать эту информацию от всех и растить ребенка в любви и заботе, в том числе для возможности осуществления этого также обязана посещать психолога с первого дня заключения их договора, и другие более незначительные положения будущего контракта. Он расплатился за ужин и спросил, где она переночует. Поняв, что обратно в лечебницу Оливия ни за что не пойдет, он снял ей номер в гостинице и пообещал, что завтра с ней свяжется агент, и они подберут подходящую квартиру.

Расстались они у дверей гостиницы. Весь вечер она не расслаблялась, опасаясь, что он захочет с ней переспать. Многие парни этого бы захотели, но он не проявил ни малейшего интереса, и это задевало ее гордость. И все же она была ему за это благодарна — он не стал усложнять ей жизнь. Если он захочет ее трахнуть, разве она сможет ему отказать, когда от него настолько сильно зависит ее жизнь? Так что его безразличие ей только на руку.

Зайдя в номер, она тут же разделась и завалилась на кровать. Сон пришел мгновенно, только голова коснулась подушки. Впервые за долгое время у нее были сновидения — приятные и теплые. И она верила в эти слова, надеясь, что все самое страшное в своей жизни она уже пережила.