Глава 49.

— Мы обязаны ещё потанцевать, я так хочу этого, — говорит Билли вдруг серьёзно.

— Прям обязаны? — я не сдерживаю смешок от той торжественности, с которой она это произносит.

Она подхватывает мой смех, кивает с нарочитой важностью.

— Да. Прямо сейчас.

И снова тянет меня — быстро, решительно, как будто если мы задержимся ещё на секунду, магия рассеется.

— Боже мой, женщина, — смеюсь я, слегка упираясь, — мы не успели даже воздухом подышать, а ты снова меня куда-то тянешь.

Она останавливается. Правда останавливается. Отпускает мою руку и просто становится рядом, чуть опустив плечи.

— Прости, — говорит мягче. — Я... правда тухла две недели дома. Мне нужно это.

В её голосе уже нет шутки.

Ветер треплет её волосы, и в этом свете города она выглядит одновременно сильной и уязвимой. Я делаю шаг ближе.

— Эй, — говорю тихо. — Я не против. Я просто люблю дышать перед тем, как меня похищают.

Она улыбается — облегчённо, по-настоящему.

— Хорошо. Тогда дышим. Пять секунд. И танцевать.

— Пять? Ты щедра.

Мы стоим лицом к городу. Вдыхаем холодный воздух. Выдыхаем вместе. Её плечо касается моего. Рука снова находит мою — уже не тянет, а переплетает пальцы.

— Я скучала по этому ощущению, — признаётся она тихо. — Когда тело живое. Когда внутри не только температура и таблетки.

Я поворачиваюсь к ней.

— Тогда давай вернём его полностью.

Она смотрит на меня секунду — и в этом взгляде столько энергии, что я почти чувствую её физически.

Музыка изнутри глухо пробивается через стекло. Ритм слышен едва-едва, но Билли уже ловит его. Чуть покачивается. Улыбается.

— Готова? — спрашивает она.

— Я вообще-то с самого начала была готова, — отвечаю.

И в этот раз я первая тяну её за руку.

Мы танцуем прямо там — на балконе, под открытым небом. Без толпы. Без вспышек. Только ветер, огни и её смех, который звучит свободно.

Она двигается легче, чем в зале. Ближе. Теплее. Иногда смеётся, иногда просто смотрит на меня так, будто проверяет — правда ли это всё происходит.

И я понимаю: ей нужно не клуб. Не коктейли.Ей нужно чувствовать, что она снова живёт.

И если для этого нужно танцевать на балконе среди ночи —я буду танцевать.

Музыка из клуба пульсирует глухо, будто доносится из другого измерения. Здесь, на балконе, у неё другой вкус — она смешивается с ветром, с ночным воздухом, с дыханием.

Билли двигается свободно. Не для сцены. Не для кого-то. Для себя.Для меня.

Она делает шаг ближе, её ладони скользят по моим рукам вверх, останавливаются на плечах. Я чувствую, как она смеётся — не громко, а грудью, почти бесшумно.

— Вот это я понимаю, — говорит она, — правильный рехаб после болезни.

— Танцевальная терапия? — я притягиваю её за талию.

— С обязательным телохранителем.

— Я на смене.

Она закатывает глаза, но улыбается так, что внутри у меня всё теплеет.

Музыка внутри меняется — бас становится медленнее. Даже через стекло чувствуется новый ритм. Билли ловит его сразу. Её движения замедляются. Она ближе. Почти вплотную.

Между нами остаётся сантиметр воздуха.

— Ты знаешь, — говорит она тихо, глядя прямо в глаза, — когда я болела, я больше всего скучала не по сцене.

— А по чему?

— По тому, как ты смотришь на меня, когда я танцую.

У меня перехватывает дыхание. Я улыбаюсь медленно.

— Я всегда так смотрю.

— Я знаю, — она чуть наклоняется, её лоб касается моего плеча. — И это делает меня смелее.

Ветер усиливается, её волосы касаются моей щеки. Я убираю прядь за её ухо — жест почти автоматический, но в нём столько нежности, что становится тихо внутри.

Она кладёт ладонь мне на грудь, чувствует ритм.

— Сердце быстро бьётся.

— Ты виновата.

— Хорошо, — шепчет она, — значит, я всё делаю правильно.

Мы начинаем двигаться медленно, почти без шагов — просто покачивание в такт. Её подбородок у моего плеча. Моя рука на её спине. Никакой спешки.

Через стеклянные двери кто-то из ребят замечает нас. Я вижу, как Финнеас что-то говорит Сабрине, они улыбаются. Но сюда никто не выходит. Они оставляют нам этот момент.

И это правильно.

— Ещё один танец, — шепчет Билли.

— Мы уже танцуем.

— Тогда ещё один после этого.

Я тихо смеюсь.

— Ты же знаешь, что я никуда не денусь.

Она поднимает голову, смотрит внимательно.

— Я знаю.

Когда мы возвращаемся внутрь, тепло клуба обрушивается на нас волной — музыка громче, свет ярче, смех друзей ближе. Контраст с балконом почти физический, будто мы шагнули из личной сцены обратно в общий фильм.

Билли всё ещё держит меня за руку.

Финнеас замечает нас первым. Поднимает брови.

— О, вот и они. Мы уже думали, вы сбежали в закат.

— Проверяли вентиляцию, — спокойно отвечаю я.

— Очень ответственная служба безопасности, — усмехается Сабрина.

Билли смеётся, но не отпускает мою ладонь.

— Там лучше, — говорит она, плюхаясь обратно на диван. — Там можно дышать.

— И танцевать, — добавляю я.

— О-о-о, — тянет Диего. — Танцевать? И без нас?

— Вы бы не выдержали, — пожимаю плечами.

Эрик хмыкает.— Она снова наблюдала?

— Нет, — тихо говорит Билли, глядя на меня. — В этот раз она танцевала.

И в её голосе столько гордости, что я невольно улыбаюсь.

Мы садимся ближе друг к другу. Музыка сменяется чем-то более ритмичным, разговоры снова переплетаются — кто-то спорит о фильме, кто-то обсуждает новую песню, кто-то вспоминает неловкую историю из прошлого.

Билли чуть наклоняется ко мне.

— Спасибо, — шепчет она.

— За что?

— За то, что не говоришь «успокойся». За то, что идёшь со мной. Даже когда я немного сумасшедшая.

— Ты не сумасшедшая, — отвечаю я тихо. — Ты просто очень живая.

Она улыбается и кладёт голову мне на плечо. На этот раз не из усталости — а просто потому что хочет.

Я оглядываю всех — шумных, разных, немного пьяных, слишком громких — и чувствую странное спокойствие. Мне не нужен алкоголь, чтобы чувствовать момент. Он и так плотный, насыщенный.

Билли вдруг выпрямляется.

— Кстати, — говорит она, — после этого мы едем кататься.

— Куда?

— Куда угодно. С музыкой. С открытыми окнами.

Я смеюсь.

— Ты же знаешь, что я соглашусь.

— Я знаю, — отвечает она уверенно.

И в этом «знаю» больше тепла, чем во всём этом клубном свете.

Ночь ещё длинная.И мы в ней — не случайно.

Утро приходит слишком ярким.

Свет режет глаза. В комнате тихо — только гул телефона на прикроватной тумбочке.

Я открываю глаза первой.

Билли спит, раскинувшись поперёк кровати, одна рука на мне, будто даже во сне проверяет — я здесь. Её волосы спутаны, дыхание ровное.

Телефон снова вибрирует.

Я тянусь, беру его.

И замираю.

Уведомления. Сотни. Тысячи.

Сообщения. Упоминания. Статьи.

Фото.

Первое — мы на балконе. Ветер, её руки на моих плечах. Мы смеёмся. Ничего откровенного. Но слишком близко.

Второе — хуже.

Мы танцуем. Медленно. Почти вплотную. Мой лоб касается её.Подпись: "Новый роман?"

Я чувствую, как внутри становится тихо.

Не паника. Не страх.

Осознание.

Билли шевелится.

— Ты чего не спишь... — бормочет она, не открывая глаз.

Я медлю секунду.

— Билл.

Она открывает глаза. Сразу ловит мой тон.

— Что?

Я протягиваю телефон.

Она смотрит. Сначала сонно. Потом фокусируется.

Пауза.

Её лицо не меняется. Ни резкого вдоха. Ни всплеска эмоций.

Просто внимательный взгляд.

— Они быстро, — тихо говорит она.

— Очень.

Она листает дальше. Комментарии. Теории. Спекуляции. Кто я. Откуда. Как давно.

— Ты жалеешь? — спрашивает она вдруг. Без истерики. Спокойно.

Я даже не думаю.

— Нет.

Она поднимает на меня глаза.

— Ни секунды?

— Ни секунды.

В комнате снова становится тихо. Но уже иначе.

Она кладёт телефон на кровать между нами.

— Это будет громко, — говорит она честно. — Очень громко.

— Я знаю.

— Про тебя будут писать. Копаться. Придумывать.

— Я знаю.

— Это не клубный балкон. Это весь мир.

Она задерживает взгляд. Долго.

И впервые за всё время в её глазах не звезда, не сцена, не уверенность.

А уязвимость.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня.

— Тогда не прячь меня.

Пауза.

Она медленно кивает.

— Хорошо.

Ещё одно уведомление вспыхивает на экране.

Фото уже в новостях. Крупные порталы подхватывают тему.