Глава 48.

Прошло две недели.

Ровно столько понадобилось Билли, чтобы окончательно встать на ноги, набраться сил — и объявить, что «всё, хватит лежать, я соскучилась по людям и музыке».

— Я не тащу тебя, — говорит она, застёгивая куртку и бросая на меня быстрый взгляд в зеркале. — Я выгуливаю тебя.

— Я вообще-то только что была выгуляна в виде прогулки с Шарком, — замечаю я, надевая ботинки. — Этого недостаточно?

— Абсолютно нет, — она улыбается той самой улыбкой, от которой спорить бесполезно. — Сегодня клуб. Наши. Музыка. Живые люди. И ты.

Последнее слово она говорит особенно, как будто ставит точку.

Клуб встречает нас знакомым гулом — не оглушающим, а плотным, тёплым. Свет движется по стенам, как дыхание, музыка вибрирует в груди, но не давит. Наши уже здесь: кто-то у бара, кто-то на диванах, кто-то смеётся слишком громко, потому что давно не виделись.

Билли сразу меняется — не резко, не маской, а как человек, который вспомнил ещё одну свою часть. Она здоровается со всеми, обнимается, шутит, но всё время — краем тела — остаётся со мной. Коленом касается моего, плечом, ладонью на секунду задерживается на моей спине.

— Ты в порядке? — наклоняется она ко мне, перекрывая музыку.

— Я всегда в порядке, когда ты так смотришь, — отвечаю я.

— Отлично, — она кивает. — Тогда пойдём танцевать.

Я даже не успеваю возразить — она берёт меня за руку и тянет сквозь людей. Танцпол живой, пульсирующий, но не агрессивный. Мы не в центре — сбоку, где можно двигаться свободно, не доказывая ничего миру.

Билли двигается легко, с этим своим врождённым чувством ритма, но сегодня в этом есть что-то особенно радостное. Она смеётся, когда я неловко повторяю за ней, притягивает ближе, когда музыка становится медленнее.

— Ты знаешь, — говорит она, почти в ухо, — две недели назад я думала, что никогда больше не захочу выходить из дома.

— А сейчас? — спрашиваю я.

— А сейчас я хочу быть здесь, — отвечает она. — С ними. С музыкой. С тобой.

Я обнимаю её за талию, ближе, чем нужно для танца, но ровно настолько, насколько хочется. Она не отстраняется. Наоборот — опирается на меня спиной, как будто это самое естественное место в мире.

Где-то сбоку мелькает телефон. Кто-то фотографирует зал, свет, толпу — ничего конкретного, ничего личного. Мы этого не замечаем.

Для нас сейчас существует только музыка.Тепло.И это редкое ощущение, когда ты не прячешься — и не выставляешься.Ты просто есть.

Я опираюсь бедром о барную стойку, в руках у меня высокий стакан с чем-то ярким и очевидно безалкогольным. Лёд тихо звякает, музыка отходит на второй план — здесь, у бара, разговоры уже громче ритма.

— Джейд, может уже пора начать пить что-то хорошее? — смеётся Сабрина, кивая на мой стакан. — А то сок выглядит не солидно.

Я приподнимаю бровь, медленно делаю глоток и нарочито задумываюсь.

— Смотря что считать солидным, — говорю спокойно. — Я, например, до сих пор стою на ногах.

— Особенно не подходит под твой брутальный образ, — подключается Финнеас, усмехаясь и оглядывая меня с головы до ног. — Кожаная куртка, серьёзный взгляд — и... манго?

— Маракуйя, — поправляю я. — Будь уважителен.

Все смеются.

— Она никогда не пила, — вставляет Эрик, улыбаясь и делая глоток своего коктейля. — Я сколько её знаю — максимум кофе и чай, и то без фанатизма.

— Вот! — Сабрина театрально хлопает ладонями. — Это же преступление против ночной жизни.

Билли стоит рядом со мной, локтем опирается на стойку, и я чувствую, как она улыбается ещё до того, как поворачивается ко мне.

— Оставьте её в покое, — говорит она, лениво, но с теплом. — Мне нравится, что она всё помнит на утро.

— Предательница, — Сабрина качает головой, но улыбается.

Мы перемещаемся к диванам, где становится заметно тише, свет мягче, музыка всё ещё играет, но не давит.

— Кстати, — начинает Финнеас, опершись локтем на спинку дивана, — почему ты не пьёшь?

— Не знаю... не интересно, — отвечаю, слегка пожимая плечами.

— Не интересно? — прищуривается он, улыбка в уголках губ. — Ты хоть пробовала?

— Если ты пробовала и без нас, ты просто ужасна, — вмешивается Диего, улыбка хитрая, взгляд на меня. — Абсолютно.

— Точно! — поддерживает Эрик, смеясь. — Мы с тобой все пробывали, ну как мы пробывали, а ты была рядом.

Я качаю головой, слегка улыбаюсь, чувствуя ту особую теплоту детской компании, которая никогда не теряет искренности, даже когда все повзрослели.

— Ребята, — говорю тихо, — вы знаете, что я просто не хочу смешивать веселье с алкогольными фейлами. Я лучше наблюдаю.

— О, она наблюдает, — насмешливо, но с улыбкой говорит Диего. — И делает выводы.

— Именно, — добавляет Эрик, подмигивая. — И иногда ты смотришь на нас так, что сразу понимаешь, кто что замышляет.

Билли хихикает, прижимаясь ко мне ближе.

— И что ты там видишь, Джейд? — спрашивает она, тихо, но с искрой в голосе.

— Видишь ли... — я делаю паузу, перебирая взглядом друзей, — что большинство из вас ужасно предсказуемы.

— Ну если быть честной, — продолжаю, наклоняясь чуть ближе к Билли, — мне правда не интересно это всё. Я знаю, что отдохнуть, расслабиться можно и без этого. Зная, что алкоголь и всё подобное делает с людьми, потом их и не назовёшь людьми, так что не хочется и пробовать. Тем более, я фанат музыки не в клубах, а слушать её где-то с офигенным видом на океан, горы и всё такое.

— Твоё образование философа вполне оправдано, — вставляет Клаудин с лёгкой усмешкой, потягивая коктейль. — Видимо, это тоже тебе пригодилось.

— Или просто здравый смысл, — отвечаю я, пожимая плечами. — Иногда философия — это способ убедить остальных, что твои странности имеют смысл.

— Хм, — тихо протягивает Билли, касаясь пальцами моей руки. — Я бы сказала, что это способ убедить себя, что ты абсолютно права.

Я улыбаюсь ей, а друзья смеются, будто не до конца понимают, что происходит между нами, но прекрасно ощущают, что это что-то особенное.

Разговоры о музыке, фильмах, странностях друзей и случайных событиях перетекают друг в друга, как будто мы ловим каждую ноту смеха и шутки. Комната наполнена теплом, коктейльным ароматом и легкой игрой света от ламп и неоновых огней бара.

Билли вдруг наклоняется ко мне, голос почти шёпотом:— Джейд... мне нужно в уборную.

Я поднимаю бровь, и улыбка появляется у меня на лице сразу. Это «шёпотом» для нас значит только одно: я как телохранитель обязана сопровождать её.

— Конечно, — говорю я тихо, наклоняясь к её уху, — как минимум.

Она задевает пальцем мою руку, будто подтверждая, что знает, что я это воспринимаю слишком серьёзно, но всё равно идёт вперёд, слегка покачиваясь от температуры и коктейлей.

Я встаю, беру её за руку и веду к уборной, словно по мини-коридору безопасности, а все друзья лишь слегка хмыкают и продолжают свои разговоры.

— Ты правда не думаешь о том, что выглядишь... — начинает Билли, чуть заикаясь от смущения, — ну, ну как телохранитель.

— Я всегда выгляжу как телохранитель, когда речь о тебе, — отвечаю я без колебаний, и мы оба тихо смеёмся, тихо, чтобы не разрушить магию момента.

Я едва успеваю поймать её за руку, как Билли уже ведёт меня к балкону. Её движения быстрые, но всё ещё слегка шаткие — смесь коктейлей и внезапной потребности просто вдохнуть.

— Мне нужен воздух, — говорит она, голос чуть хриплый, но с искрой в глазах.

Мы выходим, и прохладный ночной ветер обрушивается на нас как лёгкая волна, смягчая жаркий барный воздух. Город под нами мерцает огнями, но всё вокруг словно замедлилось — только мы, тёмное небо и шум далёких машин.