Глава 24. «Дом, милый дом»

Выспаться без снотворного не получилось. Я всю ночь вздрагивала от кошмаров, плакала и не могла вспомнить, где нахожусь. Искала рядом Барона, с ужасом понимала, что его нет, а утром сдалась. Села в кровати и больше не пыталась уснуть.Звонить в реанимацию хотелось каждые пять минут. Меня ломало от тоски по мужу, как наркоманку. Я мечтала услышать голос Андрея, узнать, что все в порядке.Нелидов мог обмануть. Сказать, что не тронет, выйти за дверь и позвать Владислава. Личного палача, главаря бандитов и официальную темную сторону души моего биологического отца. Короткий приказ и еще один смертельный укол. Бесполезно потом будет расстраиваться, что зря поверила. Никто мне Барона не вернет. Но неужели слово олигарха с сорок третьей строчки списка Форбс ничего не стоит? Стоит, наверняка. Только это и грело до сих пор.Татьяна, успокоившись, что моему здоровью ничего не угрожает, остаток ночи отдыхала в своей комнате. А ровно в восемь утра пришла в новом халате, перчатках и маске на лице.– Доброе утро, Наталья Георгиевна. Доктор вчера назначение сделал, мне нужно анализы у вас взять. Общий, развернутую биохимию, гормональный профиль...Я перестала вслушиваться в названия уже на биохимии. Вместе с лотком, где лежали пустые пробирки, спиртовые салфетки и еще что-то одноразовое в индивидуальных упаковках, сиделка принесла кипу бумаг. На каждом листе в шапке был указан медицинский центр, где я числилась пациенткой под фамилией Барановская. Хотя я бы не удивилась, узнав, что Нелидов уже расторг наш с Андреем брак. Он обещал только жизнь мужу сохранить, о дальнейшей судьбе моей семьи ни слова не сказал. Его право планировать что угодно, но я буду бороться и за свою фамилию, и за свое прежнее отчество.– А это что?– Поливитамины, – ответила сиделка, протягивая мне пластиковый стаканчик с бледнооранжевой капсулой. – Владлен Николаевич назначил. Один раз в день утром после еды.– Там точно не снотворное?– Нет, – поставила сиделка брови домиком, – могу упаковку показать, если хотите. Принести?– Бессмысленно. Я все равно не знаю, как они должны выглядеть. А верить после вчерашнего страшно.Татьяна вздохнула. Я поняла по движению плеч, потому что маска на лице даже не вздрогнула.– Я сама вскрывала новую пачку, подмены быть не может. Если бы Владлен Николаевич назначил снотворное, я бы так и сказала. Никто не будет вас обманывать, это незаконно.Нелидов едва ли обращал внимание на такую мелочь, как законы. Я демонстративно убрала стаканчик в сторону и посмотрела на Татьяну.– Как хотите, – пожала она плечами. – Анализы можно взять?Я собиралась отказаться, но вовремя поняла, что не тому человеку сцену неповиновения устраиваю. Как минимум нужен Владлен Николаевич, а лучше сам Нелидов. Мы вроде вчера в любви друг другу не признавались, я становиться наследницей не соглашалась, а он уже распоряжался моей жизнью. Нагло, бесцеремонно и не спрашивая разрешения.– Анализы можно, – кивнула я, закатывая рукав платья.Не знаю, сколько крови у меня Татьяна выкачала. По ощущениям и количеству пробирок – целый литр. Проверяли, как бомжиху с вокзала, сразу на все болезни? Вдруг заразу принесла в приличный дом? Я расписалась в согласии на проведение исследования крови на антитела к ВИЧ. Видела направление на сифилис, гепатиты. Остальные анализы, наверняка, были не менее забористыми.Сиделка упаковывала пробирки, когда в дверь постучали.– Войдите, – вежливо разрешила я, ожидая увидеть кого угодно, но не женщину в черно-белой униформе служанки, а рядом с ней бизнес леди со взглядом типичной акулы бизнеса. Что еще придумал папа?– Доброе утро, Наталья Георгиевна, – поздоровалась леди, а я улыбнулась, чувствуя, как сводит скулы, и от собственного, неправильного, кстати, отчества начинает тошнить. Владиславовна я по дедушке. – Меня зовут Анна. Я управляю хозяйством в доме Георгия Владимировича. Персоналом, закупками, ремонтом, автомобильным парком и всем, чем живет особняк. Вы можете обращаться ко мне в любой момент. Кнопка «один» на внутреннем телефоне.Анна вручила мне миниатюрную радиотрубку, отдельно показала на цифру «один» и сделала пробный вызов. В её кармане запищал точно такой же телефон.– Я живу в гостевых апартаментах, поэтому звонить можно даже ночью, – продолжила она. – Равно как и Марине, вашей личной помощнице.Анна коснулась плеча женщины в униформе, и она поклонилась. Черт, как в бразильских сериалах! Или там слуги приседали? Я не помнила, а больше нигде прислуги не видела.Папина щедрость не знала границ. Сутки не успела провести в доме, как меня наградили личной рабыней. Я одеваться сама разучилась? Или заблудиться должна была в огромном доме без провожатых? Бред какой-то. Нелидов не только в войну с друзьями Барона заигрался, но и в собственное дворянское происхождение. Барин набрал челядь и помыкал ею. Нет, пусть делает, что хочет, но меня не впутывает.

– Спасибо, Анна, я в помощниках не нуждаюсь. Татьяну тоже можно отпустить.– Татьяна – медработник, – вежливо поправила меня домоправительница, – я могу её отпустить только с разрешения Владлена Николаевича. Вы не волнуйтесь, Марина не будет мешать, а как раз наоборот. Дом большой. Пока вы здесь не освоитесь, будет много вопросов. Банально, где найти гардеробную и как выйти в сад?– А мне можно в сад?– Разумеется, – лучезарно улыбнулась Анна, – и в город тоже. Георгий Владимирович закрепил за вами автомобиль с водителем и оставил банковскую карту. Возьмите, пожалуйста. Сумма на счете и лимит овердрафта указан в конверте.Если вчера я от безумия чудом удержалась, то сегодня крыша ехала уже в другую сторону и гораздо быстрее. Нелидов феноменально самоуверенный человек. Настолько, что переходил все границы. Подозреваю, в гардеробной уже лежали вещи, которые мне полагалось носить, у водителя был список, куда меня можно возить и золотая клетка в итоге ни разу не открывалась. Просто становилась шире.– Я могу поговорить с отцом? – спросила я, забирая из рук Анны белый конверт.Раз уж все по отчеству называли, значит, были в курсе, кем я прихожусь хозяину дома.– Конечно, – кивнула домоправительница. – Марина вас проводит.Я встала с кровати и надела мягкие тапочки. Свои старые балетки уже не мечтала увидеть, как и сумку с вещами. Там были документы, платья, купленные Геной, и деньги, выданные мужем на мелкие расходы. Документы забрали люди Владислава, чтобы оформить меня в медицинский центр, но почему добрый папа не вернул мне сумку? Что там такого лежало? И как Владислав вообще получил мои вещи? Сумка была в багажнике автомобиля Гены, а увезли меня от больницы сразу. Главарь бандитов еще и фокусником оказался? Крайне занятная личность.По дороге в кабинет отца Марина устроила мне маленькую экскурсию по дому. Пышный ампир временами все-таки превращался в несдержанное барокко, а на роскошные ковры наступать не хотелось. Я понимала, что все предметы мебели антикварные и очень дорогие, но как здесь жить-то?– В правом крыле на первом этаже малахитовая гостиная, – с интонациями гида рассказывала Марина, – зал в восточном стиле, бассейн и оранжерея.– Бассейн?Я аж затормозила на середине лестницы. Рука с противным скрипом скользнула по отполированным перилам. Марина тоже замерла на нижних ступенях, медленно обернулась, и её вежливая улыбка стала озорной.– Огромный бассейн с видом на оранжерею. Когда открывают окна, кажется, что где-то в тропиках на пляже лежишь. Очень красивое место. Мы можем пройти через него, а потом выйти в сад и вернуться в восточное крыло к кабинету Георгия Владимировича. Он все равно просил показать вам дом. Почему не сейчас?Наверное, она с гордостью работала в таком богатом доме. Хоть и звалась помощницей, фактически являлась служанкой, а выглядела лучше меня на выпускном. Красивое лицо, ухоженная кожа, ногти, волосы. На форме ни единой складки или соринки. Все безупречно. Представлю, какой дурой она меня сочтет, если узнает, что не хочу жить вместе с Нелидовым.Конечно, такое только в сказках бывает. Простая деревенская девушка оказалась дворянкой. Отец нашел, спас из лап похитителя, привез в свой дом, машину выдал, водителя, банковскую карту с деньгами. Практически обсыпал золотом с ног до головы, а неблагодарная идиотка нос воротила. Сбежать хотела. Тьфу на неё. То есть на меня. И вроде права Марина полностью, но не знает, что у папы три трупа на совести и два покушения на мужа своей дочери. Не получилось доброй сказки.– Нет, спасибо, давайте сразу в кабинет.Марина вежливо кивнула и повела меня до места назначения уже без остановок, но с редкими комментариями о назначении помещений. Хорошо Нелидов спрятался в собственном доме. Мы прошли десяток комнат, прежде чем помощница остановилась возле двери и постучала. Из кабинета через пару мгновений раздался уже знакомый голос:– Да-да.– Я буду ждать здесь, – шепотом сказала Марина.Да уж, обратно я без проводника точно не дойду.– Постараюсь недолго, – ответила я и зашла в кабинет.Окна здесь были самыми высокими в доме. Полтора этажа, а то и два. Письменный стол стоял в круглом эркере, и отец сидел за ним, как король или американский президент. Очень внушительно.– Наташа? Доброе утро.Он встал, чтобы встретить меня. Широкими шагами пошел через весь кабинет, а я заметила, что костюм на нем вчерашний. Рисунок на пуговицах запоминающийся. А вид у олигарха еще более уставший, чем был. Всю ночь не спал? Из-за меня?Разумеется, нет. Барон, выстрел Владислава и вся история с похищением тратили его нервы, а мною успешно занимались слуги. Единственное, что могло волновать Нелидова после ночных признаний – какой приговор я ему вынесла? Верила ли до сих пор мужу или приняла сторону отца? Не то, чтобы он очень старался себя обелить, но явно рассчитывал на иное отношение, чем обещание перегрызть глотку.– Я хочу уехать, – начала я с порога. – Спасский обещал отдельную палату в больнице и возможность навещать Андрея в реанимации. С голода я не умру, от холода не замерзну. Спасибо за заботу, но я восемнадцать лет жила без отца и дальше справлюсь со своими проблемами самостоятельно. Вот конверт с картой, я его еще не распечатала.Я старалась говорить если не мягко, то хотя бы ровно, но Нелидов поморщился, словно его ударили. Да, неприятно, когда помощью пренебрегают, но это и есть мой приговор. Я второй раз выбирала между Бароном и отцом. Решение не изменилось. Ничего общего с убийцей у меня никогда не будет. Ни фамилии, ни отчества. Ни-че-го.– Подожди, – вздохнул он и потер пальцами переносицу. – Я не запрещаю тебе никуда ехать. Раз конверт принесла, значит, с Анной говорила. Машина, водитель – все в твоем распоряжении. Но в больнице тебе сейчас делать нечего. У Барановского прострелено легкое. Он большую часть суток спит, а когда бодрствует, не разговаривает. Нельзя. Информация точная. Спасский неподкупен, но медсестры из реанимации, видимо, чуть больше нуждаются в деньгах. Тебе даже звонить не нужно самой, я поручу Владиславу, и он будет передавать все новости о состоянии Барановского.Снова Владислав. Он монополию получил на все, что касается меня? Отец решает, а он контролирует? Мне плакать хотелось от злости и обиды. Чувствовала себя ребенком, которому двадцатый раз за день говорят, куда идти и что делать. Я взрослый, самостоятельный, свободный человек!– Нет, – выцедила сквозь зубы. – Мне не нужен Владислав. И персонал вместе с Анной не нужен. Оставь меня в покое, пожалуйста, исчезни из моей жизни! Как же хорошо было без тебя! Я могла в институт поступить, в общаге жить, с одногруппницами знакомиться! Ты восемнадцать лет назад сломал все и теперь продолжаешь! Ты, а не Барановский, которого так ненавидишь. Зачем я тебе? Любить не буду, даже не надейся. Наследство твое даром не нужно. От него воняет кровью и смертью. Отпусти меня, я не могу больше здесь находиться! Иначе сама дверь сломаю или в окно выпрыгну!

Я смяла конверт, чувствуя, как пластиковая карта врезается в ладонь. Хотела швырнуть её под ноги Нелидову и уйти, хлопнув дверью. К черту вежливость и долгие разговоры, я услышала достаточно! «Я убил, я убил, я убил». Пусть подавится своими деньгами, происхождением дворянским, подарками, домом...– Наташа, – так тихо позвал Нелидов, что я не расслышала. Движение губ увидела и как оседает на пол. Практически падает в кресло и закрывает лицо руками. – Наташа, дочка, я же для тебя стараюсь. Не хочешь любить, просто будь рядом. У меня ни одного родного человека больше не осталось. Я стольких похоронил, что на кладбище давно поселился. Все хожу и хожу между памятниками, крестами. Стоит подумать, что уже за все грехи заплатил, как новый холмик появляется и табличка с двумя датами. Никогда этот счет не будет в мою пользу.И в мою тоже. Не успел отец появиться, как весь груз на меня свалил. Макнул с головой в свое прошлое и настоящее. Сделал крайней в войне, о которой я даже не знала. Не было в моем сердце жалости для него, сколько бы ни рассказывал, что ему больно и тяжело.– Год исполнился, как Ирины, второй жены не стало, – продолжил он, – я в церковь впервые за пятьдесят лет пошел. Службу отстоял, очередь на исповедь. Так долго рассказывал священнику о своих грехах, что причастие пропустил. Без меня прихожане плоть и кровь Господа вкушали. Прощения просил, а священник сказал, что если живы те, кого обидел, то у них нужно. За мертвых другой спрос. Я из церкви вернулся и решил твою мать найти. Она после развода в другой город переехала, фамилию девичью взяла. Владислав заключение о смерти нашел, а там, если не вдаваться в медицинские термины, осложнения после родов. Родов, Наташа.Я понимала, что это значит, но он продолжал, будто не замечая моего молчания. Еще одна исповедь. Такая же непростая, как вчера.– Ребенка мы уже дольше искали. Я как в чистилище побывал. По сроку выходило, что мой, а вот жив или нет? Никогда не молился с таким жаром. Впервые хотелось, чтобы Бог услышал. По рукам себя бил, дабы не торговаться. «Если жив, тогда я...» Никаких «если». Ребенка Бог мне все-таки дал. Хватит грешить. Прежнее еще не отмолил, нового не нужно совершать. А когда Владислав копию твоего паспорта принес, я в чудо поверил. Плакал, как мальчишка. Дочь у меня есть. Живая, здоровая, красивая.Он улыбался, но смотрел мимо меня. Куда-то в тот день, где еще видел свою дочь новорожденным младенцем. Маленьким, беззащитным, на все согласным. Лишь бы родные руки его держали, кормили и спать укладывали. Восемнадцать лет прошло, а он не почувствовал. Я не выросла в его голове до взрослой женщины. Чудо случилось только один раз.– Я знаю, ты спросишь, почему сразу ничего тебе не сказал? – наконец, посмотрел на меня Нелидов. – Боялся. Столько лет молчал и вдруг нарисовался. Отпуск у меня был запланирован, я решил, что это знак. Время, которое мне дали, чтобы по-другому взглянуть на жизнь, Господа поблагодарить, к твоему приезду подготовиться. Ремонт в комнате сделать, в конце концов. Я представить не мог, что Барановский воспользуется ситуацией. Указания раздал и в монастырь уехал на неделю. Вернулся, а тебя снова нет.У него голос дрожал. Едва слышно, будто в саду деревья шумели. Ветер трепал листья и грозил оторвать, но они держались. Крепко. Я вдруг увидела отца совсем другим. Еще не моим родным, но кем-то ближе, чем просто никто. Я начала понимать, что он чувствовал. В какую бездну с высоты своего счастья свалился. Как я в тот миг, когда на груди Андрея расплывалось алое пятно. Получить и сразу потерять. Всё.– Барановский может быть доволен, – усмехнулся Нелидов. Горько как-то, болезненно. – Ударил в самое уязвимое место. Отомстил. Я пожалел, что тот укол не я ставил, что не дождался, пока он сдохнет. Семь дней и единственная дочь видеть меня не хочет. Я на все готов, а ей ничего не нужно. Любит она Барановского. Иронично вышло. После такого в Бога перестаешь верить. Нет больше жестокости, чем дать, а потом забрать обратно.Я еще сильнее нашу связь почувствовала, словно стирались года, и я знала его половину жизни. Обижалась, что отцу плевать на меня? Поймал и в клетку посадил? Я поняла, почему. Он все еще воевал с Андреем и не видел никого вокруг. Его чудо, его дочь стояла перед ним, а он твердил, как заведенный: «Барановский, Барановский».Нельзя мне уходить. Пока их война не закончится, покоя не будет нигде. Теперь мой муж стал заложником. Если я не смогу остановить собственного отца, он умрет.– Наташа, ты должна понять, – все с той же дрожью в голосе говорил Нелидов. – Не любит тебя Барановский. Он врал все это время, чтобы мне сделать хуже. Не было насилия, не прав Владлен Николаевич, ведь так, да? Он соблазнил тебя. Чистую, доверчивую, наивную. Замуж позвал, золотые горы обещал, как принц из сказки, правда? Наташа, он старше тебя почти в два раза. Соблазнять женщин – его хобби. Развлекается он так. Отточил мастерство за долгие годы. Катерину увел и за тебя взялся. Да, это очень эффектно. Жениться на дочери врага и стать отцом его внуков. Я даже сделать ему ничего не могу, потому что тебе обещал. Защищаешь ты его, вон как в больницу рвешься. Браво. Абсолютная победа.Других доказательств не нужно было, Нелидов все сказал. Как только я выйду из особняка, безумие старой войны окончательно затуманит разум отца. Укол сделает та же медсестра, что ставит Андрею капельницу, я даже доехать не успею.– Ты прав, папа, – сказала я и шагнула к нему. – Уж очень внезапно Барон меня в ЗАГС повел. После первой же ночи вместе. Не бывает, чтобы мужчина так быстро полюбил. Обман это. А я поверила, дура. Еще удивлялась, почему он меня везде с собой таскал? Будто ждал, что ты нас найдешь и увидишь вместе. Извини, наговорила тебе всякого. Я никуда не поеду.Не очень искренне получилось, слова правильные никак на ум не шли. Насквозь искусственная речь. Не то и не о том. Логичнее было бы просто разрыдаться и назвать Андрея уродом, но я в рассуждения пустилась.Хотя, с другой стороны, может и не зря. Сейчас лицо горело очень натурально, и взгляд я не могла поднять. Нелидов черной тенью вырос рядом. Все-таки положил мне руку на плечо и осторожно погладил.– Это хорошо. Это правильно. Ты умница. Иди ко мне.От его пиджака пахло лекарствами и мятой, а объятия казались нестерпимо жаркими. Я прижалась к груди отца, закрыв глаза. Спасать нужно не только Андрея. Еще одна реанимация прямо здесь. Забота о втором смертельно больном сердце досталась мне.– Все будет хорошо, папа. Все будет хорошо.