Глава 22. Ловушка

Не пахло в фойе лаборатории генетики медикаментами. Даже отдаленно стерильный кондиционированный воздух не напоминал больницу. Чистенький офис не очень крупной фирмы с диванами для посетителей, стойкой ресепшн, картинами на стенах и надоевшими до оскомины фикусами в горшках. Будто несчастные растения и правда могли впитывать отрицательную энергетику рассерженных клиентов и сохранять в офисе уютный микроклимат. Глупость. Пережиток социализма. Пародия на бухгалтерию завода, где кроме сплетен и ухода за растениями сотрудницы практически ничем не занимались.Барон сидел на диване, поджав ноги. Хотелось их вытянуть, расслабиться, но бумага в руках Натальи мешала найти душевное равновесие. Тест положительный. Барановский Андрей женился на дочери Нелидова. На единственной дочери бесплодного хозяина строительной фирмы «Азур». Он миллионы потратил на то, чтобы вторая жена родила несколько мертвых детей, а живая дочь все время была рядом.

– У нас проблемы? – хмуро спросила Наталья.Она сидела рядом и говорила шепотом. Администратору через длинный коридор от них не положено прислушиваться, да и говорила она по телефону с другим пациентом очень уж увлеченно. Нельзя сейчас выходить на улицу без звонка от Гены, что все чисто.– Проблемы, – эхом повторил Барон. – Были, есть и никуда не денутся. Я с самого начала знал, что будет так. Удивляться нечему. Твоя мать – честная женщина и забеременела от законного мужа. Планы не меняются. Я еду в больницу, а ты прячешься от отца.Жаль, что Оксана Семенова не оказалась шлюхой. Барон успел размечтаться, что Нелидов получит отрицательный тест, помянет мертвую супругу нехорошими словами и забудет о Наталье. Её муж выдохнет, успокоится и отправит новобрачную в городскую квартиру. Хозяйничать, пока он ждет операцию по пересадке сердца. Пусть бы затеяла ремонт, поменяла мебель, купила шторы по своему вкусу. Все равно, что висит на окнах. Барон хотел вернуться в дом, который своим считал бы не только он. Женщина создает уют. Ей решать, какие диваны должны стоять и где.Куда теперь везти Наталью? К Гене? Там будут искать в первую очередь. До дачи Алексея добрались, а вычислить берлогу охранника, оформленную на его имя, не составит труда. Обратно к Тамаре их двоих отправить? Неплохая мысль, но Барон не надеялся, что бракосочетание удастся сохранить в тайне. Регистрировались под настоящими именами, доступ к базам всевозможных документов у Нелидова был. Увидят название ЗАГСа, приедут в Заречный, надавят на регистратора, и она от страха сесть за взятку расскажет все. А дальше, если не размотают круг её знакомых до Тамары, то пойдут с фотографиями по городу. Терпения хватит, найдут.Устроить Наталью с Геной на работу в больницу? Да, так он будет видеть обоих, но какой ценой? В штат требуются только санитары. Сильные мужчины, чтобы помогали укладывать на каталки бессознательных пациентов и женщины с тряпками в руках. Не такой работы он хотел для своей жены. Отправить её за границу учиться? Во-первых, он изведется, переживая, как она там, а, во-вторых, если что-то пойдет не так, надеялся увидеть её хотя бы еще раз. Ну не укладывать же Наталью с собой на соседнюю койку обследоваться и лечиться? Бред.Не было решения. Ни один вариант не нравился. И Спасский до сих пор молчал, не перезванивал. Согласен ли он принять пациента под чужим именем? Согласен ли он вообще его принять? Зато Гена отзвонился, что все чисто, можно выходить из «Атласа».«Поедем в больницу, – набрал Барон сообщение для Натальи на телефоне. – С лечащим врачом есть некоторые проблемы. Будем планировать дальше, исходя из его окончательного слова. Может, все поменяется и придется по фальшивым документам лететь за границу. Клиники Израиля хвалят, в Германии неплохо. Это дороже, дольше и сложнее, но другого выхода нет».– Хорошо, – кивнула Наталья, прочитав сообщение. – Едем.

***

По дороге Барон рассказал мне про Спасского, и почему очень богатый бизнесмен частным клиникам предпочитал небольшую районную больницу. Есть врачи, как боги. Они творят чудеса, и веришь им без оглядки. За Аркадием Анатольевичем муж был готов ехать в любую точку планеты, но упрямый врач любил ту больницу, где проработал больше двадцати лет, и наотрез отказывался переходить в платную медицину.Барон не выпускал из рук телефон, ждал звонка. Мне казалось, он зря переживал. Если врач действительно настолько хорош, он ни за что не бросит своего пациента, какими бы странными не были его просьбы. Раз уж Спасский лечил Андрея после покушения, должен понимать, что его жизни угрожает не только больное сердце, но и люди с оружием. Наконец, телефон зазвонил. Муж выдохнул и приложил его к уху:– Здравствуйте, Аркадий Анатольевич. Да, вы знаете, хуже стало. Те симптомы появились, о которых вы говорили. Уже еду к вам, через десять минут буду. Я бы не хотел ложиться в стационар под настоящей фамилией... Чертовски благодарен. И еще момент. Я с супругой теперь. Как ей можно навещать меня, не афишируя имя и документы? Недавно женился... Спасибо... И снова спасибо, я бесконечно вам признателен. До встречи.У Барона щеки порозовели впервые за два дня. Он закрыл глаза и улыбнулся.– Наташа, Спасский выделил мне отдельную палату. Сказал, что ты можешь жить там, если хочешь. Поставят раскладное кресло, обеспечат едой из столовой. Обязанности медперсонала на тебя никто не возложит. Ухаживать за мной будут так, словно я один лежу.– Замечательно! – ответила я, не думая. Даже подпрыгнула, насколько позволил бронежилет. – Я не хотела разлучаться. У нас медовый месяц, в конце концов.– Да уж, испортил я его тебе.– Ерунда. Все наверстаем, все будет. Сейчас главное – твоя операция.Я снова прилипла к спинке сидения Барона и пыталась обнять мужа. Шикарная новость. Лучший из всех возможных для меня вариантов. Заграница – слишком сложно. Чем быстрее Андрей доберется до медицинской помощи, тем лучше. А больничной едой меня не испугать. Раскладным креслом тоже. Может, в этом и был мой плюс по сравнению с гламурными дивами? Никаких лишних страданий кроме волнения за жизнь и здоровье самого близкого человека. Я бережно поцеловала его в макушку и положила голову на плечо.Гена больше не метал в нас непонимающих взглядов, успокоился, кажется. Сосредоточенно крутил руль и смотрел по сторонам. После очередного поворота на горизонте показался забор больницы. Шесть этажей, несколько отделений от терапии до роддома. Кардиология – одна из лучших благодаря Спасскому. Я тоже начинала потихоньку молиться на Аркадия Анатольевича.– Это кто там? – тихо спросил Гена и притормозил.На обочине единственной дороги до больницы стоял серебристый внедорожник. Грязный до самых окон. Просто стоял, а внутри сидели люди. Четверо, как я могла разглядеть с такого расстояния.– Кого-то ждут, – озвучил очевидную мысль Барон. – Нас?– Другой заезд в больницу есть?– Нет. Разве что вернуться на трассу и попробовать подъехать с тыла. Через лесок пролезем?– Где не пролезем, там проползем, – ответил Гена, почти остановился и резко выкрутил руль в сторону.У серебристого внедорожника зажглись задние фонари. Водитель запустил двигатель. Точно нас ждали. Гена ударил по педали газа, а казалось, пришпорил коня. Машина дернулась, взвизгнула шинами и рванула с места. Не знаю, за сколько секунд разогналась, но через мгновение снова пришлось тормозить. Навстречу нам с трассы повернули еще две машины. На узкой дороге встали так плотно, что мимо не проехать.Я вцепилась в ремень безопасности, зажала рот, чтобы не орать. Нельзя мешать водителю. Гена свернул на обочину, и машину затрясло по ухабам. Подбрасывало так, что подвеска стучала, меня мотало по салону, Барон держался за ручку над дверью, но мы все равно не смогли проскочить. Был выбор: или врезать в дерево или в другую машину, Гена остановился.– Ляг под сидение! – рявкнул на меня охранник и лязгнул чем-то металлическим. Наручники, кастет, нож, затвор пистолета? Что?

В других машинах одновременно открыли двери, и на дорогу, как по команде, вышли одетые в черные куртки мужчины. Я от страха дышать не могла. Команду спрятаться пропустила мимо ушей. Все равно не могла пошевелиться.– Андрей Александрович! – громко позвал тот, что шел впереди остальных. – Ну, зачем же вы убегаете? Мы ведь только поговорить хотели.– Ага, вежливые вооруженные люди, – пробормотала я, приглядываясь к их рукам, спрятанным за спиной.– Наталья, пригнись! – дернулся Барон. – Там не на что смотреть!– Алексей сдал, – выцедил сквозь зубы Гена. – Джерри хренов. От меня бегал, а Нелидову все выложил.– Тихо. Неважно уже.Я вцепилась в эту мысль, как в спасательный круг. Крыша ехала, трясло крупной дрожью. Не важно, кто сдал, рассказал под пытками или добровольно. Это конец. Никто за нами не бегал. Просто сидели возле больницы, где лечился Барон, и ждали его. Больное сердце не могло выдержать слишком много. Похищение, прятки, побег. Оно и не выдержало.– Владислав! – крикнул Гена. – Пожалей людей, мы вооружены.– Вас мало, а у меня автоматы, – прокричал в ответ главарь. – Перестрелка будет феноменально короткой.– Её не будет, – тихо сказала я, – пожалуйста, Андрей, дай мне выйти. Мы проиграли, я поеду к отцу, а ты ложись в больницу. Нет человека, до которого нельзя достучаться...– Есть, – так же тихо ответил он. – Если я отдам тебя сейчас, больше никогда не увижу.У него лицо побелело, нос и губы стали синими, но я смотрела только в глаза. Огромные, безумные, чужие. Я знала, что он прав, но по-другому не могла. Его жизнь дороже разлуки. Его жизнь дороже всего. Я выйду, и никто не будет стрелять. Закрою собой машину. Я в бронежилете, а Барон и Гена – нет. Единственный шанс. Должно получиться. Сейчас.Господи, как страшно. Я – не герой, не псих, но телу достаточно одного импульса. Того, что за гранью разума. Так падают в пропасть, бегут в горящий дом и бросаются в ледяную воду. Потому что за той гранью вся твоя жизнь.Я рванула ручку, ударила плечом дверь, и ветер с дождем обрушились на голову. Шаг, еще шаг. Открылись двери машины, Барон и Гена кричали вдвоем, но я видела только главаря и его черных человечков за спиной. Они летели птицами, махали крыльями-руками. А я к ним.– Не стреляйте! Не стреляйте!– Наталья!Дождь бил в лицо, капли текли за шиворот. Самое черное небо, которое я когда-либо видела, падало на голову.– Не стреляйте!Они пришли не за мной. Они пришли убивать. Слишком поздно я это поняла.Выстрел оглушил, земля содрогнулась под ногами. Я зажмурилась от боли, которой еще не было, которая так и не появилась. Не в меня. Господи, а в кого?Сама стала птицей, взмахнув руками и повернувшись назад.Он еще стоял, но в глазах блестела вспышка выстрела долгим и болезненным эхом. В правой руке тяжелым камнем лежал пистолет.– Андрей!Кровь алым цветком распускалась на белой рубашке. Нестерпимо горячая, липкая, с медным привкусом. В самом центре груди. Там, куда попала пуля.Они убили его.Они забрали у меня самое дорогое. Всю мою жизнь.– Андрей!Гена схватил его за шиворот, а меня рванули назад чужие руки. Сильные, как тиски, крепкие, как канаты. Зажали рот и закрыли глаза. Сердце остановилось, оно не хотело больше биться.Они убили его.– В машину её! Быстрее!

***

Потолок в моей тюрьме натяжной. Идеально ровное полотно первозданной белизны. Даже бликов на нем нет. Матовое. Как холст, на котором совершенно не хочется рисовать. Кончились мои краски. Осталась одна. Черная. Траурное платье восемнадцатилетней вдовы. Спасибо, папа, роскошное состоялось знакомство. Я раньше всерьез считала, что он бросил маму, и все пошло не так, как должно было. Я ошиблась. Лучше бы его не было никогда.Нелидов выделил мне отдельную комнату в особняке. Маленькую, по его словам, уютную. Это все, что я запомнила из первого разговора. Владислав, затащив меня в машину, позвал Хирурга и велел поставить успокоительное. Я мечтала, чтобы в шприце оказался препарат, убивший Маркиза, Герцога и Графа. Выла, рычала и рвалась из рук. А потом лекарство подействовало, и пришла пустота. Тупая, бездумная, ватная пустота. Наверное, так психи лежат на койках и пускают слюну. Это не описать словами. Я буквально превратилась в ничто.Барона больше нет. «Он с друзьями в лучшем мире», как обычно писали в книгах, но я боялась, что это не так. Его нет. Щелк и больное сердце не бьется, в груди дырка, в глазах то безумие, что я видела последним, и отражение моей спины.Я его убила. Своей глупостью, своим побегом. Понадеялась, дура, на бронежилет и выскочила под пули. Если бы мы остались сидеть в машине, ничего бы не было. Владислав все равно бы меня забрал, но Андрей остался жив.Я убила своего похитителя. Отомстила ему сполна за дыбу, веревки на запястьях, синяки от ремня.Я убила мужа. Любимого, единственного. Где здесь балкон? С третьего этажа насмерть не разобьюсь, но можно залезть на крышу. Все лучше, чем жить в аду сожаления и одиночества. Мне всего восемнадцать, впереди десятки лет.В дверь деликатно постучали. Я села в кровати и натянула одеяло до груди. Туман в голове еще не рассеялся, пальцы едва сжимались, тело казалось резиновым. Выйти в окно или еще что-то сделать не давал второй препарат от Хирурга. Не такой жесткий, как первый, но вязкий и прилипчивый. Он не избавлял от боли, просто мешал слишком остро на неё реагировать.– В-войдите, – сонно ответила я.Нелидов был ниже Барона ростом, гораздо шире в плечах и прятал под пиджаком живот, как все мужчины его возраста. Лицо биологического отца я видела в третий раз, но по-прежнему не приглядывалась и не пыталась запомнить. Я не задержусь в его доме надолго. Я вообще с ним разговаривать не собиралась.– Наташа, тебе стало легче?Голос противный. Сам он весь мне омерзителен. Урод. Чудовище, убийца. Шесть трупов! Их, наверняка, больше, просто я знаю только об этих.– Приехал наш семейный доктор Владлен Николаевич. Я попросил его осмотреть тебя. Можно позже, если ты хочешь отдохнуть.Нелидов говорил, стоя у двери. Дальше в комнату зайти не решался. Боялся, что наброшусь и покусаю? Я сейчас не могу, спасибо Хирургу. Но как только действие препарата закончится, обязательно схвачу, что потяжелее, и буду бить папашу, пока силы не закончатся.– Извини, что Владислав тебя связал. Я просил обращаться максимально деликатно, но речь шла о твоей жизни и здоровье. Владислав – начальник моей службы безопасности, его ребят ты тоже видела. Я жалею, что не приказал взять тебя под охрану, как только узнал, что Оксана родила дочь и умерла. Не хотел напугать и свалиться, как снег на голову. Очень жалею. Наташа, я представить не мог, что Барановский такое вытворит. Вот уж действительно тварь без ума и совести.тМеня дернуло, как от удара током. Он не смеет так говорить об Андрее! Пусть заткнет свой поганый рот и убирается отсюда! Единственная тварь здесь тот, кто когда-то был женат на моей матери!От ярости корежило и выворачивало изнутри, но руки висели плетьми, и я даже голову не подняла. Он заслужил всю ненависть, что я чувствовала. Десять раз, пятнадцать, двадцать. Зачем мы с Геной отговорили Барона от убийства? На что надеялись? С такими, как Нелидов, по-другому нельзя. Бить со всей силы, стрелять первым, не жалеть и не думать о гуманности. Потому что он не жалеет никого.– И к тому же тварь живучая, – ровным тоном добавил Нелидов. – В реанимации Барановский. В той больнице, где его караулили. Но долго не протянет, не беспокойся.На этот раз меня даже препарат не удержал. Я вскрикнула, зажимая рот рукой и почувствовала, как сознание уплывает. Ослепительная вспышка, сравнимая с той, что была от выстрела, прокатилась по телу.– Жив! Жив!– Наташа! – Нелидов бросился ко мне через всю комнату и попытался взять за плечи.– Нет! Не трогай! Уйди!– Владлен Николаевич!Зубы скрежетали. Казалось, раскрошатся и упадут в горло острыми осколками. Меня снова держали за руки и не давали встать с кровати. Слишком быстро устала. Кровь ударила в голову, сознание скатилось в темноту. Щелк и меня нет. Никаких тоннелей и глубоких колодцев, только громкие мужские голоса над ухом:– Положите сюда, вот так.– Наташа.А потом и они исчезли.Обморок длился мгновение, я ощущала его именно так. Когда снова открыла глаза, увидела потолок и лицо пожилого мужчины в круглых очках.– Голубушка, вы меня слышите?– Андрей. Где он?Язык еле ворочался, но не так, как после алкоголя или похмелья. Усталость накатила совершенно феноменальная. Мне опять что-то вкололи.– О ком она спрашивает? – повернулся доктор влево.– О похитителе...– Он муж мой.Нелидов захлебнулся вдохом. Очень тихий звук, но я его услышала.– Когда ты вышла замуж?– Вчера.Еще один вздох оборвался на середине. Я догадывалась, о чем он думал, но папаша соизволил озвучить вслух:– Барановский заставил тебя? Угрожал? Наташа, между вами что-то было?– Не нужно сейчас выяснять, – доктор поднял руки в успокаивающем жесте, – главное, что Наталья Георгиевна дома, и все позади.– Не трогай его, – облизнула я сухие губы. – Если ты, твой Владислав, его ребята поганые хоть пальцем его тронут, клянусь я убью всех. Горло буду грызть, как бешеная собака.– Что вы, голубушка, все будет хорошо, – увещевал доктор. – Никто и никому не причинит вреда, я вам обещаю. Правда, Георгий Владимирович?– Да, – глухо ответил Нелидов.– А сейчас нужно поспать. Постарайтесь расслабиться и закрыть глаза. Андрей под охраной, им занимаются врачи, как я понимаю. До утра ничего не изменится, можно отдохнуть.Последние слова я уже в темноте слышала. Тепло стало и разморило, как после бани. Теперь буду знать, как действует снотворное.Ночью я снова открыла глаза. На тумбочке возле кровати оставили зажженный светильник, а в кресле с высокой спинкой дремала женщина. Я старалась не шевелиться, зная, какой чуткий сон бывает у сиделок. Матери новорожденных детей вскакивали с кровати, даже если малыш просто голову поворачивал. Тихо шуршал жидкими волосиками по наволочке подушки. Мамы могли крепко спать под громкую музыку, разговоры, вой сирен карет «Скорой помощи», но стоило ребенку запыхтеть...Препарат отпустил, я опять нервничала. Нужно как-то пройти мимо бдительной сиделки и сбежать из дома. Андрей в больнице, я знала адрес, Спасский обещал отдельную палату и доступ к мужу в реанимацию. Трубками капельниц примотаю себя к его кровати и никуда не уйду. Нелидову придется ножом вырезать меня оттуда. Зря я не послала его еще грубее. Кажется, папочка не понял, что я не рада вернуться домой.На удивление окно в комнате было открыто. Ночной ветер трепал легкую занавеску и заставлял тени на стенах плясать. Я только сейчас увидела, в каком музее лежу. Цветовая гамма лаконичная, мебель антикварная, декор золотой и помпезный. До барокко не дотянули, остановились на ампире. С потолком не угадали, обычно весь перебор с декором именно там. Будто прилепили золоченые рамы, а полотна картин в них вставить забыли. Здесь же просто матовое полотно. Скучное, ровное, простое. Зато люстра в стиле. Фальшивые свечи с лампочками и хрустальные подвески.Я рискнула убрать одеяло с ног. Черт, сиделка вздрогнула во сне! Что ж она такая вышколенная мне досталась? Вот кого нужно было снотворным колоть. Кстати, а вдруг доктор забыл медикаменты на столе? Нет, нельзя. Я не умеючи наврежу, а женщина ни в чем не виновата. Легче просто сбежать.Я обрадовалась, что меня не успели раздеть догола. Бронежилет сняли, а платье оставили. Спрыгнула с высокой кровати на ковер и бросилась к двери.Убойные дозы успокоительного даром не прошли. Слабые ноги не выдержали нагрузки и я рухнула.– Наталья Георгиевна! – взвизгнула сиделка, но я не стала даже оглядываться. Ползком добралась до цели и дернула за ручку. Проклятье, дверь открыта! Я отлетела вместе с ней назад и грохнулась на задницу. – Вам нельзя вставать! Доктор запретил!Доктор пошел на хрен вместе с отцом. Я зло прорычала что-то неразборчивое в ответ и снова попыталась встать. Упрямая сиделка решила помочь.– Отойдите! Не трогайте!– Господи, ну куда вы? – простонала она, отдернув руки, но далеко ладони от меня не убрала. – Упадете с лестницы, шею сломаете. Скажите, кого позвать, я позвоню. А, может быть, вам телефон нужен? Да подождите же, умоляю, меня уволят, если вы сбежите!Последнее она сказала, чуть не плача. Я, наконец, взглянула в полные ужаса глаза. Её натурально трясло, и я не сразу догадалась почему.– Пожалуйста, – причитала она, – я человек маленький, работаю первый день, у меня мама болеет, деньги нужны. Вернитесь в кровать, вы же чувствуете, что сил не хватит на побег...– У меня тоже близкий человек болеет, – тихо сказала я, – умирает в реанимации, а я здесь лежу.– Но там же врачи, – взмахнула руками сиделка, – они делают для него все, что нужно, и вы помогите. Разве ему будет лучше, если вы травму получите?Она робко до меня дотронулась и погладила по плечу. В коридоре уже грохотали тяжелые мужские ботинки. Охрана бежала. Дверь была открыта, но свой шанс на побег я упустила.– Вам поесть нужно, – женщина выдохнула и начала уговаривать, раз уж я сидела смирно. – Так силы вернутся гораздо быстрее. Кухня ужин оставила. Все горячее, мясное и вкусное, никаких диет. А хотите сладкого? Шоколад прекрасно помогает снять стресс и таблеток не нужно. Попросить для вас десерт? Что вы любите?

«Она ни в чем не виновата», – повторила я себе. Если Нелидов с персоналом обращается так, что они в истерику впадают от страха, то мы в одной лодке. Никому не будет лучше, если сиделка потеряет работу, а Андрей получит еще один приступ, когда банда Владислава придет забирать меня из реанимации. Господи, они же добить его могут! О чем я думала?– Мороженое, – прошептала я вслух. – Любое. Оно невкусным не бывает. И шоколадку. Тоже любую.– Спасибо, – прошептала у меня над ухом сиделка и взяла под руки, помогая встать. В дверном проеме появились два мордоворота в черных деловых костюмах и с красными от напряжения лицами. – Господа, все в порядке.– Помочь? – спросил один из них, шагнув в комнату.– Нет, нет, мы сами. Все хорошо, вы можете идти.– Звоните, если что.– Разумеется.Сиделка улыбалась, пока они не ушли, закрыв за собой дверь. Нет, щелчка замка я не слышала, она просто закрылась.– Мы можем позвонить в больницу, если вы хотите, – улыбка исчезла, женщина говорила серьезно. – Спросить на посту, как ваш близкий человек себя чувствует?Я села на кровать и ощутила просто всепоглощающую благодарность. Судьба забрала у меня обеих матерей, наградила отцом, которого хотелось убить, и словно бы вот так извинялась. Соблюдала баланс во Вселенной. Сначала Тамара, теперь сиделка.– Как вас зовут?– Татьяна, – снова расцвела она.– Сорок пятая районная больница. Реанимация кардиологии, скорее всего. Может быть, хирургии. Я не знаю телефона.– Сейчас найдем.Она достала смартфон из широкого кармана медицинского халата. Искала номер в справочнике и поправляла шапочку на голове. Смешную такую, с цветными картинками. Будто в душе собралась мыться. Меня так и подмывало спросить, кому Нелидов вызвал сиделку? Ребенку? Татьяна нажала на кнопку вызова и отдала телефон мне.– Реанимация, – сказали на том конце провода.– Здравствуйте, к вам поступил пациент Барановский Андрей Александрович? Я его жена. Скажите, он жив?– Барановский? – задумчиво повторила девушка. – Подождите, пожалуйста.Мне плохо стало. Я вцепилась в одеяло, а Татьяна медленно села рядом на самый край маленького табурета. Нелидов обещал, что Андрей не выживет, неужели его уже нет? Господи, только не это! Я не выдержу второй раз услышать, что он умер!– Здравствуйте, – через две минуты неясного шума и перешептываний ответил мужской голос. – Спасский меня зовут, Аркадий Анатольевич. Скажите, пожалуйста, что вы ели в бункере?Сильнее я растеряться не могла. Открыла рот и долго смотрела на золотую вязь декоративной стеновой панели. Это проверка? Действительно я звоню или кто-то другой? Мамочки, значит, Андрей в сознании! По крайней мере, был.– Галеты с паштетом.– Хорошо, – ответил доктор, – я верю, что это вы. Андрей жив. Состояние тяжелое, но стабильное.«Стабильное» – хорошее слово. Замечательное. Оно означало, что неприятных сюрпризов можно не ждать. Опасность прошла, мой муж идет на поправку.– Спасибо, Аркадий Анатольевич, – чужим голосом сказала я. Слезы собирались в уголках глаз. – Передайте ему, пожалуйста, что я очень его люблю. Очень. И как только смогу, обязательно приеду.– Передам. Я немного знаком с вашей ситуацией. Будьте осторожны, Наталья.– Еще раз спасибо вам.– Это позже можно будет сказать. Сейчас пока просто до свидания.Я не стала спорить. Доктор тоже осторожничал. Не обнадеживал и не давал прогнозов. Стабильно. Большего пока не нужно. Я попрощалась и нажала на кнопку прекращения вызова.