Глава 15. Общество «Возрождение русской духовности»

Барон боялся, что отпугнет Наталью слишком сложной схемой, но, кажется, наоборот раззадорил. В глазах девушки зажегся азарт. От нетерпения она ерзала на сидении и постоянно пыталась отобрать мышку. «А можно я это сделаю? А можно я?» Он не возражал. Только подсказывал, какие файлы открывать и где искать информацию.Начали со списка будущих почетных членов. Согласиться должны двадцать, а обзвонить придется гораздо больше. Многим плевать на грамоты общественных организаций. Почетное членство – изначально развлечение для тщеславных. Своеобразная игра, где все понимают, что «король на самом деле голый», но все равно платят деньги ради удовлетворения чувства собственного величия. На этом можно неплохо нажиться, но конкретно сейчас у Барона была другая цель.– Орлова включи обязательно, – настаивал он. – Вроде как прямой потомок тех самых братьев, что помогли императрице Екатерине Алексеевне взойти на трон. Шереметьева еще.– Я дворянские фамилии из истории помню, – не без гордости ответила Наталья, – Салтыковы, Воронцовы, Демидовы, Долгорукие.– Всех пиши, – согласился Барон, – потом если что отфильтруем и сократим.Представительное должно получиться собрание, чтобы сработал эффект «все побежали, и я побежал». Будут перезваниваться и спрашивать друг друга: «Кто пойдет, что за контора, стоит ли соваться?»– Пометь где-нибудь, – попросил он нечаянного секретаря, – включить в стоимость участия регистрационный сбор и затраты на банкет. Зал еще нужно забронировать для торжественной церемонии, заказать шоу-программу, цветочное оформление. Чем серьезнее все будет выглядеть, тем больше доверия, а значит, меньше внимания к тому, что Нелидов будет подписывать.– Тебе «Атлас» денег должен за идею, – восхищенно выдохнула Наталья, – такое накрутить. А если правда настоящие грамоты сделать? Ну, в смысле, кто нам мешает распечатать пафосный текст на красивой бумаге?Жаль её осаживать, но придется:– Не увлекайся, пожалуйста. Вживую такие мероприятия очень тяжело организовывать. Целая команда трудится, а нас всего двое. Гена на подхвате, но в основном будет другим занят. Так что давай ограничимся несуществующим банкетом.Она прикусила губу и не сразу, но кивнула. Деятельная девушка, хорошо бы в его фирме смотрелась. Страсть в ней чувствовалась, горела идеями. Барону вдруг захотелось посмотреть, как она рисует. Увидеть Наталью в родной стихии и за тем занятием, что по-настоящему нравится. Нелидов бы её не услышал. Юристом сделал или в высшую школу экономики засунул. А ей искусством нужно заниматься. Крупную галерею легко могла бы держать, а по вечерам рисовать для души. Или наоборот.– Текст писем нужен, – воодушевленно говорила она, – и устных звонков. Я никогда таких речей не писала. Не представляю, что там должно быть.– Я сейчас свой отдел по связям с общественностью попрошу, они мне образцы скинут, – пообещал Барон, открывая мессенджер в телефоне.До ноутбука сегодня уже не надеялся добраться. Наталья его оккупировала. Время в заботах летело быстро, и пытка совместным пребыванием в бункере уже не казалась невыносимой. За исключением пустяка, как водится. Барон все меньше думал о деле и все больше о стройном девичьем теле под пижамой.Борьба с собой стала привычной. Не смотреть лишний раз, не трогать руками и даже не пытаться заговорить о чем-то, кроме писем «новым дворянам». А хотелось совсем другого. Ночью расслабился, лишнего себе позволил. Был уверен, что проснется раньше Натальи, и не успел. С чистыми и невинными аккуратнее нужно быть. Неважно сохранна ли девственная плева, она головой еще девочка. Трепетная и пугливая. Какое счастье, что устоял в первые дни и не тронул. Сохранил себя шанс лаской уговорить на близость. Постепенно добиться её расположения, не давить и не устраивать охоту, как на Ольгу.Давно не чувствовал теплоты, сидя рядом с женщиной. Только азарт хищника и звериный инстинкт обладать понравившейся самкой. Сломать её волю, заставить бояться.

С Натальи пылинки хотелось сдувать. Ни одна Ольга, Рита или Ксюша никогда бы не полезла ночью открывать крышку люка, чтобы Барон не задохнулся в жаре. Им плевать на его здоровье, проблемы и желание поквитаться с убийцей друзей. Особенно на здоровье. Такие бабочки-однодневки жили только для себя. Брендовая одежда, элитное вино, тусовки на яхтах и в закрытых клубах. Каждый день – праздник. А больной муж или, не дай бог, дети – страшная обуза. «Дорогой, может, тебе в клинику лечь? А я пока на Бали со Светкой полечу, она давно звала».Поэтому Барон не встречался с ними больше, чем одну ночь. Знал, что его ждет в будущем. И уж точно его не волновало, какое они образование получат и смогут ли реализоваться, как личности. Не было там личности. Одна жажда денег и красивой жизни.– Проверь, как получилось? – Наталья развернула к нему экран ноутбука. – Нормально?Барон заставил себя вчитаться в проект рекламного письма. Куски разной стилистики плохо стыковались. Наталье смелости не хватило переписать их на свой манер, просто скопировала и вставила. Далеко еще до авторского видения. В школе учили писать сочинение, а не выражать мысли. Открытым текстом говорили: «Копируйте Белинского, он ерунды не скажет».– Практиковаться нужно, – дипломатично ответил он. – Видно, что составление текстов – не твоя профессия.Грубовато получилось все же, Наталья обиделась. Надула щеки и теребила край пижамной рубашки. С одной стороны, она ребенок и требовать слишком много неправильно, а с другой, они не в песочнице куличики лепят. Почувствуют «новые дворяне» фальшь в озвученном предложении, и вся затея с треском провалится.– Я поправлю текст, – пообещал Барон, – он важен, но еще важнее, как ты его преподнесешь. Мне самому нельзя звонить. Господа из списка хотя бы раз, но слышали мой голос. Я не претендую на уникальность и узнаваемость тембра, однако лучше не рисковать. Помоги, Наташа, без тебя мне не справиться.Правду говорил. Алексей в бегах, а из Гены рекламный зазывала, как из трамвая – скоростной поезд Пекин-Шанхай. Может так увлечься, что на мат перейдет, когда услышит возражения. Да и приятный женский голос всегда выигрывал у мужского.– Хорошо, – тихо ответила сообщница и начала читать.Энергетика пропала. Наталья монотонно бубнила совершенно неинтересный ей текст и практически саботировала мероприятие. Ладно, он понял. Больше никакой критики даже в мягкой форме. Или дело в другом?– Ты раньше выступала на публике?– Нет.Барон выдохнул, пытаясь разгладить пальцем морщину на переносице. Будет сложнее, чем он думал.– Уверенность нужна, когда говоришь. Она достигается или долгой практикой или глубоким внутренним пофигизмом. Профессионального рекламщика угадываешь с первых слов. Он настолько заряжен позитивом, что уже из-за этого ему трудно отказать. У нас нет времени постигать глубины мастерства, но краткий курс молодого бойца тебе можно устроить.Наталья расстроилась. Барон резал крылья её мечтам решить все проблемы и невольно подрывал веру в себя. Для молодой девушки это катастрофа. Еще и сидел перед ней, как экзаменатор. Критиковал, что-то требовал. Лучше дать ей время остыть от первоначального энтузиазма, понизить планку ожиданий и попробовать заново уже без него. Но была еще одна идея:– Садись ко мне спиной. Я буду обзванивать банкетные залы, а ты слушать. Нахватаешься стандартных фраз, поймешь, как обычно строится разговор, и сама попробуешь. Хорошо?– А зачем спиной?– Чтобы ухом прислониться к динамику с другой стороны телефона, – улыбнулся Барон.Наталья кивнула и сделала, что он просил.

***

Наставник из него получался. Даже подумалось, что зря пошел в бизнес, нужно было в школе или в институте преподавать. Представляю, как млели бы студентки от статного и красивого профессора. Посещаемость на лекциях приближалась бы к ста процентам, а зачеты, наоборот, сдавались очень плохо.«Ах, Андрей Александрович, ну не понимаю я. Может, вы оценку просто так поставите, а я отблагодарю вас? Массаж сделаю. Надо же, как ваши плечи напряжены».Сами бы в постель прыгали. Мне почему-то казалось, что Барон и без кучи денег оставался бы привлекательным. Было у него то, что называли харизмой. Когда она раскрывалась во всю мощь, уже не имело значения, на какой ступени социальной лестницы стоял её обладатель. Тогда зачем все это?Логичный вопрос. Правильный и не сложный. Особняк, дорогая одежда, хорошо поставленная речь – всего лишь искусственная оболочка, за которой мальчик из простой семьи хотел спрятаться. У Дон Кихота доспехи из железа, а у Барона из элитной полушерсти костюма Армани. «Будь как все и никто не начнет приглядываться. Вдруг ты чем-то отличаешься?» Не имеешь дворянских корней. Никогда не принадлежал к кругу очень богатых людей. Выскочка.Представляю, как тяжело ему было. Маска приросла и никогда не снималась. Только чем дольше он ее носил, тем лучше умел заглядывать под чужие. Потому и получалось преподавать. Не по учебнику, а так, чтобы достучаться.Разговоры «примера ради» сильно помогли. Серьезно. Вот только в итоге я полулежала на нем и слушала бормотания менеджеров по ту сторону телефона. Попытка включить громкую связь провалилась. Барон сказал, что это заметно. Шум специфический во время разговора. Собеседник сразу понимает, что рядом с тобой сидит кто-то еще. Психует, зажимается и старается слиться с разговора.Однако я сдалась не сразу и долго изображала деревянную куклу. Будто от вытянутой спины и неудобной позы наш физический контакт был не таким плотным. На третьем разговоре Барону надоело. Он крепко меня обнял, якобы, чтобы записать время на листочке, и не отпускал, пока не расслаблюсь.– Не бойся, – тихо сказал он, положив трубку. – Я ничего плохого не делаю. Я тебя даже не трогаю. Воспринимай меня, как спинку кресла.Хотелось пошутить вслух на счет живой мебели, но я промолчала. К нему не придраться. Действительно занимался организацией банкета, и руки не распускал. Объятия не в счет... Или именно в них дело? Черт, я не могла разобраться!Хуже нет, когда мужчина вот так играет. Подпустит ближе, вроде ждешь, что сейчас что-то будет, а она стоит на месте или отходит назад. Ухаживания так и не начинаются. Зачем вообще посадил меня на колени? Чтобы научить по телефону разговаривать? Правда? Мужчин же вроде мучает нереализованное возбуждение, почему терпит?Мне проверить захотелось. До этого на диване чувствовала, как хочет меня даже через плотную ткань штанов. Если сейчас там все будет глухо, значит, я надумала себе то, чего нет. Как бы потрогать его незаметно? Бедрами я ничего не ощущала. Тепло подо мной было одинаково и равномерно. Никаких «остро и неудобно сидеть», как говорили подруги.Если рукой полезу, на скандал могу нарваться. Кому понравится, что его щупают просто так? Исключительно из исследовательского интереса. Мы же не в контактном зоопарке. А какой можно законный повод придумать? «Ой, а что это у тебя там твердое в кармане?» Черт, анекдот на анекдоте. Я уже собиралась отказаться от затеи, как вспомнила про ручку. В фильмах её как бы невзначай роняли, а потом медленно поднимали. Мне как раз и нужно было поерзать, сидя на Бароне. Вдруг получится ощутить разгадку ребуса «хочет/не хочет»?

Я наклонилась к ноутбуку и сбила локтем ручку.– Ой!– Я подниму, – сказал Барон, но не дотянулся. Далеко укатилась.Тогда я, чувствуя себя гимнасткой, вдоволь поупражнялась, но ручку достала. Когда легла обратно, сполна ощутила то, к чему стремилась.У Барона сбилось дыхание. Он отвернулся от меня и молчал. По-прежнему ничего не делал. Черт, ему же нельзя! А я тут эксперименты устраиваю.– Извини, – прошептала и попыталась встать, но он не отпустил. Крепче обнял той рукой, что придерживал на коленях, чтобы не свалилась. Телефон давно лежал на столе, записная книжка тоже, а злосчастная ручка снова укатилась.– Дальше будешь сама звонить, – тяжело выдохнул Барон, – на счет зала я договорился. Обсудишь меню с менеджером и дождись письма из праздничного агентства. Они скинут список номеров для выступления и ссылки на проморолики.Замолчал на середине фразы и снова медленно выдохнул. Я чувствовала, что не может успокоиться. Твердо подо мной было и жарко. Большой он, как мужчина. У Кирилла точно было меньше.– Хорошо, – так же тихо сказала я. – Сделаю.Он не уходил и я не двигалась. Уже сто раз пожалела, что спровоцировала его. Больному сердцу тяжело приходится. Хотя говорят, что эндорфины полезны.– Ты справишься, – заговорил Барон и положил руку на мой живот поверх пижамы. – Даже не сомневайся.Ладонь обжигала или я так реагировала на прикосновение? Кровь в голову ударила, в глазах на мгновение потемнело. Дыхание Барона эхом отзывалось во мне. Я пропитывалась жаром. Мечтала сбежать и так же сильно хотела остаться. Теперь точно знала, что не просто так держит. Он рукой по животу вверх провел до груди. Остановился, будто думал, переходить одну ему видимую черту или нет, а потом аккуратно обвел большим пальцем сосок.Я вздрогнула и вцепилась в его запястье. Оттолкнуть не смогла, сил не хватило. Откуда-то пришла слабость, и в тишине раздался его голос:– У тебя очень красивая грудь, Наташа. Нелегко сдержаться.Барон ласкал сквозь ткань пижамы. Осторожно и очень нежно. Сжимал ладонь на груди и снова отпускал. Я тонула в его объятиях. Бункер перестал существовать, время остановилось. Я отзывалась на каждое прикосновение, выгибалась навстречу ласке. И тихо застонала.– Тебе ведь понравилось ночью, – прошептал он. – Я чувствовал. Сейчас почти так же. А может стать лучше. Расслабься. Позволь мне...Паника взорвалась вспышкой, когда руки с груди переложил на живот и повел ниже. Туда, где мне было так же жарко, как ему. На этот раз обошлось без преграды из ткани. Барон сначала оттянул резинку пижамных штанов, а потом добрался до белья. Оно очень тонкое, я бы и сквозь него все почувствовала, но мужчина осторожно завел пальцы под кружево. На одно краткое мгновение, пока я хватала ртом воздух, а потом испуганно сжала ноги.– Тебе нельзя!– Мне нельзя, – эхом повторил он, – но тебе можно. Расслабься, пожалуйста. Я не сделаю больно. Обещаю.Руку все же убрал. Но только для того, чтобы провести по внутренней стороне бедра. Так далеко, как позволяли широкие пижамные штаны. Они уже сползли с талии. Барон сдвигал их выше, освобождая мои ноги. В бункере снова стало нечем дышать. Мне казалось, пар клубился белым облаком. Сознание уплывало, я растворялась в ощущениях. Еще мгновение и позволю делать с собой все, что он захочет. Вот это мгновение. Когда Барон снова коснулся резинки белья и попытался снять его с меня.– Нет! – дернулась я вверх и закричала. – Нет! Отпусти! Не трогай! Я никогда не буду твоей.– Наташа...В голове прояснилось, разум вернулся. Я вырывалась на полном серьезе и Барон вдруг отпустил.– Больше никогда! Слышишь?! – захлебывалась я истерикой, крупная дрожь ломала тело, зубы стучали.Я могла понять похищение, помочь с выкупом, но лечь под того, кто избил – это уже слишком. Никогда!– Да что случилось? – почти простонал Барон, а у меня ответ с языка сорвался. Хлесткий, злой.– Синяки после ремня не зажили. Неудобно лежать на спине.Я толкнула стол и резко встала на ноги. Пижамные штаны валялись белой кляксой на темному полу. Подняла их и ушла в душ, громко хлопнув дверью.

***

Удар двери Барону пощечиной показался. Логичным завершением того, что только что наговорила Наталья. Не хватало бессмертного: «Козел!» и разбитой посуды.Он знал, за что ему прилетело. Подозревал, что девушка специально его провоцировала, чтобы наказать. Завести и кинуть. Продинамить. Неотрепетированной вышла речь о синякях, но с нужным градусом накала.Как в дерьмо с головой нырнул. В загаженном общественном туалете побывал среди бомжей. Яркие образы приходили без фантомных запахов, но Барону хватало ощущения грязи и немытого тела. Своего. Будто потел неделю в рубашке и не хотел её снимать. Ох, не это он должен чувствовать после несостоявшегося секса, но подсознанию не прикажешь. Воспоминания наслаивались друг на друга и мерцали стробоскопом. Кадр изуродованной спины сменялся кадром с телом Наташи в белой пижаме. Черная ночь, белый день. Черный. Белый.Барона тошнило, во рту собралась горькая слюна и не хотела проглатываться. Вязкая, тягучая, как смола. В темноте закрытых глаз летали блестящие мушки. Организм устал от перепадов настроения хозяина. Черное, белое. Смерть, жизнь. Убить Нелидова, отпустить Наталью.Воротник рубашки душил, Барон тянул его вниз. Ткань трещала, но не поддавалась. Слишком качественная, слишком крепкая. Вода нужна. Стакан со льдом. И чтобы не пах затхлостью грунтовых вод.Или жженой резиной. Только бы снова не скатиться в безумие.Чего он ждал?Что Наталья бросится к нему в объятия со словами: «Как же долго я этого ждала?» После пыток и порки ремнем?Он и, правда, идиот. До козла не дотягивал, но кое-что похлеще заслужил. Урод. Моральный дегенерат, не видящий берегов. Ни одна месть не оправдывала издевательств над той, кого ласкал в постели. Словно по-другому её внимания не добиться. Сначала нужно обязательно связать, а потом избить. Доказать самому себе, что самец и настоящий мужчина.Еще паршивее стало. Ненавидел таких персонажей и сам стал. Морду бы себе разбить. Притащить все в тот же привокзальный общественный туалет и возить лицом по заплеванному полу. Ублюдок. Мразь.В голове гудел колокол. Тяжелый, неповоротливый, с замысловатым узором литья. Ощущение реальности терялось. Она просто выключилась, как телевизор. Щелк и пустота. Барон – её центр и одновременно вместилище. Никто и ничего вокруг. Он хотел раствориться в ней, но не смог. Колокол раскачивался. Тяжелый язык бил по изогнутым стенам. Бом. Бом. Словно он забыл что-то важное. Оно потерялось, как маленькая девочка в подземных переходах бункера. Вода в душе шумела. Наталья плакала. Так горько и надрывно, что колокол замолчал.

Барон с трудом разжал наполовину онемевшие пальцы. Рубашка на груди под воротником скрутилась в узел, а на спине промокла насквозь. По щекам с висков текли капли пота, оставляя липкие дорожки. Долго так сидел?Бойлер всего на сто литров кипятка. Горячая вода скоро кончится, Наталья замерзнет в душе.Вставать на ноги не легче, чем в реанимации после двух недель лежания пластом. Тошнота никуда не делась. Мутило. Но хотя бы галлюцинации прошли. Барон добрался до двери душа, держась за мебель. Мысли в голове ворочались слонами на водопое. Толкались и мешали друг другу.Ну, постучит он в дверь, позовет Наталью выйти, а что скажет? Извини? Этого недостаточно. С самого начала знал, что не достоин прощения, но обязан был его попросить. Девушка будто забыла о случившемся. Увлеклась тестом ДНК, аферой с почетным членством. Но стоило ему переступить грань, попытаться стать кем-то больше, чем сообщник, и все вернулось. Что теперь сделать? На колени встать? Она поверит, что раскаялся? Вот так сразу, как только высказала все в глаза и хлопнула дверью? Нет, конечно. Обида не прошла, еще хуже стало. Истерика наматывала новые витки. Ничего кроме проклятий и оскорблений он сейчас не услышит.Но уйти нельзя. Ноги приросли к деревянному настилу пола. Если он позволит ей накрутить себя, то уже не вернет. Дверь с кодовым замком открыта, люк тоже. В первый раз осталась, а сейчас исчезнет из его жизни. Черт с ней с полицией, допросами и несостоявшимся покушением на Нелидова. Он не мог потерять ту единственную, что вытаскивала его из безумия. Раз за разом протягивала руку, и он шел за ней, как за искоркой света в темноте.«Я сдохну без тебя, Наташа», – должен был сказать Барон, но произнес другое:– Открой, пожалуйста, нам нужно поговорить.Вода продолжала шуметь. Услышала или нет?– Наташа? – позвал он, уже вспоминая, можно ли выломать дверь? Хорошо бы снять с петель, но нужна фомка, чтобы сделать рычаг. В подсобке должна быть. Почему вода до сих пор льется? Что там случилось?Он дернул за ручку, послушал, как клацает замок и вдруг резко отпустил. Нельзя вламываться. Испугает еще сильнее. Голову нужно включать и думать. Синяки синяками, но он чувствовал взаимное желание. Невинной девочке опыта не хватит сыграть такое. Всерьез все было и шло, как нужно. Паника началась, когда он в белье к ней полез. Даже не собирался брать её прямо сейчас, хотел пальцами доставить удовольствие. А услышал крик.– Наташа, тебя изнасиловать пытались? Получилось? Ты поэтому от меня сбежала?Такая версия многое объясняла. В том числе сцену утром. Жертвы насильников очень долго не могли прийти в себя и шарахались от всех мужчин. Барон был готов ответить за свои поступки, но подобных отягчающих обстоятельств учесть заранее никак не мог. А должен был. Поторопился с ласками. Катастрофически сильно поторопился. Девочка имела право на истерику.Кран замолчал, дверь с тихим щелчком открылась. Барон шагнул назад, чтобы выпустить Наташу и увидел бледную тень с мокрыми волосами и красным носом.– Не было насилия, – ответила она и всхлипнула. – Но все равно ночь не удалась. Я не хочу это обсуждать. К тебе мой первый опыт не имеет никакого отношения.– Конечно.Барон попытался погладить её по плечу, но девушка не позволила. Резко дернулась назад и махнула рукой.– Не трогай. Я прошу. Сама виновата. Изначально неправильно себя повела. Проверить захотелось...Она снова всхлипнула и прикусила губу. Такая маленькая и беззащитная, что у Барона жгучий стыд за себя разгорелся. Не прикоснется больше. Даже близко не пойдет. Только бы осталась в бункере.– Это я должен извиняться, – глухо сказал он. – Ты права. Не стоило.Она кивнула, отвернувшись. Прошла мимо и только возле стола с ноутбуком заговорила:– Я буду звонить. План в силе. Уже научилась. Теперь сама.– Хорошо, – отозвался Барон и разжал кулаки.Обошлось. Господи, как же здорово, что все обошлось.