Глава 16. Ночь вместе

Не было насилия, но мне хватило с головой. Кирилл оказался опытным только на словах. Все моё удовольствие началось и закончилось на поцелуях. Когда он залез рукой ко мне в трусы, стало больно. Он просто не умел ласкать нежно. Дергал, скреб и делал другие, совершенно не подходящие моменту вещи. Мою эйфорию от предстоящего занятия любовью ветром сдуло. Мы еще стояли в тесной кабинке туалета, а мимо периодически ходили другие выпускники. Я боялась, что нас увидят, я переживала, что раз мне так нехорошо от его пальцев, то что будет дальше?Кирилл пыхтел и вонял самогоном. Начали мальчишки с мартини, но потом оплаченные родителями бутылки опустели, и кто-то достал заранее приготовленную канистру-пятерку. На ногах остались не все. Пару девочек и трех ребят родители увели домой. Моя мать не пришла, отец Кирилла тоже. Он счел это хорошим знаком, и вот мы закрылись в кабинке.– Резинку надень, – попросила я.Голова от мартини не до конца отключилась. Не хотела я потом на аборт идти. Кирилл согласился и достал из кармана шуршащую упаковку с презервативом. Кислотно-желтого цвета, как я запомнила. Обращаться он с ним не умел. Сначала чуть не раскатал до конца, но сообразил, что так не наденет. Я спустила белье, задрала подол маминого вечернего платья, и начался ад. А ведь я первое время честно пыталась вспомнить о страсти и настроиться на процесс. Целовала Кирилла, забралась ему под рубашку и гладила живот. Но такой боли просто не должно было быть.У парня ничего не получалось. То есть вообще. Он вслепую тыкался куда-то в бедра, сопел над ухом и никак не мог попасть в меня.– У тебя там вообще дырка есть? – возмутился он. – Или намертво все заросло?Стало обидно как никогда в жизни. Я до сих пор вздрагивала, вспоминая фразу, а боль в кошмарах снилась. Неидеальным я оказалась развлечением на вечер, но Кирилл не собирался сдаваться. Долбился в меня с упорством шахтера в забое. Однако промучившись минут пять, его член сморщился и повис. В таком состоянии он никак не мог войти в меня, даже если парень толкал его пальцами.– Это ты виновата. Деревянная, как бревно! – захныкал Кирилл и, усадив меня на крышку унитаза, отвернулся.Я испугалась, что заплачет. Хотела успокоить и ободрить, но он всего лишь пытался снова возбудиться, помогая себе рукой. А спиной стоял, чтобы я не видела. Презерватив улетел в ведро. Я решила, что ладно уж. Может, из-за него не получается.– Только не кончай в меня, ладно?– Не буду, – проворчал он. – Поворачивайся задом, так пристроюсь.Сейчас я понимала, что нужно было просто уйти. Черт с ним, с выпускным, с Кириллом, с мечтой отдаться в первый раз красивому мальчику. Раз с самого начала пошло не так, как нужно, то не стоило продолжать. Но где были мои мозги тогда? Я расстроилась и испугалась. Если сейчас ничего не выйдет, то все пропало. И так серой мышью звали за то, что ходила в обносках и не вылезала из библиотеки. Первый парень школы на меня чудом внимание обратил и что? Ничего?

Кириллу дурная слава не нужна. Если я его бортану, он обязательно расскажет всем свою версию. Что я бревно и вообще в постели никакая. Смеяться будут. Близко ко мне больше ни один парень не подойдет. В деревне – это катастрофа. Хоть уезжай.Кирилл в итоге рассказал. Но перед этим все-таки меня трахнул. Кончить не смог, член снова упал, а я нарвала туалетной бумаги и ушла в другую кабинку плакать.Как Барон все это почувствовал? Да, возле дома сидела наружка, но собирай они слухи по деревне, Барон бы знал версию Кирилла и никогда бы не спросил про изнасилование.Я звонить не могла. Буквы списка фамилий перед глазами расплывались, текст казался ересью. Я дважды его удаляла и восстанавливала, а думать могла только о мужчине, живущем со мной в одном бункере. Ощущение связи стало еще крепче. Я наговорила ему всякого, попрекнула тем, за что уже извинился. Чуть ли не сама в штаны лезла, а потом сбежала, оставив недоумевать, что это было? Такой дурой себя выставила, хоть волосы на голове рви. А он ждал под дверью душа и звал поговорить. Тихо, ласково.Будто все про меня знал. Полжизни был рядом.Я окончательно запуталась. Черное становилось белым, а белое черным. Меня не просто тянуло к Барону, я приросла к нему. Смотрела в монитор ноутбука, а слышала только, как он ходил по бункеру. Что-то двигал в подсобке, включал воду в ванной комнате. Уже и текст получился, и первые звонки пошли, а я все жила разделенной на две половины. Как он себя чувствует? Не болит больше сердце? Я снова довела его. Таблетки пил?Обед и ужин прошли в тишине. Картофельное пюре из хлопьев, консервированный горошек, кукуруза, чай и карамельные конфеты. Барон сухо спрашивал, как идут дела, периодически забирал телефон, чтобы позвонить Гене, но новостей не было. Алексей надежно спрятался. Ольга работала из квартиры Барона, а отдел кадров подыскивал замену сбежавшему секретарю. Работодатель по-прежнему отказывался от претендентов женского пола и просил найти мужчину.К вечеру я решилась позвонить Нелидову. Вернее, в его офис, поскольку сам он официально отдыхал в отпуске. Если так же, как сейчас Барон, то смысл беспокоить заранее был. Вообще все оказалось проще, чем я себе нафантазировала. В солидных фирмах «новых дворян» такими мероприятиями занимались специальные отделы. Не пришлось лично разговаривать с олигархами, вежливые девушки из приемной переводили меня на нужных сотрудников, а они уже внимательно слушали.Еще один плюс телефонных переговоров, что я могла отвечать на вопросы, читая с экрана ноутбука. К десятому звонку уже на автомате листала к нужному абзацу. Уточнения были, как под копирку, и закончились отправкой на почту строительной компании «Азур» пакета документов. Рекламного проспекта «Атласа», пригласительного билета из забронированного банкетного зала и маленькой презентации мероприятия, которую для меня оперативно сделали в праздничном агентстве. Я поблагодарила сотрудницу пиар-отдела, повесила трубку и выдохнула.«Ловись, рыбка, большая и маленькая». Для тебя старалась, папа. Сил нет, как хотелось получить документальное подтверждение родства.В бункере не чувствовалась смена дня и ночи, я смотрела на часы. Когда до полуночи осталось меньше тридцати минут, решила, что хватит сидеть за столом, зачитываясь скаченными из интернета книгами, а пора спать. Из пижамы в пижаму переодеваться не пришлось, я умылась, почистила зубы и пошла в спальню.Кровать оставалась пустой. Барон сидел в гостиной перед телевизором с выключенным звуком. Смотрел фильм за фильмом, словно гость, забывший, где выход из кинотеатра. Когда я проходила мимо, убирал длинные ноги, а потом вытягивал их обратно, перегораживая коридор. Я потребовала, чтобы больше не трогал меня и не приближался. Хозяин бункера слово держал.Я ворочалась в холодной постели и не могла уснуть. Он так и просидит всю ночь на диване? Будет смотреть в одну точку, думать о чем-то тяжелом и не скажет ни слова? Я пыталась ночевать в гостиной, болело все. Несправедливо, что я сплю с комфортом, а Барон мучается. Из-за моего скандала так вышло. Я сначала хотела его, потом оттолкнула, а сейчас стыдно было. Качели вернулись обратно.Нужно молчать. Нельзя снова его дергать, не разобравшись, чего я хочу. А состояние напоминало детскую игру с лепестками ромашки. На свой лад, конечно. «Боюсь, ненавижу, плюну, поцелую, к сердцу прижму, к черту пошлю».Уже послала и не один раз, а мы до сих пор сидели рядом в одном бункере. Он на диване, я на кровати, и в воздухе пахло свежестью геля для душа, будто дождь шел над особняком. Хватит! Нам действительно нужно поговорить.Я сняла покрывало с кровати и пошла к Барону. Если он собрался спать сидя, упрямо следуя данному обещанию, то и я тоже. Покрывало из моих рук он принял безропотно и помог накрыть обоих. На длинные ноги не хватило, ботинки торчали из-под бахромы. Я так увлеклась процессом укутывания, что его вопрос прозвучал первым:– Ты почему не спишь?Правду нужно говорить, какой бы безумной она не казалась.– Не могу одна. Без тебя.– А я не могу с тобой, – эхом отозвался он. – Лежать рядом и не прикасаться. Это пытка, Наташа.Мне стало неуютно даже под теплым пледом. Взгляд Барона ощущался каждой клеточкой тела. Так смотрят, когда хотят запомнить. Или когда рисуют с натуры. Художника невозможно обмануть. Перед ним слетают маски и фальшивые наряды. Шелуха. Сидишь, будто голый, и краснеешь. Привыкаешь быстро. Устаешь реагировать и позволяешь чужому взгляду стать частью тебя. Забраться под кожу, разглядеть все изъяны фигуры и тут же о них забыть. Они становятся неважными. Художник пропускает образ через себя и выдает новый. В нем сразу две личности и два взгляда. Снаружи и изнутри. Что видел во мне Барон?– Я испугалась. Не думала, что все случится так быстро, – призналась ему, комкая плед в руках. – Вроде только что про текст разговаривали и вот я уже без штанов. Смущение нарастало, порыв выложить все, как на духу сдувался, я едва выталкивала языком слова. Стыдно, но сказать нужно. Иначе я никогда не решусь. – Ты... очень. Тебя много, Андрей. Я... Я не ожидала.Кончики ушей горели, к щекам было страшно прикоснуться. Все разумные объяснения и долгий путь от «ненавижу» до «хочу» выветрились из головы. Вместо разговора о доверии и взаимном притяжении проклятое подсознание вывалило то, что я прятала яростнее всего. Да, я переживала, что у Барона слишком большой член и в меня он просто не войдет.Покрывало пришлось с груди откинуть на ноги. Мне казалось, я пунцовая, как свекла. Андрей хотел взять за руку, но передумал и просто положил ладонь рядом с моей. Я даже не заметила, как естественно звучало его имя вместо прозвища. В мыслях и в словах.– Я теряюсь, что ответить, – не менее смущенно сказал он, – успокоить нужно, а с другой стороны не хочется обнадежить, а потом снова испугать. Ты, правда, об этом думала?Глупо теперь отпираться. Я боялась, что не согну шею от напряжения, но удалось кивнуть:– Да.

Барон шумно втянул носом воздух и замер. Я снова делала что-то не то. Меня, как щепку, несло ручьем под тонким слоем льда куда-то не туда. Надо же было ляпнуть. Вот зачем? Остатки адекватности в глазах мужчины растеряла. То про синяки ему, то про Кирилла, а теперь третью причину нашла. Дура, которая никак не может разобраться в себе.– Наташа, – тихо позвал Барон, – если это единственное, что тебя беспокоит, то никакой проблемы нет.Он снова замолчал, но на этот раз вздохнула я. Правильно поставленный вопрос творил чудеса. Что из страхов я была готова преодолеть, а что нет?Поступок Кирилла вообще к Андрею не относился. Нужно переступить и забыть прямо сейчас. Не вздыхать, как это тяжело, не лелеять обиду, а вычеркнуть или хотя бы затолкать поглубже. Все, нет его.Синяки? От ремня матери шрамы остались, и там тоже было наказание в воспитательных целях. Не забылось, но и не мешало. А в особняке и бункере потом случилось гораздо больше, чем в тот день. И оно перевешивало. Не пришлось даже думать и копаться в себе. Барон стал другим. Я стала другой.– Да, – ответила ему, уже не переживая, как странно это звучит, – единственное. Больше ничего не мешает. Что было, то прошло. Я погорячилась с запретом. Я вообще плохо соображала, что говорю. И сейчас тоже, наверное. Я не хотела выгонять тебя из кровати. Там пусто и холодно одной. Если сам больше не захочешь ко мне прикасаться, я пойму. Но не спи, пожалуйста, на диване. Я...Покрывало качнулось, на меня упала тень. Из всех запахов остался только аромат парфюма. Свежий и легкий, как прикосновение ветра к щеке. Я тянулась вверх и падала в объятия Андрея. Наше дыхание смешалось и растаяло на губах поцелуем. Первым, ярким.Я забыла о страхах и запретах. Бункер, выкуп, отец и все что мучило – перестало существовать. Я принадлежала самому лучшему мужчине целиком и без остатка. Делилась с ним своим жаром, пропитывалась его страстью.Диван кончился, стоило нам неловко повернуться. Чуть не полетели на пол и оба, смеясь, вернулись обратно.– Я пожадничал с бункером, – прошептал Барон, – слишком маленький построили. Холодно, говоришь, на кровати? Пойдем, исправим это.За мгновение я оказалась у него на руках и в воздухе. Стены проплывали мимо белесой рябью металлических ребер. Занавеска качнулась совсем рядом, и я спиной упала в прохладу простыни. Кровать приняла вес наших тел с протяжным скрипом, матрас выдохнул лишний воздух. Я оказалась между небом и землей на узкой полоске горизонта. Андрей стал моим морем. Ласковым прибоем и волнами ветра. Ткань рубашки струилась под ладонями, я никак не могла стянуть её с широких плеч мужчины. Никто не смотрел на нас, не ходил мимо и не грозил вторжением в самый волнующий момент, а он не хотел раздеваться.– Я уже видела твой шрам, – прошептала ему, выпутывая первую попавшуюся пуговицу из петли, – теперь хочу посмотреть на тебя. Шикарное тело у вас, Андрей Александрович. Не прячьте его.Он ответил выдохом и, наверное, улыбнулся. Помогать мне не торопился. Я освобождала его от одежды постепенно, смакуя удовольствие от бархата кожи, аромата волос. Андрей нравился мне весь. Статуи в музеях не так совершенны. Боялась, что буду сравнивать с Кириллом, но школьный мачо проиграл, не начиная борьбу. Десятой доли в нем не было от той силы, что ощущалась в Бароне. Будто пламя заперли в человеческом теле.Поцелуи говорили больше слов. Таяли на губах и прекращались только для того, чтобы одежды на нас стало еще меньше. Верх пижамы Андрей снял с меня, веером уложив волосы на подушку. Резинка слетела, они рассыпались. Я попыталась прикрыть голую грудь, но Барон не позволил.– Я тоже хочу тебя видеть, – шептал он, целуя в шею, – без веревок на запястьях и страха в глазах. Они темнеют от серого до почти черного, ты знала? А сейчас искрятся тысячами звезд. Стань моей, Наташа...Я вздрагивала, когда касался губами груди. От смущения и желания, чтобы ласка продолжалась. Он дразнил меня и распалял еще больше. Тело отзывалось тяжестью внизу живота, предвкушением боли. Я знала, что ее больше не должно быть, но Барон слишком большой. Второй раз станет первым. Настоящим.Я не заметила, как осталась без пижамных штанов и белья. Только тихо застонала, когда Андрей обвел языком сосок и спустился ниже. Прочертил дорожку мимо впадины пупка до самого лона. Я выгнулась дугой и толкнулась вверх. Прочь от него.– Тише, не бойся, – ласково сказал Барон, – иди ко мне.Пока я сгорала от стыда, закрыв лицо руками, он гладил по бедрам, а потом положил мои ноги себе на плечи. Я снова выгнулась, почувствовав горячее и влажное прикосновение языка. Невозможное ощущение, совершенно невероятное. Бесстыдный поцелуй. Стоны звучали музыкой, я комкала простынь в кулаках, выкручивала её и умоляла Барона остановиться. Не слышал проклятый, терзал и мучил сладкой болью. Проникал языком в меня, будто мы уже близки и другого не нужно. Каждое его движение будоражило сильнее. Я боялась, что не выдержу и закричу. Тело плавилось, бункер заволакивало туманом.– Андрей, – как в бреду повторяла я, – Андрей.Он остановился за мгновение до моего взрыва. Я запуталась пальцами в его волосах и, опустив ноги, потянула мужчину за плечи. Вверх. К себе. Чтобы впиться с жадностью поцелуем. Почувствовать свой вкус на его губах. Он пьянил лучше, чем вино. Сводил с ума и мне нравилось такое безумие.– Хорошо было? – спросил Барон, обнимая.– Да, да.Последнее «да» утонуло в поцелуе. Я понимала, что готова, но Барон не удержался. Проверил, легко скользнув в меня пальцами. Хочу. Изнываю от желания. Ну же, пожалуйста.Он мог не осторожничать, но все равно медлил. Собрал щепотью слюну с языка и смазал головку. Я закрыла глаза и почувствовала, как твердый член упирается в мое лоно. Мамочки, какой он большой! Захочет – порвет на части, но Барон был нежен и внимателен. Обнял крепче и вошел, заполняя собой без остатка. Туго стало. Очень. Пока я не привыкла, едва терпела, а потом боль превратилась в наслаждение.Бункер заливало алым, воздух качался маревом и вспыхивал пожаром. Я теряла ощущение реальности, цепляясь то за простынь, то за плечи Андрея. Он заводился и забывал об осторожности. Движения становились резче, сильнее. Умопомрачительный мужчина. Неистовый, ненасытный и весь мой. Мой. Мы стали одним целым. Я шептала его имя и чувствовала, как сознание уходит в темноту. Голова кружилась, сердце замирало, и немели кончики пальцев. Я все-таки закричала на одной высокой и долгой ноте. Взорвалась и рассыпалась на осколки, затихая в его объятиях.

***

Барон тяжело дышал, пульсируя и отдавая семя. Поздно расстраиваться, что не смог сдержаться. Раньше стоило позаботиться о презервативах, тем более в бункере они числились в списке запасов. Сейчас хорошо было. Настолько, что почти не стыдно за свою безответственность.Сердце размеренными толчками гоняло кровь, истома лишала сил. Он лег рядом с Натальей, но не смог отпустить. Притянул на грудь и осторожно гладил по волосам. Свои промокли от пота, он стекал каплями по вискам. Покрывало с кровати нужно убрать совсем. Не впитывало оно влагу, будто в луже лежали. Но и это не раздражало. Мир окрасился яркими красками и казался восхитительно прекрасным.

Давно так не было. Проклятье, так не было вообще никогда.Словно заново родился. Чистым стал, светлым и все благодаря юной девушке. Дочери врага. Кто же знал, что так все обернется?Нелидов будет не рад, что они вместе, хотя Барона это уже не волновало. Одним поводом убить стало больше, только и всего. Завершить начатое, отправить дерзкого выскочку к его мертвым друзьям. Не получится у него. Ни сегодня, ни завтра, ни через несколько лет. Барону жить понравилось. Лежать в бункере рядом с Натальей и думать, что будет дальше.– Ты ведь кончил в меня, – грустно сказала она, – а я без спирали, таблеток и день по циклу сегодня вроде бы не совсем подходящий.– Боишься забеременеть?– Да, – тихо призналась она.Барон не обиделся, но что-то неприятное в груди кольнуло. Женщины не беременели от него, так вышло. О презервативах он давно думал по привычке, но до обследования в клинике так и не дошел. Сначала некогда было, а потом незачем. Десять лет войны с Нелидовым и бешеный страх Маркиза за жену с ребенком отбили желание заводить семью. После неудачного покушения оно тем более пропало навсегда. Что он даст ребенку кроме фамилии и наследства? Если он успеет родиться, конечно. Дрянной отец получится из мстителя. И Наталье другой муж нужен.А теперь ударило всерьез. Ревностью пополам со злостью на свое состояние. Знал, что эгоистично, но никому не хотел отдавать свою пленницу. Приличные люди женятся после того, что случилось между ними, чем он хуже?– А хотела бы? – спросил он, словно в пустоту и, страшась услышать ответ. – Не прямо сейчас, а когда-нибудь. Я понимаю, тебе восемнадцать, не до детей.Наталья задумалась, рисуя пальцем завитки на его груди. Взвешивала ответ, не сообщала первое, что пришло в голову, отчего вердикт казался весомее:– Хотела. Но именно что когда-нибудь потом. У меня ни образования, ни работы, ни четких целей в жизни. Однако на аборт я не пойду, если угораздит залететь раньше. Ты ведь это хотел спросить?

– Да, это.Барон облегчение почувствовал и закрыл глаза. Иррациональное ощущение, будто ребенок уже есть и только что решалась его судьба. Глупости, чудес не бывает. Нелидов десяток новых Бентли в европейских клиниках оставил и все равно ничего не вышло. А такой же бесплодный Барон вдруг зачал, единожды забыв надеть презерватив. Бред. Можно закрыть тему и не возвращаться к ней.Хотя детская на втором этаже хорошо бы смотрелась. В комнате с балконом и панорамными окнами. Ремонт сделать заранее в светлых тонах, мебель поставить. Нет, на втором нельзя, дети бегать любят. Вдруг выскочит на балкон или вывалится из окна? Только на первом. Переделать одну столовую, зачем в доме две? Во дворе детскую площадку поставить с качелями и горкой. Чтобы Наталья сидела в плетеном кресле и смотрела, как ребенок бегает по песку. Барон маленькую девочку видел со смешными косичками и глазами матери. Серыми, почти черными. Они бы эхом отражались в портретах друг друга. Одна росла, а другая хорошела.Он бы любовался ими издалека.Если бы остался жив.