Глава 3 - Мёртвое радио

Сигналы. Шумы. Щелчки и пустота. Сегодня я нашёл радиоприёмник.

Стоял он на кассе старой заправки, заржавевший, облупленный, с обглоданным шнуром питания. Кто-то явно пытался его починить или разбить — не разобрать. Кнопки заедают, антенна погнута, но когда я повернул ручку настройки, приёмник хрипнул. Я замер. Не от страха — от чего-то, похожего на... надежду? Ну нет, это уже клиника. Смешно, как одна искра в эфире может заставить тебя вспомнить, что ты когда-то был живым.

Он издавал помехи. Неритмичные, прерывистые. Как дыхание мира, у которого лёгкие сгорели. Иногда прорывался голос. Слова не разобрать. Мужской. Может, автоматическое сообщение. Может, кто-то живой. Или уже не совсем живой. Кто я такой, чтобы судить? Даже у зомби есть пределы компетенции.

Я сидел рядом с приёмником почти весь день. Пялился в него, как будто из него могло вырасти дерево, а на дереве — кофе. Глупо. Но в этом мире даже глупость — редкость. Всё стало слишком серьёзным. Даже я. Представьте себе: я, Фрэнк, вонючий ходячий труп, тоскую по абсурду. Что ж, это многое говорит о ситуации.

Часы шли, если верить солнцу, а я продолжал сидеть. В какой-то момент начал пританцовывать на месте — не от радости, а просто потому, что колени затекли. Даже мёртвому иногда нужно поменять позу. А радио всё трещало, плевалось и шептало бессмысленные фразы.

Иногда мне казалось, что оно говорит со мной. Голос шептал обрывки: «...сектор семь... следи за... солнце в зените... переход несанкционирован...», и снова — тишина. Возможно, это старое военное сообщение, застрявшее где-то между частотами и забвением. Может, кто-то давно умер, но его слова продолжают странствовать по эфиру. Честно говоря, мне это близко.

Я начал отвечать. Не словами — губы уже не слушались как раньше — но мысленно. Я шептал про себя: «Я тут. Меня зовут Фрэнк. Я умер. Но я слушаю». Что-то внутри меня надеялось, что этот приёмник — последняя живая сцена, и я — зритель, не дождавшийся финала.

И в какой-то момент — я поклялся бы — голос ответил: «Принято». Одно слово. Хриплое, искажённое, но чёткое. Я даже не знаю, что хуже: если это была галлюцинация... или если нет. Потому что, если кто-то действительно услышал — значит, он тоже там. По ту сторону тишины. И, возможно, он тоже мёртв. Или того хуже — жив, но как я.

Я встал и пошёл по помещению. Там был старый кофейный автомат. Не работал, конечно. Но я нажал на кнопку. Просто чтобы. Привычка. Иллюзия действия. Что мы делаем, когда всё уже сделано? Повторяем. Повторяем до тех пор, пока не перестанем быть собой.

Всё это напомнило мне, как в юности я звонил на радиостанции и заказывал песни. Обычно Джонни Кэша. И ждал, сидя на кухне, пока зазвучит голос диджея. Мама ворчала, что это трата времени. Но когда моя песня звучала — я чувствовал себя будто живу. Песня, звучащая из динамика, была как рукопожатие издалека. Простая связь. Теперь такой нет.

Хотя, может, и есть. Этот голос, ответивший мне — даже если он случайный, даже если это старая плёнка — всё равно. Он был. Он звучал. Это уже лучше, чем тишина. Лучше, чем осознание, что никто, нигде, никогда больше не скажет твоё имя вслух.

Теперь я — мёртв. Но радио всё ещё играет. И, может быть, где-то есть кто-то, кто тоже слушает. Кто тоже говорит в пустоту. Кто тоже ждёт ответа. Я представляю себе его: грязный, худой, с самодельной антенной, накрученным проводом, слушающий моё «Я тут» и шепчущий в ответ: «Мы слышим».

Слово дня: сигнал. Слово завтрашнего дня: эхо. Слово недели: иллюзия. Я — Фрэнк. Я разговаривал с радиоприёмником. И он мне ответил. Или я так решил. А может, это и есть всё, что осталось от человечности — слушать шум и слышать голос.