ЧАСТЬ 3: Живое и Мёртвое, Глава 20: Пробуждение Смерти

Дед Мороз с окровавленной бородой пронёсся сквозь лагерь и у самых ворот воздел к небу посох, точно призывая вампиров в атаку на незримого противника. Дети и учителя строем прошли мимо статуй сигнальщиков и последовали за предводителем.

По одному они растягивались в организованную цепь, ступая в следы впередиидущих, двигались вокруг забора «Буревестника». Идти было тяжело. Снег забивал обувь, лип на одежду и таял, а ветер быстро покрывал мокрую ткань ледяными корками. Однако отравленные кровью стратилата люди не противились его воле.

Среди остальных шли и Рита с Лагуновым. Тот ещё не успел как следует опомниться от контроля Живого и едва начинал осознавать происходящее.

– Куда это мы? – спросил он.

– Стратилат назвал это хороводом, – ответила идущая перед ним Шарова.

Перед ней вперёд сквозь лес продирались дети и взрослые, взрывая сугроб ногами. Валерка обернулся, увидев школьников с отрешёнными глазами. Они самозабвенно утаптывали взрыхлённый перед ними снег. Все двигались согласованно, подчиняясь одному ритму, и чуть забирали вправо, огибая лагерь кольцом.

– Хоровод! – понял Валерка. – Это ритуал!

Вампирское зрение не показало ни одного человека вокруг – лишь тушек и пиявцев. А во главе вампирской процессии шагал стратилат. В нём текла Валеркина кровь. Не просто его рода, а точно такая же как у Лагунова.

Лагунов вспомнил старое видение в кабинете между вампирскими плитами, где отдавал свою кровь мужчине в сером костюме, пока не рухнул без сил, оставив на паркете царапину. Это сделал не он сам, а его воплощённая этнархом копия. Зачем? И тут всё сложилось – на случай, если бы продлить заключение Мёртвого в крипте не удалось, Живому для возобновления обряда потребовалось бы не только тело Саши, но и прах стратилата. Вот он и обернул в вампира того мужчину в костюме, а тот и рад, не догадываясь о своей участи.

– Плоткин, – догадался Лагунов. – Стратилат, что всех укусил – Иван Плоткин. Нам нужно остановить ритуал, пока мы не закончили круг.

– Как он мог стать им? – усомнилась Рита.

– Серп говорил, Тьма способна принимать мою телесную форму, а значит, в ней моя кровь.

Валерка остановился. Идущие сзади налетели на него. Несколько человек упали.

– Стойте! – приказал тушкам и пиявцам Лагунов.

Хоровод замер. Послушался и стратилат впереди.

– И всё? – удивилась Рита.

Простота, с которой Валерка остановил обряд и подчинил себе чужих пиявцев, показалась ей слишком невероятной. От противостояния с этнархом явно стоило ожидать большего. И Живое не заставило себя ждать.

Пространство вокруг словно померкло, и к Лагунову потянулись тени. Они вытекали из следов в снегу, покидали снежные лунки вокруг деревьев, отделялись на снегу от людей. С быстротой молнии вокруг исчезли все тени. Мир стал абсолютно чист от них и приобрёл пугающе ненатуральный вид. Чернота сгустилась в одну точку и обернулась высокой чёрной фигурой в балахоне из тьмы, в капюшоне которого вспыхнули два красных глаза.

Риту парализовало вселенское, неподдающееся осознанию могущество, источаемое этнархом. Он знал о ней всё. Он был всем. И в то же время ничем – миражом незримой стихии, текущей сквозь время и материю.

Этнарх склонился над Валеркой. Соткавшие руку Живого тени уплотнились, и затвердевшие пальцы сжали лицо Лагунова.

– Не мешай, сын мой, – проклокотало Живое.

С этими словами оно подалось вперёд и хлынуло в Валерку. Тьма вливалась в него сквозь рот, ноздри, уши и глазницы. Лагунова словно приподняло немного и отпустило. Он рухнул на колено, а когда поднял взгляд, его глаза были полностью чёрными.

– Вперёд! – скомандовал где-то впереди Плоткин.

Хоровод вновь пришёл в движение. Лагунов начал говорить на незнакомом щёлкающем и шелестящем языке.

– Валер, остановись! – просила она. – Перестань, Валер.

Он оттолкнул Риту. Та отбежала в сторону. Стратилат не стал её останавливать. Ритуалу отсутствие в хороводе Шаровой не угрожало. Мимо прошли Корзухин с Носатовым.

– Валентин Сергеевич! – позвала Шарова. – Остановитесь!

Тот даже не взглянул на неё и не попытался освободить руку, за которую та схватилась – просто протащил её за собой. Рита споткнулась об скрытый под снегом пень и растянулась в сугробе. Слёзы потекли сами собой. Не от боли – от собственного бессилия.

Одна она была не способна помешать этнарху. Даже её стратилат не мог. Помощи ждать было неоткуда. Пиявица осталась единственной, кто не подчинился воле одурманенного Тьмой Валерки. Но ведь на это и рассчитывал Глеб. Похоже, он понимал с самого начала её важность.

Рита вспомнила, как он отказывал ей в помощи, когда бабушка привела её к нему. Он сказал, что не может полностью исцелить её, просил периодически приходить и поил отваром, который облегчал её состояние. Во всяком случае он так говорил. Как поняла Шарова теперь, это, скорее всего, были обыкновенный чай и самовнушение.

Увидев Валерку, тот сразу сказал ей, что ему угрожает опасность. Он рассказал, спасти его могла одна она. Для этого Лагунов должен был её укусить. А сделать это он смог бы лишь защищая близких.

Глеба нельзя было назвать добрым. Он действовал в своих интересах, но ставил над ними борьбу с этнархами, утверждал, что те должны оставаться в криптах ради баланса. Он хотел подчинить себе людей с вампирами и получил бы такую власть, если бы одолел Лагунова. На случай проигрыша ему и нужна была Рита, неподвластная контролю древней крови из-за лейкоза. Глеб верил: та сможет помешать этнарху, который, по его словам, неминуемо подчинил бы Валерку. Так и произошло. Главным условием для победы над стихией было молчание – незнание Валерки не позволило бы и этнарху узнать о её важности. Рита поверила ему. Было невозможно усомниться в убедительности доводов столь могущественного вампира. Она стала его тайным оружием, скрытым от Тьмы.

Но какой был толк от этого преимущества? Рита догадывалась, где находилась усыпальница Живого, предполагала, что тело Александра Плоткина покоилось в ней, при этом не знала языка, на котором следовало читать заклинания. Да и организовать хоровод вокруг пирамиды с подчиняющимися этнарху вампирами была неспособна.

Она сидела в снегу, наблюдая за продолжающимся ритуалом, и тут перед самым её носом из неоткуда порхнула огромная алая бабочка с пятном в виде черепа между крыльями. Она испускала неровный свет и зависла на мгновение. Это был бражник, более известный как мёртвая голова. Он сделал небольшой круг рядом и полетел в противоположную хороводу сторону. Замер. Немного вернулся, покружился и пролетел немного вперёд. Он звал Риту. Но куда и для чего?

Воспоминания подняли на поверхность слова Тени мамы: «Если пробудишь Смерть, всё можно будет исправить».

– Мёртвое... – шепнула Шарова.

Рита осознала, что их с Валеркой изначальный план был неверным. Они хотели дождаться Живое и заключить его в крипте при помощи тела Плоткина, праха Клима и заклинания на языке стратилатов, которое Лагунов извлёк из знаний пиявца Савелия, сумевшего прочесть свитки учителя из заброшенной церкви. Этот план не учитывал важный момент – затеянный этнархом ритуал заточения Мёртвого. Глеб и Клим стремились к балансу, усыпляя этнархов. Однако баланса можно было добиться и обратным способом. Анастасийка просила Валерку разбудить Свет. Серп Иванович говорил о том, что Тьма и Свет должны вместе либо спать, либо бодрствовать. Раз уж Тьмой оказалось Живое, то следовало разбудить Мёртвое. Оно было Светом. А как говорила Тень отца Павла? Тьма никогда не победит Свет. То-то и оно.

Шарова вскочила и бросилась против движения хоровода за бражником. Бабочка летела быстро, останавливалась, когда та отставала, позволяла приблизиться, но не догнать. Вампиры двигались неспешно и успели преодолеть немногим более половины пути вокруг территории лагеря. Время ещё было.

Мёртвая голова подлетела к главным воротам, покружила и села прямо на кончик горна в руках статуи сигнальщицы.

– Ну конечно! – воскликнула Рита.

Живое и Мёртвое. Две пирамиды рядом. Барабанщик и горнистка. Стук сердец живых и вой ветра, уносящего души мёртвых. Вряд ли авторы скульптур закладывали такой символизм, хотя Шарова увидела именно его.

Едва она подбежала к фигуре, как бабочка вспорхнула и стремительно проскользнула под тумбу постамента. Рита упала на колени, пытаясь схватить насекомое. Пальцы провалились в щель. Внутри сквозь неё проглядывались покатые стены скрытой под землёй пирамиды. Скульптура горнистки стояла на вершине. А внизу прямо под ней на гранитной плите лежала девушка с бледной кожей. Её чёрные волосы были распущены и сжаты изысканной золотой тиарой, стилизованной под переплетения древесных корней.

Бабочка сделала круг над лицом этнарха, позволяя как следует его разглядеть – широкие брови, длинные ресницы, рельефные скулы, прямой нос, ямочки на щеках, кровавого цвета губы и волевой подбородок. Рита никогда не видела настолько гармоничного лица. Смерть была по-настоящему прекрасна. Она и должна была такой быть. Иначе бы с ней никто не уходил, когда та являлась.

– Просыпайся! – крикнула Рита. – Эй! Очнись!

Мёртвое оставалось неподвижно. Бражник подлетел к её груди и завис над кулоном, подцепленным на тонкую цепочку. Сотканное из разноцветных драгоценных камней украшение изображало точно такую же бабочку с черепом на спине. Светящаяся Мёртвая голова слилась с подвеской, и в ту же секунду Мёртвое распахнуло глаза. Его зрачки засветились во тьме усыпальницы. Они словно были сделаны из фрагментов летнего неба – глубокий голубой с клочками чистейших облаков. Но больше не произошло ничего. Этнарх не шевелился. Рита поняла – до него нужно было дотронуться, как дотронулся до Глеба разбудивший его старик, дать ему крови.

Она встала и попыталась опрокинуть скульптуру. Несмотря на всю силу пиявицы, сделать это в одиночку оказалось невозможно.

Ритуальный хоровод показался между деревьев справа от главных ворот. До завершения полного круга оставалось немного.

Думать над тем, как можно было остановить вампиров, не пришлось. Идея сама собой возникла в голове. Рита бросилась навстречу кровопийцам и бежала мимо, пока не увидела в толпе Алёшина. Уже понимая, что Димка никак на неё не отреагирует, она, спотыкаясь, на ходу порыскала по его карманам и достала из одного бензиновую зажигалку, а из второго – небольшую фляжку с топливом.

Вместе с находкой она вернулась во главу процессии, открутила крышечку с фляжки и выплеснула содержимое на Плоткина. Тот мотнул головой и надменно взглянул на неё, пока не осознавая происходящего. Рита открыла зажигалку и чиркнула кремниевым колёсиком. Проскочила искра, фитиль не занялся. Пришлось повторить попытку.

Глаза стратилата округлились от осознания в ту же секунду, как в руках Риты вспыхнул язычок пламени.

– Гори синим пламенем! – крикнула вампирша и ударила огнём в бутафорскую бороду вампира.

Он вспыхнул мгновенно, зарычал и бросился кубарем вниз с холма, пытаясь потушить себя в сугробах. Шаровой не было его жалко, но она благодарила судьбу, что Тьма решила управлять хороводом не властью Валерки, а Плоткина.

Ведомые им тушки с пиявцами отпрянули от морока и начали паниковать. Самые маленькие заплакали. Взрослые пытались всех успокоить, хотя сами не понимали, как оказались за территорией пионерлагеря.

Суматоха была временной. Очень скоро Тьма могла повести вампиров уже Лагуновым. Понимая это, Рита подлетела к Носатову и за руку выдернула его из толпы.

– Скорее! – кричала она. – Мы победим!

Больше ничего говорить не следовало. Вместе они подбежали к статуе.

– Под ней Мёртвое, – сказала Рита. – Оно остановит Живое.

Носатов снял свою сумку и поставил на снег. Он с сомнением глядел на Шарову.

– Думаете может быть ещё хуже? – спросила та.

Валентин Сергеевич оглянулся, увидев, как постепенно паника стихала, и люди один за другим примыкали к продолжавшему шагать вперёд Валерке. По снежному склону взбирался разъярённый Плоткин в обгоревшем костюме Деда Мороза. Доктор выругался, сплюнул и вместе с Ритой навалился на тумбу статуи. Бетон под ней простонал, однако сдвинуть её всё равно не вышло.

– Мы поможем, – сказала Тень Хлопова за спиной Носатова.

– Мы сильные, – заверила Тень Анастасийки, появившаяся рядом с Шаровой.

Лёва протянул к доктору руку. Тот запротестовал и отвернулся.

– Нет! – рявкнул он. – Не обманешь.

– Верь Валере, – попросила Анастасийка.

Рита вытащила из внутреннего кармана куртки бусы Клима и не задумываясь надела их на шею Сергушиной.

– Ты что делаешь! – ахнул Валентин Сергеевич.

Вопреки его ожиданию, Анастасийка не обернулась вампиром, не набросилась на него и не примкнула к хороводу. Она потвёрже упёрлась ногами в снег и навалилась плечом на постамент горнистки.

– Валентин Сергеевич, – позвал Лёва. – Я здесь чтобы помочь. Верьте.

Носатов вспомнил слова, произнесённые стариком в Смолькино от лица Хлопова: «Ты, Рита, Я, Анастасийка и Смерть. Верьте.». Похоже, речь шла об этом самом моменте.

Поколебавшись, Валентин Сергеевич вздохнул, стянул с запястья чётки и вложил в руку Хлопова. Надев оберег на свою руку, тот хлопнул по плечу старого друга, а затем толкнул постамент. Вчетвером доктор, пиявица и две Тени, стеная от напряжения навалились на статую. Тумба сорвалась, покачнулась, сбросила фигуру, которая, ударившись оземь, сложилась в районе поясницы.

Из открывшегося под ногами квадратного провала на спасителей глядело Мёртвое. Пиявица спрыгнула вниз. Помня переданное Валеркой видение с пробуждением Глеба, вспорола себе палец вампирским жалом. Выступила кровь. Её ладонь легла на тёплую щёку этнарха. Кожей она ощутила не Смерть, а маму, отца, дедушку. Мёртвое накрыло руку Риты своей, даруя тепло погибших близких, и взорвалось ослепительной вспышкой, растворившись в пространстве вокруг.