ЧАСТЬ 1: Тени ушедших, Глава 12: Лекарство для пиявицы

1 ноября 198320 дней до полной луны

Куйбышевский областной онкологический диспансер располагался в принадлежащем областной больнице здании на Ленинской улице. Лариса Степановна передала сюда медкарту и результаты обследований внучки заранее, ещё летом, сразу после её переезда в Куйбышев из Москвы. Конечно, она понимала, что Шарова не захочет лечиться и проводить свои лучшие годы в больнице, но сделала всё, чтобы спасти Риту в случае обострения болезни.

И это помогло тогда, перед тем, как она стала заложницей Глеба, пытающегося заманить Валерку в школьные катакомбы. Рита не планировала ходить ни на какие процедуры, а после того, как стала пиявицей, это окончательно потеряло смысл. Теперь же Шарова была вынуждена идти в онкодиспансер, однако уже не для облегчения течения лейкоза, а для избавления от вампирского голода.

Она была уверена: придуманное Валеркой сработает. Рядом с ним она в безопасности. Кровь для неё не была жизненно необходимой, в отличие от Лагунова, но всякий раз, как того одолевала жажда – Риту словно подменяли. В застилающем разум желании она бы уже давно напала и на одноклассников, и на прохожих, и на бабушку. И только слова её стратилата, как заклинание впечатавшиеся в память, заставляли пиявицу смиренно терпеть: «Никто больше не будет кусать людей».

Помня прошлый, едва не окончившийся нападением на маленького мальчика, поход в больницу за фрагментом плиты, Валерка не захотел подходить близко к корпусу. Внутри находилось много пострадавших людей, да к тому же и целый банк крови. Всё равно, что дразнить сладкоежку походом в кондитерскую, где тот не сможет ничего попробовать. Хотя этот сладкоежка был опаснее разъярённого медведя.

Остановившись у входа на территорию, Валерка замер. Уже отсюда вампирское зрение указывало на огромное скопление крови внутри. Чувство было знакомое, и в то же время непривычное. Лагунов глядел на здание и никак не мог понять, что его в нём влекло кроме обилия доступной крови.

– Тебе на третий этаж, – сказал Лагунов Рите.

Там он увидел скопление донорской крови. Её было довольно много – хватило бы на месяц ежедневных трапез.

– Не волнуйся, станет легче, – добавил он, заметив волнение Шаровой, и свернул в крытую беседку у самого забора.

Рита прошла в регистратуру и назвала себя. Медрегистратор быстро отыскала карту в стеллаже позади себя, подписала талон и отправила в процедурную. Та, как и говорил Валерка, располагалась на третьем этаже.

Чем ближе Шарова подходила к кабинету, тем отчётливее ощущала манящий аромат. Она ещё не пила кровь, но сразу поняла – это её запах. По телу пробежала мелкая дрожь, а язык-жало дёрнулся во рту в предвкушении, готовясь вонзиться в жертву.

Даже не спрашивая у сидевших на кушетке, кто последний в очереди, Рита толкнула дверь. Недовольных возгласов не последовало. Внутри у окна за столом сидели врач и медсества.

– Давайте карту, присаживайтесь, – сказал доктор, не поднимая взгляда.

Медсестра, приближающаяся уже к старшему возрасту, принимая карту Риты, уставилась на неё поверх очков.

– С тобой всё хорошо, милочка? – поинтересовалась она.

Округлившиеся глаза шаровой рыскали по комнате в поисках крови. Она чувствовала её, но не видела. Пиявцам не было доступно вампирское зрение стратилатов.

– Присядь! – потребовала медсестра.

Она поднялась, вдавила Риту в стул и легонько шлёпнула её по щеке.

– Порядок?

Женщина пощёлкала пальцами перед её лицом.

– Обморочная что ли? – спросила она, поворачиваясь к доктору.

Тот взял Риту за лежащую на столе руку и начал нащупывать пульс. Это вернуло Шарову в реальность. Какой пульс в предобморочном состоянии? Слабый? Учащённый? У неё не было никакого. Она попыталась силой заставить сердце биться, но не сразу преуспела в этом. Когда сердце запустилось, Рита поспешила забрать руку.

– А, крови боишься? – предположил врач.

– Уколов, – мотнула головой Шарова. – Крови нет, её я люблю.

Доктор посмеялся и бегло изучил карту.

– Клав, тут двести пятьдесят, – бросил он медсестре, и та внесла данные в журнал.

– Пошли, – Клавдия повела пиявицу в дверь за собственной спиной.

Там стояли два донорских кресла, в одном из которых дремал, похрапывая, мужчина. На груди у него лежала раскрытая газета, а от сгиба локтя вверх к штативу для внутривенных вливаний уходила трубка капельницы, присоединённая к опрокинутой вверх дном стеклянной бутылочке с кровью. Питательная жидкость тягучими каплями подавалась в клапан.

Зрелище так заворожило Риту, что медсестре пришлось приложить усилие, чтобы заставить ту сесть в соседнее кресло.

Клава взялась за висящую на поясе поверх халата связку из трёх ключей и отрыла одним из них холодильный шкаф. От увиденного внутри Риту охватил трепет – на полочках стояли многочисленные стеклянные пузырьки с кровью.

К ней медсестра вернулась с небольшой бутылочкой на двести пятьдесят миллилитров. Соединив капельницу из шуршащего пакета с пробкой, она запрокинула пузырёк на штатив и принялась мазать сгиб руки Шаровой медицинским спиртом. Едкий запах его паров ударил по обострённому обонянию Риты, заставив ту сморщиться.

– Ну, не колю ещё, – успокоила медсестра.

Перед глазами Риты белела запрокинутая набок шея храпящего мужчины. В окружении запаха крови бороться с инстинктом было невыносимо. Ей точно пакет на голову надели. Вот он воздух – дыши. Но нет, для этого нужно разорвать тонкую плёнку. А разрывать нельзя. Валерка запретил.

– Вот, а ты боялась! – сказала Клавдия.

Шарова даже не заметила, как та установила в её вену катетер. Пальцы медсестры открыли подачу крови, и наконец столь желанная жидкость побежала по трубке. Ещё немного. Ну.

Рита даже приподнялась в кресле, закусив губу. Едва первая капля попала в вену, как по телу сразу же разлилась истома. Подбирая под себя ноги и выгибаясь, словно кошка в пыли, Шарова даже застонала. Так вот каково это – пить кровь. Она совсем позабыла про медсестру, по-прежнему стоявшую над ней. На лице Клавдии было недоумение.

– Ты чего брыкаешься, спокойно сядь, – упрекнула Клава и вышла, прикрыв дверь.

Послышалось, как медсестра сказала врачу: «Сумасшедшая».

Пиявице уже было всё равно. Та наслаждалась жизнью, втекающей в неё через катетер, и тихонько посмеивалась. Пока лилась кровь, мир был идеален, а сама она – его центром.