「闇の中の強さ」Сила в тьме

「人は自分の道を歩みながら、どんなに困難があっても、その苦しみを超えることで強くなる。」("Человек, следуя своему пути, становится сильным, преодолевая любые трудности.")— 宮本武蔵 (Миямото Мусаси)

Миямото Мусаси (宮本武蔵) — знаменитый японский мечник, философ и писатель эпохи Эдо, автор знаменитого трактата о стратегии и боевых искусствах «五輪書» (Горин-но-Сё), который является основополагающим текстом для изучения боевых искусств и философии жизни.

Миямото Мусаси... Какая его роль в тексте?!

Горький вкус победы оставался на языке, как кудзуяку (苦薬, "горькое лекарство"). Я ощущал, как холодный ветер шелестит среди моих волос, черных, как ямийору (闇夜, "ночное небо"). Вдруг птичье пение сменилось жалобным вскриком. Синица, едва коснувшись меня, упала на землю, и я поспешно подхватил её холодное тело.

Воздух пахнул сыростью, когда я почувствовал его — гаки (餓鬼, "голодный дух"). Его пальцы, как вязкие шнуры, сжали пространство вокруг меня. Я инстинктивно отшатнулся, ощущая, как воздух стал мрачным, как у хигарами (日絡み, "схваченного солнцем стервятника"), поджидающего свою добычу.

"Ты... забрал... чужую... жизнь... Что... ты... ощущаешь?" — его голос был низким и давящим, как если бы слова тянулись из глубины. Он появился, словно кагэ (影, "тень") из темных, поглотивших всё свет уголков. Я интуитивно понял, что это было что-то, что я забрал, забирая жизнь. Синица. Она не успела даже мечтать о полете.

Я положил руку на её живот, чувствуя слабое тепло. Но оно исчезало так быстро, словно оно было частью ююхи (夕陽, "заката"), который таял на горизонте.

Тут в моей голове возникла картина нуре-онны (濡女, "мокрая женщина"). Её тело двигалось плавно, как змея, готовая к нападению. Её глаза были как хоси (星, "холодные звезды"), которые манили и гипнотизировали. Я почувствовал её взгляд, резкий и проникающий, когда её слова пронзили пространство, как острый нож.

"Признайся... ты... порождаешь... лишь разрушение!" — её слова звучали, как хиёриганэ (日和金, "холодный металл"), скрежетавший по камням.

"Поздравляем, вы получили пять монет эволюции."

Её слова казались механическими, но мне было не до этого. Мой внутренний мир рушился, как кирино кагами (霧の鏡, "зеркало из тумана"), разбившееся на тысячи осколков. Я вцепился в землю, чувствуя, как моя рука стискивает её, а из груди вырывается рык, как последний крик раненого животного. Это была не просто боль, это был крик самой земли, противящейся мне.

— Рааааарргх...

Вдруг я почувствовал что-то холодное в руке — монету. Она была золотистой, с выгравированным узором, как дракон Кумано (熊野, "гора Кумано"), и я почувствовал, как она притягивает меня, как хомура (炎, "пламя"), которое горит в ночи.

"Желаете ли вы потратить эту монету, чтобы узнать, как успокоиться в любой момент?"

Этот вопрос взорвал мои мысли. Мои эмоции стали переполнять меня. Сердце билось так быстро, что я ощутил его пульсацию во всем теле, и я, не раздумывая, ответил:

"Да!"

Как только я это сказал, я почувствовал странное осознание: "Вспомни, зачем ты начал свой путь. Почему ты вообще здесь?"

Я открыл рот, пытаясь найти слова, но мои мысли исчезли, как аодори (青鳥, "синие птицы"), летящие в небесах.

— Я... начал путь, потому что Семеральд... больше, чем ветры... шшш... Но я пойму, что значит жить, когда стану сильнее!

Гнев, который разрывал меня, исчез. Я почувствовал, как сила внутри меня меняется.

И вдруг, когда я был поглощен мыслями, я услышал шаги. Воздух стал тяжелым, как если бы кто-то невидимый пробудил меня. Я знал — если не действовать, меня заметят.

Сердце колотилось так быстро, что я почувствовал, как оно пульсирует в висках. В этот момент я понял, что чувствую силу в своих руках. Они (鬼, "демоны") в моем теле просыпались, ощущая напряжение. Я почувствовал, как аяка (綾香, "цветущая буря"), как ураган, разрушает всё вокруг. Но затем, как каса (霞, "туман"), меня поглотила безысходность.

— Что со мной? — спросил я сам себя.

Я почувствовал, как мои когти начинают увеличиваться, рвуя землю, как хёга (氷河, "ледник"), трескающийся от напряжения.

И тут, как отклик на мои слова, я услышал шаги Намэюки (滑雪, "скользящий снег"), его движения были быстрыми и ловкими, как у оками (狼, "волка"), крадущегося через тени. Но я не хотел, чтобы он увидел меня в таком виде.

— Кровавый радар! — пронзил воздух мой крик.

Красные линии возникли передо мной, как чииро-но касуми (血色の霞, "кровавый туман"), взмывающий в небо.

— Я их вижу! Они рядом!

Слова, что я произнес, теперь казались мне естественными, как ики (息, "дыхание"), как пульсация крови. Я почувствовал, как сила внутри меня растет.

Я посмотрел на свои когти, теперь острые, как мидзукиба (水刃, "водные клинки"), и ощутил их тяжесть. Земля под ногами трещала и раскололась, как кира-но нусубито (綺羅の盗人, "покрытая трещинами ткань"), расползающаяся в стороны.

Два рога, как змеи, оплели мои волосы. Я ощутил их тяжесть, словно исивара (石割, "камень, раскалывающий землю"), вонзающийся в саму сущность мира. Это был знак — я становлюсь демоном.

Сила разрушения и боли, сжигающая всё на своём пути, захватила меня. Она стала частью моего существа, неотъемлемой, как цумабики (爪引き, "когти, тянущие добычу"), сжимающие жертву.

Как яма-нэко (山猫, "горная кошка"), я почувствовал, как ловкость и скорость охватывают всё моё тело. Мои чувства обострились, а в груди загорелось желание действовать, подобное хомура (炎, "пламя"), охватывающему всё вокруг.

Впереди, подобно кольцу вокруг Сатурна, разрастался хаос, угроза, которую я уже не мог избежать. Всё вокруг меня становилось частью бесконечного, безжалостного цикла — вечного и беспощадного, где я сам стал его неостановимой движущей силой.

Земля под ногами трескалась, её куски взмывали в воздух, как хаганэ но хира (鋼の平, "стальные пластины"), отражающие свет луны. Ветер свистел в ушах, а волосы тянулись во все стороны, словно дзёро (絡新婦, "пауки"), плетущие липкую сеть из теней.

— Ааа... Шисуи-кун, если тобой завладел демон, как же мне теперь с тобой заигрывать? — её голос, как нингино уроко (人魚の鱗, "чешуя русалки"), переливался под светом луны. 

Её приближение было, словно порыв кидзукадзэ (傷風, "ветер ран"), пронизывающий до самых костей. Вспышка магии разорвала тишину, и перед ней появилась пасть демона, зубы которого сверкали, как камино киба (神の牙, "божественные клыки"). Сильный удар отбросил её к стволу Секвойи. Кровь брызнула на землю, оставляя тёплые пятна на холодных тенях.

Катаны упали, их звук напоминал удар ёкоцунэ (横綱, "великий чемпион сумо"), раскалывающего помост. Их острия, как хёгано коори (氷河の氷, "лед ледника"), оставляли в воздухе ледяной след.

— Твоя демоническая мощь... — проговорил самурай, его голос был тяжёлым, как дзэндайно амагуми (前代の雨雲, "тучи древних времён"), предвещающие бурю. Его хакамэ, пропитанные кровью, казались потускневшими, словно сэкию (石油, "нефть"), утягивающая свет в свою черноту.

— Хозяин...? — сзади прошептал Намэюки. Я обернулся.

Кем я стал? Кровь, как хи но намида (火の涙, "слёзы огня"), стекала по моим скулам, а здравый смысл ускользал, словно суна (砂, "песок"), сыплющийся сквозь пальцы. Моя демоническая природа подчиняла меня.

Мои волосы, живые, как камикурадзуми (髪喰らずみ, "волосы, пожирающие сущность"), отделились от головы, колыхаясь в воздухе. Самураи нервно схватились за свои катаны. Их колени дрожали, как такэ (竹, "бамбук"), под натиском штормового ветра.

За моей спиной, как мурасаки-но тэнгу но цубаса (紫の天狗の翼, "фиолетовые крылья тэнгу"), развернулись восемь крыльев, переливающихся тёмно-фиолетовыми оттенками. Я сделал шаг вперёд, медленно, наслаждаясь их страхом, словно кодзин (古神, "древний бог"), ждущий жертвоприношения.

Земля под ногами треснула, словно гири но гинко (義理の銀庫, "серебряная сокровищница, полная трещин"), и самураи, цепенея, осознали, что я — их конец.

— Настоящий самурай — тот, кто не боится смерти, — сказал я, чувствуя, как когти впиваются в землю, подобно хёгано уно (氷河の鵜の, "клюв ледникового баклана"), готовому к охоте.

И в этот момент я ощутил их страх, словно тепло, питающее моё маки (魔気, "демоническое присутствие").

Мрак перед боем сгущается, как ями (闇, тьма) перед рассветом, наполненная предвкушением хаоса. Моя демоническая сущность растёт, словно куроями (黒闇, глубокая тьма), поглощающая свет звёзд. Когти вибрируют, их кончики горят алым свечением, будто химэюри (緋女百合, алые лилии), предвещающие смерть.

Я чувствую их страх. Не панику, но холодное, осознанное понимание собственной хисо (非双, смертности). Они ощущают мою ауру — подавляющую, как цунами (津波, огромная волна), разрушающую всё на своём пути. Трое самураев. Последние хранители своего пути.

Юдзаки, ученик Миямото Мусаси, выступает первым. Его броня, украшенная золотыми драконами, кажется живой, а в руках он держит два меча. Его стойка отточена, взгляд — стальной, но его дрожащие пальцы выдают напряжение. 

— Хаос никогда не победит кокоро (心, разум), — бросает он, как обет. 

Он атакует первым. Его «Танец двойного клинка» — молниеносные удары, соединяющиеся в смертоносные комбинации. Мечи движутся с такой скоростью, что создают камикадзэ (神風, божественный ветер), разрывающий воздух. 

Я скольжу вбок, мои когти высвобождают энергию хаоса. 

— Ями но ха (闇の刃, Клинок тьмы)! — выкрикиваю я, и волна тёмной энергии ударяет в его защиту. 

Юдзаки парирует. Его мечи, подобно молниям, отбивают хаос, но я чувствую, что его сила истощается. Бросаюсь вперёд, когти вспарывают воздух. Он уклоняется, но его левый меч находит цель, рассекая моё плечо. Боль пронзает меня, но я лишь ухмыляюсь. 

— Ты не так неуязвим, как хочешь казаться, — бросает он. 

Я ловлю его правый меч когтевой ладонью. 

— Курой цуме (黒い爪, чёрные когти), — мои когти наполняются тёмным светом, разрывая его броню. Его крик эхом отражается от стен долины. Его тело падает, но в его глазах остаётся гордость. 

Следующий выходит Тайза, ученик Сиракавы Карэна. Он обходит меня, его движения плавны, как танцующий цуру (鶴, журавль). 

— Ты нарушил баланс. Тьма всегда возвращается к свету, — его голос спокоен, но я чувствую, что за ним кроется решимость. 

Его броня, украшенная узорами птиц, мерцает в лунном свете. Его катана движется легко, словно крылья журавля, создавая иллюзию, что сам воздух становится его оружием. Его техника «Крылья журавля» поражает точностью. 

— Курой хо (黒い炎, чёрное пламя), — шепчу я, отправляя волну огня хаоса. 

Он отскакивает, вращая клинок, и огонь касается только его плеча. Тайза атакует, его клинок оставляет глубокий порез на моей ноге. 

— Грациозный журавль всегда погибает красиво, — произносит он, когда мои когти пронзают его грудь. Сакура но хана (桜の花, цветы сакуры) кружатся вокруг его тела, исчезая вместе с ним. 

Последним выходит Тобирама, ученик Ягю Дзюбэя. Его броня, украшенная узорами волн, переливается в свете хаоса. 

— Ты обрёк свою душу на вечные муки. Но я дам тебе шанс вспомнить, каково это — быть собой. 

Его техника «Танец волн» — это грация и непредсказуемость. Его катана вращается, как мидзу но наги  (水の凪, затишье воды). Он пробивает мои щиты, режет воздух и моё тело. 

— Синэн но кирэнаги (深淵の切れ凪, сияние бездны)! — кричу я, взрывая энергию вокруг себя. 

Взмах когтей, и волна хаоса сбивает его с ног. Его катана падает, а он произносит: 

— Каждый воин умирает дважды. 

Его тело растворяется, как нами (波, волна) на берегу. 

Мрак сгущается, а тишина, как дзэн (禅, состояние покоя), охватывает поле боя. Я смотрю на водопад, где кика (菊, хризантемы) качаются в свете луны. 

Намэюки рычит: 

— Гррр! Упивайся хаосом! 

Его вызов разрывает мои сомнения. Нинрё, стоя в стороне, бросает мне прощальный взгляд: 

— Ты потерял себя, — её слова звучат, как ледяной клинок. — Ты стал хаосом. 

Её фигура исчезает в тени леса, а я остаюсь один, перед выбором, который изменит мою судьбу. 

Выбрать ли путь хаоса, оставшись одному, или попытаться бороться с тьмой внутри и вернуться к своим друзьям?

Мои шаги тихи, но твёрды на старых каменных ступенях. Каждая лестница покрыта зелёным мхом. Мох холоден, его влажность проникает сквозь сандалии, заставляя мою кожу чувствовать землю. Ветер тянет за собой — свежий, с запахом древесины, он шепчет в ушах. Воздух чист, как тишина.

Каменные тории (鳥居, тори-и) стоят вдоль пути. Их перекладины ржавые, словно вековая память храма. Кажется, что они видели тысячи молитв, и бесчисленные годы. И не спешат, их молчание ещё старее времени. Каждый шаг перед ними — это уважение, открыв от всего внешнего мира.

Тишина. Лишь журчание воды обрывает её. Впереди, на краю, скрывается величественный водопад Татэ-но-Таки (立の滝, водопад вертикальной силы). Вода падает с высоты, словно стремится раствориться в бескрайности времени. Капли разбиваются о камни, образуя круги в пруду. Каждый круг затмевает границу между прошлым и настоящим. Я не могу остановить этот поток, он несёт меня. Вода — как время (時, токи). Она ускользает, но остаётся в своей сущности, неотвратима.

Я смотрю на водопад. Его мощь и спокойствие передаются мне через каждый вздох. Мне кажется, что я становлюсь частью этого потока. Каждое движение воды — как мой собственный момент жизни, ускользающий, но живущий в своём внутреннем существовании.

Вокруг — абсолютная тишина. Это место, как дыхание мира (世界, секай). Шум воды, лёгкий ветер, шелест листвы — все они создают невидимую связь между моим телом и духом. Каждое из этих звуков — как встреча с собой, поглощает все внешние мысли и наполняет мою душу смирением.

Лестница передо мной не просто физическая. Это путь внутреннего очищения (清め, киёме). Скользят тени на камнях, и я ощущаю, как они снимают с меня тяжесть мира. Вода смывает следы на моих ладонях. Я чувствую, как шаг за шагом приближаюсь к храму и к себе. Это место — не только храм. Это урок. И я готов его принять.

Шисуи стоял перед тэмидзуя (手水舎, темидзуя) — каменной чашей, покрытой мхом. Лунный свет отражался от её поверхности. Я шагнул вперёд. Вода стекала тонкой струйкой, наполняя тишину мягким звуком, как дыхание леса. Он медленно поднял ковш, чувствуя прохладу металла. Капли скользили по его пальцам. Холод обжигал кожу, словно смывал остатки тревог.

Пальцы черпнули воду. Шисуи провёл ею по левой руке, затем по правой. Вода стекала по рукам, капая на землю. Каждое движение размеренное. Вода лилась, как время, сквозь которое он проходил. Капли падали, оставляя на камнях зыбкие круги. Шисуи выдохнул, впитывая в себя аромат чистоты и сырой земли.

— Природа... Иногда стоит вдохнуть её аромат, как будто сливаясь с ней. Хо-хо! (ホホ)

Сказал Шисуи, созерцая зелёные просторы папоротников, тихий шелест раздался за спиной. Воздух дрогнул, словно предупреждая его, и он обернулся. Тени под сводами деревьев зашевелились. В них появился человек. Его шаги бесшумны. Каждое движение плавное, как ветер перед бурей (風, ками). Его хакамэ (袴, хакамэ) волновалась в такт невидимым порывам, а косодэ (小袖, косодэ) отражала серебристые отблески.

Глаза Миямото Мусаси блеснули в темноте. Холодные, как отражение льда в горных озёрах, но глубокие, будто вселенная смотрела через них. Его голос прозвучал негромко, но тянул за собой древнюю силу.

— Ты очищаешь руки, но сердце осталось запятнанным. Зачем ты здесь?

Шисуи почувствовал, как вены на предплечьях вздулись, словно готовые взорваться. Лезвие меча, висевшего на его боку — Хуроканэцуки (風神月, Лунный шторм). Лезвие выглядело живым. Его поверхность, подобно мерцающему зеркалу, отражала не свет, а скрытые в тенях движения облаков.

Когда Мусаси шагнул ближе, меч завибрировал, издав низкий гул. А после шелест, словно ветер гулял среди бамбуковых зарослей. Голос, низкий и шипящий, как ветер в ущелье (峡谷, кёкоку), донесся из клинка — прозвучал внутри головы Шисуи:

— Наивный путник. Ты идёшь по дороге, но видишь только землю под ногами.

Шисуи почувствовал, как холод коснулся его груди. Лезвие меча излучало незримую тяжесть, что давило на сознание, заставляя сердце биться чаще. Казалось, его собственные мысли тонули в вихре сухой мудрости и угрозы.

Мусаси остановился, посмотрев на него как Мастер меча (剣術師, кендзюцу-ши) на ребёнка, сложив руки на рукояти катаны, будто подчиняясь внутреннему ритму. Его голос, спокойный и размеренный, словно текущая река (川, кава), нарушил тишину:

— Хуроканэцуки не терпит фальши. Почему ты очищаешь руки, но не сердце?

Шисуи сжал пальцы. Ладони, только что омытые, вдруг стали казаться тяжёлыми. Опустившись к бёдрам, как маятник. Взгляд его устремился на меч. Металлические узоры на лезвии начали двигаться, будто отражали спиральный ветер.

— Я как ветер, шшш... в поисках того, что скрыто от других. Хо-хо.

Мусаси чуть наклонил голову, и его меч замер. Шёпот ветра исчез, оставив за собой лишь глубокую, напряжённую тишину.

Я стоял у кромки леса. Мои пальцы, скользнув по земле, коснулись её холодной, влажной поверхности. Она мягкая, как старое воспоминание, живое и твёрдое одновременно. Земля шептала мне что-то скрытое в её глубинах. Ветер, касаясь лица, напоминал мне о том, как всё живёт, двигается, дышит. Запах хвои и сырости ночного воздуха проникал в меня. Листья, дрожа, пели свою невидимую песню.

Мусаси подошёл ближе, неспешно, выверенно, и тихо, как будто земля скрывала его шаги. Он не делал лишних движений, как и лес, он был частью того, что окружало нас. Я почувствовал его взгляд — острый, проникновенный. Он смотрел на меня, как если бы пытался заглянуть в душу.

— Зачем ты ищешь силу? — его голос тихий, как шёпот воды, что касается камней в ручье, но в нём тяжесть, не требующая многословия. Он не торопился с ответом, каждый слог, как будто взвешивал.

— Ты, как дерево, что тянется ввысь, забывая о корнях. Сила... Она не всегда есть в том, что растёт в небо.

Я молчал. Мои пальцы продолжали скользить по земле, ощущая её пульсацию. В голове звучали его слова. Я поднял взгляд. На мгновение я увидел отражение его меча в своих глазах. Это почти как разговор с самим собой.

— Корни мои крепкие, но ветви ищут свет, хо-хо! — сказал я, не зная, почему именно эти слова пришли мне на ум. Но произнеся их, я узрел — это не объяснение. Это признание.

Мусаси присел на поваленный дуб справа. Его фигура впилась в ночь, как тень, которая стала частью этой земли. Ложа тянулась вдоль его плеча, качнулась под дуновением ветра. Лес будто внимал нашему разговору.

— Свет слепит тех, кто не забывает обратить свой взор вниз, — его слова, как лёгкая пыльца, падали на землю. "Корни — это доверие. Ты знаешь легенду о Цутэнгу?

Я вспомнил её. Цутэнгу (筑地神, цутэнгу) — дух леса. Он охранял тех, кто верил в силу земли, и карал тех, кто предавал её. Эти слова отозвались в моём сердце. Я почувствовал, как что-то внутри меня вступило в движение. Древние корни земли начали напоминать мне о своём значении.

"Тот, кто спасает лес, получает его защиту. Но предай его — и ты обретаешь врага, сильнее любого мечника. Тебя выбрали разрушить эту связь."

Я закрыл глаза. Вдохнул, ощущая землю под собой, её влажный, живой запах. Я знал, что лес не просто сосны, а то, с чем я должен стать одним целым. Он страж, и если его доверие будет нарушено, его гнев может разрушить всё.

Я стоял перед Мусаси, его глаза сверкали решимостью. Он чувствовал, как меч Кусанаги (草薙, Кусанаги), что стал со мной одним целым, непригоден для последующей битвы. Лезвие слегка зацепилось, и теперь оно уже не могло проводить мощь моих ударов с прежней точностью. Мусаси заметил эхо, и не говоря ни слова, молча протянул мне новый клинок — Токоцу (刀切, Токотсу).

— Клинок — это отражение воина, он не должен быть плохим, — произнёс он, стиснув губы. — Кусанаги устал, как и ты, не держись за прошлое!

Я был настолько поражён, что не смог сказать ничего. Поднимая Токоцу, почувствовал, как его тело и разум приняли новый клинок как часть меня. Лезвие, чёрное, как чёрный атлас, с едва заметным внутренним светом, сжалось в моих руках, и я понял — это не просто оружие, это новый этап моего пути. Я провёл пальцем вдоль клинка. Он остёр, каждый миллиметр идеально отполирован. Лёгкий блеск отражает свет, не иссушая тепла.

Неожиданно свет луны потух, как если бы Цукуёми (月夜見, Цукуёми) скрылась за облаками. В тот же миг Токоцу в руках напрягся, а воздух вокруг стал тяжёлым и зловещим. Ветер коснулся моей кожи, и я почувствовал, как древние духи Ямаи (山鬼, Ямай) наблюдают за каждым моим движением. Их присутствие было явным, как тень, настигающая меня.

Внезапно, в небе раздался крик Тэнгу (天狗, Тэнгу), предупреждая о надвигающемся хаосе. Ветер унёс его крик вдаль, но оставил в душе тревогу. Я поднял взгляд и ощутил, как мир вокруг меня изменился. Вода в реке замерцала, и в её глубине мелькнула фигура — Каппа (河童, Каппа). Он исчез, оставив меня с ощущением, что нет пути назад.

Свет Аматэрасу (天照, Аматэрасу) на мгновение погас. Я понял — тьма приближается, и битва вот-вот начнётся.

Что его ждёт в битве?

Сноски:

Кудзуяку (苦薬, "горькое лекарство") — метафора, символизирующая трудности, через которые нужно пройти для достижения цели. Это "лекарство", которое приносит боль, но в итоге помогает вылечить душу или изменить судьбу.

Гаки (餓鬼, "голодный дух") — дух в японской мифологии, символизирующий бесконечное желание или жажду чего-то, что невозможно удовлетворить. Он всегда голоден, но не может насытиться, отражая потребности и желания, которые никогда не приводят к удовлетворению.

Хигарами (日絡み, "схваченный солнцем стервятник") — образ, символизирующий катастрофу или опасность, которая близка и неизбежна, как стервятник, пойманный в лучах солнца. Это может быть метафорой для грядущей трагедии или испытания.

Кагэ (影, "тень") — символ скрытности и невидимого влияния. Тень может олицетворять опасности или силы, действующие в жизни персонажа, будучи одновременно защитой и угрозой.

Ююхи (夕陽, "закат") — образ, символизирующий конец какого-либо этапа, прощание с чем-то или кем-то, а также начало чего-то нового. Закат может передавать атмосферу утраты и размышлений о том, что прошло.

Нуре-онна (濡女, "мокрая женщина") — мифологическое существо, часто символизирующее соблазн и скрытую угрозу. Она может быть притягательной, но за ее красотой скрывается смертельная опасность.

Яма-нэко (山猫, "горная кошка") — символ независимости и ловкости. Эта метафора может указывать на персонажа, который действует скрытно, быстро и точно, но также может отражать одиночество и желание быть на высоте.

Камино киба (神の牙, "божественные клыки") — символ силы, справедливости и разрушения. Клыки божества могут олицетворять могущество и свирепость, которые не могут быть остановлены.

Дзёро (絡新婦, "пауки") — символ хитрости и ловушек. В японской мифологии пауки часто связаны с манипуляциями и скрытыми угрозами, которые захватывают людей в их сети.

Хёгано коори (氷河の氷, "лед ледника") — символ холодной, разрушительной силы природы. Этот образ передает атмосферу опустошения, неизбежности и жестокости, когда все вокруг замерзает и исчезает.

Тории (鳥居, тори-и) — традиционные японские ворота, символизирующие переход от мирского мира в священное пространство, часто встречаются у храмов и святилищ.

Татэ-но-Таки (立の滝) — «водопад вертикальной силы», элемент, символизирующий мощь и неукротимость времени и природы в японской культуре.

Токи (時) — японское слово для обозначения времени, часто символизирует движение времени, которое ускользает, но всегда остаётся в своей сущности.

Секай (世界) — означает «мир» или «вселенная». Используется для описания единства всего существующего и тесной связи между природой и человеческим духом.

Киёмэ (清め) — очищение, ритуал очищения, который часто включает воду и символизирует избавление от нечистоты, как физической, так и духовной.

Тэмидзуя (手水舎) — специальное место для очищения рук и рта перед входом в храм. Это важный ритуал, символизирующий подготовку к священному общению.

Хо-хо (ホホ) — может быть выражением смеха или легкой радости, употребляется для создания теплой, добродушной атмосферы.

Ками (風) — слово, означающее «ветер», которое часто используется в контексте сил природы, символизируя непредсказуемость и изменчивость жизни.

Хакамэ (袴) — традиционный японский костюм, представляющий собой широкие штаны, которые носились самураями и служили символом их статуса и ритуальной чистоты.

Косодэ (小袖) — традиционная одежда с короткими рукавами, использовавшаяся в Японии в древние времена. В данном контексте, она символизирует связь с духовными практиками и классическую японскую эстетику.

Миямото Мусаси (宮本武蔵) — один из самых известных японских самураев и фехтовальщиков, автор книги «Книга пяти колец», которая является основным трактатом о стратегии и боевых искусствах.

Кусанаги (草薙) — знаменитый японский меч, символ силы и власти, который является частью японской мифологии и считается одним из трёх священных регалий Японии.

Токотсу (刀切) — новый меч, который является символом нового этапа в жизни персонажа, смены старого на новое.

Цукуёми (月夜見) — японский бог луны, один из трёх высших божеств в синтоизме. Также является частью мифологии Японии, представляя ночную часть вселенной.

Ямай (山鬼) — «горные демоны», мифологические существа, представляющие силы природы, с которыми человек может столкнуться в своём духовном путешествии.