竹の夢 - Такэ-но Юмэ (Мечта бамбука)

「己を知るは、己を超える道なり。」(Онэ о сиру ва, онэ о коэру мити нари)"Познать себя — значит превзойти себя."— Кайбара Эккэн (貝原益軒), японский философ эпохи Эдо, известный своими трудами по этике и медицине.

К чему приведёт этот день?

Когда ледяной холод, пронизывающий до костей, неожиданно пронзил меня, я чуть не вскочил с места, стремясь забраться в катацу. Открыв глаза, я сразу увидел виновника — Намэюки. Как неугомонный щенок, он спрыгнул с окна, тявкая и вертясь вокруг меня, будто желая привлечь внимание.

Поднявшись, я потянулся, выгибая спину, как кошка, просыпающаяся после долгого, сладкого сна. Тело ещё хранило усталость, и я глухо застонал, ощущая, как она сковывает меня. В голове ещё витали остатки мыслей о принцессе. Они, как надоедливые тараканы, не давали мне покоя, терзая меня вопросами: «Когда я увижу её? Увижу ли вообще?» Образ принцессы бамбука (竹の姫, Take-no-hime), её светлые волосы и загадочная улыбка не выходили из моей головы, преследуя меня, как постоянное напоминание. Каждое утро, я вновь задавался одним и тем же вопросом — когда судьба наконец приведёт меня к ней?

Но мои раздумья прервал громкий голос Намэюки:

— Тяф! Хозяин-сама, встаём! Еда сама собой не приготовится!

Он вцепился в мою хаори-пижаму, которую я выбрал на этот холодный день. Хаори (羽織) была сине-чёрного цвета, как ночное небо, усыпанное белыми точками, будто звезды, создавая атмосферу уюта. Мягкая хлопковая ткань, будто защита от мира, обвивала меня в нежности. Вышивка на ней, напоминающая волны (波), казалась живой — как если бы сама природа находила способ связать меня с этим миром. Но Намэюки, как пума (ピューマ, pyūma), сбил меня с ног. Я с грохотом упал на деревянный пол, заставив вазон с золотыми переливами и чёрной надписью: "Миямото Мусаси 宮本武蔵" покачнуться. Камелии в вазоне затряслись, и одинокий лепесток, нежный и элегантный, мягко опустился на нос Намэюки. Он резко задвигал его и чихнул так громко, что казалось, что уличный торговец о-сироко (お白子) вдруг замолчал.

Вдохнув аромат камелий, я почувствовал мягкость и сладость этого запаха, который сочетался с нотками жасмина, меда и свежих фруктов. Этот мягкий и сладкий аромат принес мне ощущение уюта, словно вернувшись в родной дом. Когда я захлопнул окно с резким движением, Намэюки отскочил в сторону и недовольно зарычал:

— Гррр... Почему ты такой бодрый с утра? Что тобой движет?

Его игривый, но глубокий голос напомнил мне старого мудреца, как будто слова его были пропитаны знаниями. Я задумался. "Цель?" — образы принцессы не покидали меня. Каждый день я ощущал её присутствие в своих мыслях, как если бы я видел её каждый день. Принцесса бамбука (竹の姫, Take-no-hime), её светлый облик продолжал манить меня. Всё, что я хотел — увидеть её вновь, как потерянный путник, который вновь и вновь обращается к своему мечту.

— Шшш... Ветер всегда дует туда, где растет бамбук (竹), — пробормотал я, отбрасывая мысли. — Я тот ветер, а увидеть её — моё неуклонное желание!

Я подошёл к икэмоно (行衣架) с орнаментом катаны, усыпанной лепестками сакуры (桜). Я подумал, что они будто покинули цветущий сад весной. Накинув вато́ши (綿入れ), с мягкой ватной подкладкой, я почувствовал, как её тепло обволакивает меня, словно забота матери. Это воспоминание пронеслось в моей голове, и я невольно улыбнулся.

Сквозь окно проникал холодный зимний свет. Снежинки, как маленькие алмазы, падали на крыши, проникая в щели соломенных сандалий варадзи (草鞋), с двумя демоническими глазами, алая радушка, контрастировала с оранжевыми ресницами вокруг и зелёным вертикальным зрачком, которые я носил. Поверх них были серые носки табэ (足袋), но даже через них чувствовалась прохлада зимнего утра. Намэюки вновь подал голос:

— Тяф! Хозяин, слышишь, как снег хрустит под лапами? Здесь зима намного холоднее, чем у нас!

Я улыбнулся в ответ, но глядя на снежные просторы, почувствовал в груди тяжесть. Тёплые воспоминания о её руках, которые могли бы меня согреть, стали источником боли.

Оказавшись в Янагибаси (柳橋), я неспешно шагал, мимо уютных чайных домов, я ощущал, как пар от свежезаваренного чая слегка согревает воздух. В запахе о-судзимоно (お素麺) я уловил следы детства. Его тёплый пар заставлял снег чуть подтаять, в Асакусе (浅草) суета улочек казалась бесконечной. Храм Сэнсэ-дзи (浅草寺), как национальное достояние, возвышался перед нами, его величие навевало чувство благоговения.

Далее, в Нихонбаси (日本橋), в квартале купцов, царила редкая тишина. Лишь скрипучие колёса повозок нарушали её, а запах сожжённого дерева смешивался с ароматами уличной еды. Я почувствовал уют в этом месте, но знал, что ощущение одиночества будет преследовать меня до конца.

В квартале самураев зимняя тишина проникала в каждую пору, будто сама зима сжимала меня. Я присел на каменное изваяние бакэнэко (化け猫), и, наблюдая за окружающим, чувствовал тяжесть холодного одиночества, как будто снег не только падал с небес, но и оседал в моем сердце.

Когда ледяной холод проник в мои кости, я не смог сдержать дрожь, как будто невидимая сеть затянулась вокруг моего тела, готовая разорвать его на части. В этот момент я открыл глаза, и передо мной возникла Нинрё (人魚), загадочная русалка, чья фигура как будто растворялась в туманном свете. Её глаза, глубокие и бескрайние, как тёмные озёра, поглощали меня, отражая лишь пустоту, вечную и неизведанную. Она стояла, как тень, неуловимая и эфемерная, её голос, однако, был чётким, как удар грома в туманном лесу.

— Ты хочешь вернуться, Шисуи. Я знаю путь, но этот путь полон опасностей, и твоя магия может стать твоим злом. Твой дар, как цветущая хризантема-кика (菊), может быть как благом, так и угрозой. Ты должен понять, когда этот цветок раскроет свои лепестки, а когда они упадут, оставив лишь пустоту.

Её слова, мягкие и холодные, как зимний ветер, поиграли моими чёрными, как крыло ворона, волосами. Она нежно засмеялась, как кошка (猫), просящая молока, а мои мысли метались, как гнусные мошки (虫), беспокойно вращаясь в ночи. Я чувствовал, как моя магия просыпается, как буря, сжимающая моё сердце и не дающая покоя. Моё тело было сжато этой магией, а внутренний вихрь боли и силы бурлил в душе.

Намэюки, не дождавшись моего ответа, с прыжком оказался на моём плече, беспокойно вертясь, как маленький щенок, который не мог усидеть на месте, тявкая и лапая меня.

— Тяф! Ты такой странный сегодня, Шисуи-сама! Почему так холодно? А твои мысли такие тяжёлые, как удары кузнеца по наковальне? Неужели твоя магия может быть такой опасной? — задавал он вопросы, не понимая всей тяжести происходящего, но его простодушные слова заставили меня взглянуть на себя со стороны.

Внезапно я ощутил, как внутри тела вспыхнула энергия Яки-Они (焼鬼) и Фукусима-но-Ками (福島の神), мощные и величественные, но теперь они стали неспокойными, как разъярённые звери. Вспышка силы подняла вокруг меня неуправляемый ураган, и его вихрь охватил пространство, разрушая всё на своём пути.

В бамбуковых корзинах Take-oke (竹桶) розовые лепестки Умэ (梅) начали тихо колыхаться, как полупрозрачные крылья бабочки, испуская сладковатый, свежий аромат, напоминающий утренний туман. Бамбук был гладким, как древний камень, а лепестки бархатистыми, как облака раннего утра, слегка кисловатыми, как обещание пробуждающейся весны.

Неожиданно вазон с грохотом падает на пол, прямо под ноги слуге, который, споткнувшись, врезается лбом в ворота, привлекая взгляды окружающих. Чувствуя, как ветер от моей магии проникает в воздух, они нахмурились, и некоторые уже начали шептаться, как слухи о произошедшем начинают распространяться, проникая в саму ткань этого мира, как скрытые шёпоты ветра, что передают тайны.

Магия в моём теле взорвалась, как внутренние ураганы, и я топнул ногой с такой силой, что снег разлетелся в стороны, сотрясая землю. Мысли в моей голове находились в полном хаосе: принцесса, холод, и неизбывное чувство, что прежний мир исчез, как туман. Это ощущение было настолько сильным, что я уже не мог удержаться — Яки-Они (夜鬼) вот-вот захватят меня.

Внезапно, поведённый моими действиями, Намэюки (名前雪) зарычал, как дикое животное, с удивлением и даже страхом:

— Грррр! Ты не мой хозяин! Тебя захватила магия!

Он скалил зубы и, спрыгнув с моего плеча на землю, повернулся ко мне, и я, пытаясь его успокоить, протянул руку, но тут же отдёрнул её, когда он чуть не укусил меня, высовывая язык, как змея.

Моё тело всё ещё было усталое, как разорванная ткань, обвивающая меня, а разум был затуманен, как густые облака, что скрывают небо. В этот момент снова прозвучал голос принцессы бамбука, как лёгкий и тёплый ветер, играющий с листьями, но её слова несли в себе скрытые ловушки, заставляя меня теряться в неопределённости.

— Ты — тот самый ветер, что скользит среди бамбука. Но помни, он несёт как тёплый дождь, так и морозный холод. Ты выберешь, куда его направишь.

Голос принцессы проник в мою душу, как древний дракон Рю (竜), заставляя меня размышлять, но не давая ясных ответов. Я снова посмотрел на Нинрё (仁霊), её образ становился всё более туманным, как скользящая фигура в ночи, её слова — как лёгкие шепоты, исчезающие в пустоте. Она не была другом и не была врагом — лишь путеводной звездой, указывающей мне путь, но не дающей уверенности в его безопасности.

С каждым шагом я ощущал, как магия внутри меня переполняет меня, сталкивая хаос с силой, готовыми разрушить всё, что попадётся на пути. Мысли о принцессе пронзили моё сознание, как холодный и нежный поцелуй ветра среди бамбука, заставляя меня осознать, что я стою на грани. Я не знал, куда поведёт меня моя магия, но мне было страшно, что она разрушит не только меня, но и всё, что я когда-либо чувствовал.

Намэюки, почувствовав, что я успокоился, вновь тявкнул, его весёлое поведение стало светом в темной тени, заставив меня на мгновение забыть о тяжести моих мыслей.

— Тяф! Ты не один, Шисуи-сама! Мы с тобой, всегда рядом! Не забудь об этом!

Его слова, такие простые, как осенний дождь, что падает на улицы Киото, прозвучали для меня настоящим ответом, важнее всех загадок Нинрё и двусмысленных слов принцессы. Может быть, правда и заключается в этой простоте?

Вдруг в нос проник аромат хризантем-кика (菊花) — лёгкий, сладковатый, с едва уловимыми травяными и медовыми оттенками. Он был одновременно свежим и глубоким, как если бы природа сама дышала через эти цветы.

Я посмотрел вдаль, где зелёные холмы, усеянные яркими цветами, казались оазисом среди ледяной пустыни. Моя магия в груди поднялась, как змея, расползающаяся по горячему камню, её движение было неестественно плавным, но наполненным мощью. Нечто жёсткое, необъяснимое и неумолимое. В этот момент я заметил движение в углу сада — едва заметное, как тень, что тянется за последними лучами дня. И вот, словно рождённый из самой тьмы, передо мной возник он.

Мокумэ-но-Они (木目鬼). Его тело сливалось с окружающей природой: покрытое листвой и корой, оно будто становилось частью земли, поглощаемой временем. Его кожа была тёмно-зелёной, почти живой, текла по нему как река Кавасэ (川瀬), полная скрытой силы, бурной и беспокойной. Каждый его шаг исчезал в тени, словно он сам был её продолжением, и только глаза его, сверкающие, как два полированных камня, вырывались на свет, ненадолго прерывая бескрайнее темное спокойствие.

Воздух становился плотным, как если бы каждое дыхание давалось с усилием. Листья вокруг начали шуршать, как если бы кто-то скрытно передвигался среди них. Ветер, чуть усилившийся, щекотал моё лицо, и я знал, что это был не просто ветер — это была сила Мокумэ-но-Они, его влияние на всё вокруг.

Он наблюдал за мной с тихим, почти незаметным любопытством, не нарушая тишины. Его взгляд, холодный, как камень, пронизывал меня до самой глубины сердца.

— Фф... Тишина... Тонет земля в тени ветвей... — его голос был, как шёпот, едва слышимый, но в нём звучала сила, пропитывающая воздух, и каждый звук словно проникал в мою душу. — Ммм... Ты знаешь, что ветры не забывают своих путей, как и я — своей сути?

Моя магия вспыхнула снова, и я ощутил, как она меняет не только восприятие, но и саму суть моего существования. Я смотрел на хризантемы, на их ядовитую красоту, и видел в них больше, чем просто цветы. Их лепестки, тонкие как лезвие ножа, раскрывались, словно золотое солнце, чьи лучи могут согреть или сжечь. Хризантема Кика казалась одновременно красивой и смертельной, как я сам — её лепестки, гладкие, как шелк, с шершавыми краями, обещали как нежность, так и разрушение.

Аромат был свежим, как утренний туман, с едва уловимыми медовыми нотками, а шелест лепестков звучал, как шепот ветра, несущий что-то запретное. Вкус — как сладкий утренний воздух, наполненный обещанием чудес и разрушений. Я понял: моя магия такая же, как и эти цветы — она может быть красивой, как начало весны, но если её не контролировать, она станет бурей, которая поглотит всё на своём пути.

Я осознал, что магия, как и Кика, требует невероятной осторожности. Она может расти, цвести и приносить чудеса, но в одно мгновение она способна разрушить всё, что мне дорого. Мокумэ-но-Они стоял рядом, его глаза сияли, как два огонька в темноте, и его силуэт, поглощённый тенью, стал частью того, что могло меня поглотить.

Магия в груди стала бурей, и её вихрь проникал в каждый уголок моего разума. Я видел её силу, ощущал её прикосновение, но не мог ей управлять. Я чувствовал, как она давит на меня, как поглощает и меняет моё восприятие.

Мокумэ-но-Они стоял передо мной, и его шёпот стал моим единственным ориентиром, его слова — моей последней надеждой.

— Тик... Тик... Ты можешь выбрать... — его голос был тягучим, как дрожащий лист на ветру, и я ощущал, как его сила наполняет меня, затягивает в своё темное сердце. — Пш-ш-ш... Ускорь свою трансформацию. Возьми силу, но потеряешь себя. Или... Сопротивляйся, и останешься в тени.

Этот выбор мучил меня. Мои губы искривились в гримасе растерянности, будто я оказался в глубоком колодце, из которого не было выхода. Руки затряслись, как листья на ветру. Но когда я снова взглянул на хризантемы, их сила пронизала меня, врезалась в моё сознание. Я понял, что моя магия и эти цветы — это не просто похожие явления, а одно целое. Их угроза и спасение сливаются воедино, и если я не найду баланс, я потеряю всё.

— Шшш... Я как лёгкий ветерок, но если не найду баланс, превращусь в смерч, разрушающий всё, что мне дорого, и даже себя. Я не поддамся этой силе!

Мокумэ-но-Они снова взглянул на меня своими каменными глазами, и я почувствовал, как его холодная сила проникает в меня, будто ледяная рука тянет меня в пропасть, из которой не будет пути назад.

— Шшш... Ветер пронизывает меня, и я чувствую, как магия начинает пульсировать в теле. Мальчишки, играющие неподалёку, не замечают, как их мир начинает рушиться. Они с увлечением вертят деревянные Кокеси (こけし), с их причудливыми головками и телами, на которых изображены улыбающиеся лица, будто созданные для ритуальных игр. Кокеси — игрушки, которые связывают миры, детство и природу.

А Тамэда (玉手), когда их крутят или бросают, создают мелодичный звук, как духи природы, воспевающие вечность и гармонию с миром. Эти игрушки — символы мирного сосуществования с природой. Их одеяние — простое, но значительное: хаккэ (袴) и косодэ (小袖), украшенные цветами персиковых деревьев и серпами, напоминающими о связи крестьян с землёй и её плодами.

Но вдруг... Магия, как стальной клык, вырывается наружу, пугая их. Весёлый и беззаботный смех прекращается, их маленькие глаза расширяются, и игрушки выпадают из рук. Мальчишки пятятся назад, будто наткнулись на медведя, их тела судорожно сжимаются, как если бы они стали маленькими шарами, и быстро бегут, бросая Кокеси и Тамэда на землю. Они кричат на бегу, дезориентированные и испуганные:

— Чего это? — один из них, Томо (智), с тёмно-коричневыми глазами, как кора дуба, оглядывается за плечо. — Точно! Убегаем! — другой, Хару (春), со скромной прической, в панике поднимает свои колени, будто они могут быстрее передвигаться.

Их движение становится жестким, шаги прыжками, словно они пытаются оторваться от невидимой угрозы. Каждое движение и лицо отражает растерянность и страх, а в их глазах горит паника.

Магия нага-суку (那賀宿), как яростная буря, врывается в меня, заполняя каждую клеточку. Как жаркий огонь, она проникает в вены, сжигая плоть, терзая душу.

Мощная чёрно-красная аура, исходящая от моего тела, распространяется вокруг, провоцируя лишь хаос: цветки, которые ярко цвели, распадаются на мягкие частицы, земля покрывается трещинами, из которых сочится чёрный дым, нагревая пространство и отравляя воздух.

Я стою, опершись на Кусанаги (草薙), тяжело дыша. Ноги подкашиваются, как если бы их затянуло в трясину, и каждый шаг даётся мне с мучительной болью.

Каждое движение — как бревно, которое нужно поднять с земли, но в моих руках оно расплывается в дымке. Я ощущаю, как жар, смешиваясь с льдом, начинает проникать в мою грудь. Каге-муса (影武者). Холодная тяжесть. Я чувствую, как мои пальцы, сжимающие палку, начинают дрожать, мышцы будто сжимаются в ледяные цепи. Принцесса.

Я должен идти. Её образ не исчезает из моей головы, хотя всё вокруг распадается. Боль в теле и магия, которая терзает моё сознание, почти растворяют её присутствие. Но я помню её заботливые глаза, белоснежное лицо и обволакивающее тепло рук. Это единственное, что удерживает меня от полного поглощения этим хаосом. Я чувствую, как отчаяние проникает в меня, но я не сдаюсь.

Нет. Я делаю шаг вперёд, который тяжелый, будто мне приходится проталкиваться через вязкую жидкость. Мои пальцы дрожат, не слушаются, но я сжимаю их крепче, пытаясь заставить себя двигаться. Мои колени болят, каждый шаг словно располовиничает меня пополам. Боль, как кнут, охватывает тело, заставляя его поддаваться, а я не могу остановиться.

Печать хаоса (混沌印) на моей шее начинает пульсировать, её узоры темнеют, меняясь. Я ощущаю, как они расползаются по моей коже, но это не просто магия — это живое существо, пожирающее меня. Я чувствую, как холод сковывает моё тело, но внутри — пожар. Я оборачиваюсь, как если бы кто-то был рядом, но там только чёрные тени, растекающиеся по земле, поглощая свет. Я зову её:

— Шшш... Принцесса!!! Ты нужна мне, как ветру нужно пространство, иначе он исчезнет, оказавшись в замкнутой комнате. Хо-хо. Кричу я, мой голос рвёт безбрежный мир разрушений, порождённый мной. "Я не могу потерять её!" — вскрикнул я уже мысленно. Но в этот момент... Я понимаю, что она не рядом. "Где она?" Это пугает меня. С каждым шагом печать становится всё более явной, её символы уже не просто боль, они начинают влиять на моё тело и разум. Мне трудно думать. Мышцы сжимаются, дыхание становится резким. Хаос заполняет моё сознание, поглощая всё, что я когда-то знал.

И вот, когда каждый шаг — это сложнейшее испытание в моей жизни, а сознание уплывает, как последняя надежда на спасение, её образ снова появляется в моей голове, светлым пятном среди тьмы. Принцесса... Я иду к тебе. И хоть мои руки и ноги больше не слушаются, я продолжаю идти. Каждым своим шагом чувствую, как печать меняет меня. Но цель увидеть её, и спасти её, движет мной всё сильнее.

Мои движения становятся всё более неуклюжими. Руки вцепляются в землю, пытаясь найти опору, но ни одно прикосновение не даёт силы. Время течёт... "Чувствую ли я себя собой? Или хаос стал частью меня?" — думаю я, ощущая, что в глубине этого безумия есть свет. И я следую за ним, несмотря на хаос внутри и снаружи.

Внезапно, когда магия во мне утихла, но её последствия отдавались болью во всём теле и душе, в голове прозвучал голос принцессы бамбука (竹の姫), словно это не просто ветер, а нежное прикосновение, которое я ждал. В её печали, как у умирающей Оски (桜), чьи лепестки уже не могут дотянуться до солнца. Я мог бы слушать её бесконечно, но весёлый лав Намэюки (ナメユキ) прервал меня:

— Тяф! Я тебя нашёл! Почему ты так быстро побежал? А... Кушать скоро будем? — голос Намэюки, как щенок (子犬), не умеющий сидеть на месте, звучал неподалёку, как звонкая мелодия, не позволяющая забыть о реальности. Он прыгал вокруг меня, извиваясь, как крошечный вихрь, шлёпая лапками по полированному деревянному полу, квакал, как самурай в своих боях.

Я попытался вернуться в свои мысли, но вдруг, как тень, передо мной появилась Нинрё (人魚). Она, как эфемерная русалка (人魚), с каждым её движением стихая в воздухе, и её лёгкий смех, напоминающий перезвон воды, проникал мне в душу.

— Ты не можешь позволить себе слабость, Шисуи, — её голос мягкий, как шёпот ветра в траве, но в нём сила, как хризантема (菊), которая только что раскрылась на рассвете. — Твоя магия — это не игрушка. Если ты не научишься контролировать её, как тот, кто аккуратно касается лепестков хризантемы, ты станешь угрозой не только себе, но и всем вокруг. И этот сад... — её рука, как лёгкое касание, скользнула по моему плечу, — Он скрывает тайну, которую ты должен найти, чтобы овладеть своей силой.

Я отступил, ощущая её прикосновение, как будто она была частью магии, и того, что меня окружало. Но мои мысли, как стая журавлей, стремились к ней, к её словам.

— Токугава Иэясу (徳川家康)... — её взгляд был задумчивым, когда она говорила о сёгуне. — Он создал гильдию магов, чтобы держать власть в своих руках. Эти маги, подобно оружию, стали инструментом в борьбе за власть. И угрозой для всего мира, и сёгун использует её, чтобы контролировать страны. Все, кто против него, — исчезают.

Я стоял неподвижно, словно древний дуб (古木), в корнях которого прячется история, которую необходимо понять. Нинрё исчезла, растворившись в воздухе, оставив лишь мягкий шёпот её слов.

Не успел я прийти в себя, как внезапно оказался на огромном рынке. Он был оживлённым, как праздник (祭り), полон шумных голосов торговцев и стука копыт об брусчатку, а яркие цвета от жёлтого до лилового заполняли пространство. Риба с блеском, шелк, рис — всё смешивалось в воздухе, где витали ароматы специй, приглашая меня прислушаться к этому симфоническому хаосу.

Но меня заметили. Купец рядом застыл, его взгляд остановился на моём одеянии — ткань скрывала больше, чем должна, вызывая недоверие. Его хмурые брови напоминали тяжёлые крыши старых домов, готовые обрушиться, как здания в ямасара (山猿) — горной буре.

— Ты кто такой? — его голос был резким, как удар клинка, скользящий по камню.

Я сделал шаг назад, но магия внутри зашевелилась, словно существо, запертое в клетке. Она бурлила, звала, тянула меня к этому месту, будто само пространство жило, чувствуя моё присутствие, как кибуцу (鬼仏) — демон, чувствующий душу. Я стиснул зубы, пытаясь укротить её, но буря только разгоралась.

— Ты что, вор? — старик прорычал, его слова резали, как тонкие струны на лютне, что бьются, звучат в дзику (時空) — времени и пространстве. — С такими, как ты, долго не церемонятся. Под Токугавой таких просто стирают с лица земли.

Ветер взметнул пыль. Магия внутри меня вспыхнула сильнее, как пламя, которое жадно хватает воздух, как каймон (海門) — врата океана, готовые поглотить всё. Стая ворон с грохотом обрушилась на крышу рядом, их карканье разнеслось эхом. Они смотрели на меня, словно голодные демоны, приметившие добычу, как якаро (夜カロ) — ночные души, в поисках крови.

Моё тело напряглось. Магия рвалась наружу, её сила тянулась к птицам, как рыба, бьющаяся в сети, в тацу (竜) — драконье пламя. Ворон было всё больше, их крылья загромождали небо, пока я стоял, будто заблудившийся в поле битвы, где враг невидим.

— Ой! — внезапно что-то щёлкнуло меня по руке. Я дёрнулся, чуть не выронив Кусанаги (草薙) — меч, ставший не только оружием, но и частью меня. За спиной раздался тихий смешок.

— Ха-ха, ты знаешь… — Нинрё подошла ближе, её голос был шёлковым, но в нём пряталась опасная игла, как остриё харакири (腹切り). — Говорят, Миямото Мусаси (宮本武蔵) охраняет сад, где цветы могут разговаривать. Найдёшь его — узнаешь, что такое истинная магия. Но... — она провела пальцем по моему плечу, её прикосновение было ледяным, как вода горного ручья, проникающая в сэцу (雪) — снежные горы. — Сможешь ли ты?

Мои мысли смешались. "Успею ли я? — мелькнуло в голове. — Или сёгун (将軍) и маги сделают свой ход первыми?" Холодный пот стекал по спине. Внутри, под этим страхом, разгоралось возбуждение. Испытания ждали меня, и от них зависело всё: моё "я", жизнь, и душа.

Сохранит ли он своё я?

Сноски:

Катацу (炬燵) — традиционный японский стол с нагревательным элементом и одеялом, который используется для обогрева.

Хаори (羽織) — лёгкий традиционный японский пиджак, носимый поверх кимоно.

Варадзи (草鞋) — японские соломенные сандалии, которые носили самураи и простолюдины.

Табэ (足袋) — традиционные японские носки с отделением для большого пальца, надеваемые с обувью вроде варадзи или гэта.

Икэмоно (行衣架) — стойка для одежды, обычно используемая в традиционных японских домах.

Ватоши (綿入れ) — зимнее кимоно с ватной подкладкой, согревающее в холодные времена.

О-судзимоно (お素麺) — тонкие пшеничные лапша, подаваемая в бульоне или с соусом, популярное блюдо в Японии.

Храм Сэнсэ-дзи (浅草寺) — один из старейших буддийских храмов в Японии, расположенный в районе Асакуса, Токио.

Бакэнэко (化け猫) — в японской мифологии это ёкай (дух), превращающийся из кошки, обладающей магическими способностями.

Кика (菊) — хризантема, символ Императорской семьи Японии, ассоциирующаяся с достоинством и долголетием.

Яки-Они (焼鬼) — "Обожжённый демон," метафора для силы, неконтролируемой и разрушительной.

Фукусима-но-Ками (福島の神) — "Бог Фукусимы," аллегория силы, связанной с природной мощью и духовным наследием региона.

Take-oke (竹桶) — бамбуковая корзина, часто используемая для хранения предметов или декора.

Умэ (梅) — японская слива, символизирующая начало весны, стойкость и красоту.

ками-но-кодза (神の囁き, шёпот богов) — шёпот, передаваемый богами.

тайфу (台風, тайфун) — сильный тропический шторм.

кагэ (影, тень) — тень, символизирует исчезновение или скрытность.

Яки-Они (夜鬼, ночной демон) — ночной демон, символизирующий темные силы.

касуми (霞, дымка) — лёгкий туман, символизирует неясность.

такэ (竹, бамбук) — бамбук, символизирует устойчивость.

Рю (竜, дракон) — дракон, символ силы и магии.

фудзин (風神, бог ветра) — бог ветра, символизирует стихию.хикари (光, свет) — свет, символ ясности или спасения.

хэби (蛇, змея) — змея, символизирует опасность и трансформацию.

Кокеси (こけし) — традиционная японская деревянная игрушка в виде человекоподобных фигурок с простыми, выразительными лицами, часто используемая для ритуалов.

Тамэда (玉手箱) — игрушка, представляющая собой маленькую бочку или цилиндр, издающая звуки при вращении, используемая для игры.

Хаккэ (袴) — традиционные японские штаны, часто надеваемые во время церемоний или боевых действий, символизируют силу и дисциплину.

Косодэ (小袖) — традиционная японская одежда с короткими рукавами, символизирует принадлежность к определённому статусу или культуре.

Наги-суку (渚好き) — сила или энергия, воспринимаемая как сильное и захватывающее воздействие на тело и разум, напоминающая переживание боли или трансформации.

Кусанаги (草薙) — мифический меч из японской мифологии, символизирует силу и защиту.

Каге-муса (影武者) — "тень воина", термин, описывающий заменителя или человека, который скрывает истинную личность, часто в контексте самурайских традиций.

Оски (桜) — вишня или сакура, символизирует мимолётность жизни, её хрупкость и красоту.

Токугава Иэясу (徳川家康) — знаменитый японский сёгун, основатель сёгуната Токугава, символизирует власть и стратегическую мудрость.

Сёгун (将軍) — японский военный лидер, обладатель верховной власти в Японии.Гильдия магов — организация, созданная для контроля над магией и использованием её как оружия в борьбе за власть.

Токугавой – название крупнейшей феодальной династии в Японии, правившей в период Эдо (1603-1868 гг.). Токугавы известны своей жестокой политикой, направленной на контроль за страной, включая массовое уничтожение своих врагов.

Миямото Мусаси – легендарный японский самурай и фехтовальщик, автор "Книги пяти колец", посвящённой стратегии и искусству боя. Известен своим мастерством и философскими размышлениями.

Магия – в контексте японской мифологии магия часто ассоциируется с духами природы, сверхъестественными силами и магическими предметами, которые могут оказывать влияние на реальный мир.

Сёгун – военный правитель Японии в феодальный период, который фактически управлял страной, несмотря на формальную власть императора.

Ворон – птица, часто ассоциируемая с предвестниками и дурными знамениями в японской мифологии и многих культурах. В данном контексте, вороны могут символизировать опасность или предвестие беды.

Кусуджи – символический элемент, указывающий на магию или зловещие силы, в текстах часто используются как указывающие на изменённое состояние сознания или магическую атмосферу.