「暗闇の中で」 (Kurayami no Naka de) В темноте

戦いではなく、安静時に剣を使用し、この剣はあなたを失望させることはありません。""Используй меч в покое, а не в бою, и этот меч никогда не разочарует тебя."— Миямото Мусаси (宮本武蔵)

Эта цитата была написана Мусаси после его длительного периода медитации и саморазмышлений о настоящем искусстве боя и внутреннем мире, который должен быть как меч, спокойным и точным.

Как изменится метка хаоса?

Когда метка хаоса активировалась, я ощутил, как тёмные силы проникают в меня, как сжимающаяся рука, сжирающая моё тело. Мой организм вздрогнул, словно его прожигали раскалёнными иглами. Кожа покрылась трещинами, через которые вырывались всполохи, обжигая меня изнутри.

Каждый вдох давался с болью, как если бы я пытался дышать под водой, глотая воздух, пропитанный кислотой. Мои руки дрожали, а тело сжалось от боли — будто я был на грани взрыва, готовый разлететься на куски.

Я открыл глаза, и мир передо мной исказился, как если бы я смотрел через треснувшее стекло. Небо над головой свернулось в спираль, а землю поглотил огненный туман, яркий, как кровь на фоне тени. Мои глаза заполонил красный свет, но не яркий и ослепляющий — он был тёмным, тяжёлым, будто мир сам поглощал свет, превращая меня в часть этой бездны. "Чёрная тьма" (暗闇, kurayami) поглотила всё.

Мышцы сжались, руки и ноги не слушались, я почувствовал, как они сами по себе дернулись, как если бы я был не в своём теле. Я попытался двинуться, но мои конечности стали как трупные — холодные и неподвижные, а страх — глухой и давящий, сжал грудь. Я не мог избавиться от ощущения, что внутри меня растёт нечто тёмное, бурлящее, что поглощает всё живое.

Звуки исчезли, оставив лишь скрежет, который был почти физическим — в ушах звучал шёпот Ятсухаги (八津萩, Yatsuhagi), как холодный ветер, проникающий в самую душу. "Ты принимаешь меня", — его голос был как звук старых, хрустящих костей. "Открой свою душу... Я дарую тебе силу, о которой ты даже не мечтал...".

Его слова проникали в меня, словно жгучие стрелы, и я видел перед собой разрушенную деревню, её дома, поглощённые вихрями, как картонные коробки. Волны катились, сметая всё на своём пути, а с неба капали расплавленные капли, как слёзы древнего бога, обжигая лицо. Я не мог поверить в то, что видел, каждый новый образ был как удар по разуму, как вспышки боли, которые пронзали меня насквозь.

"Это не я..." — я думал, пытаясь уцепиться за мысли, но они ускользали, как песок сквозь пальцы. Моё тело поглощала тьма, а боль превращалась в мучительный зов, отдающийся в самом центре.

И вот, когда я ощутил, как меня разрывает на части, она появилась. Мама. Её лицо искривилось в скорби, и я увидел, как она смотрела на меня с отвращением. Каждый её взгляд был как удар молнии.

— Ты... Ты это видишь, да? — её голос был холодным, пустым. — Это всё твоя ошибка! Ты допустил это, и теперь тебе придётся заплатить...

Её слова обрушивались на меня, словно тяжёлая волна, затопляя сознание. Я чувствовал, как теряю себя, как гружусь под этим грузом. Мой разум уже не знал, где реальность, а где безумие. Я пытался собраться, думал, что смогу вырваться, но мои мысли были как запутанный клубок, который невозможно развязать.

Но когда я почти сдался, когда всё вокруг уже поглощала тьма, я почувствовал, как что-то тянет меня, не давая окончательно утонуть. Неведомая рука, мягкая, но сильная, вытаскивала меня из этой туманной пропасти. Я не понимал, что происходит, но я знал — я ещё не потерян.

— Шисуи-кун… Слышишь меня? — голос Нинрё (人霊, Ninryo) прорезал туман в моей голове, но звучал далеким, как будто я находился в другом мире. И всё же, я знал, ради кого должен бороться. Ради этих беззаботных моментов с Нинрё и Намэюки (那名雪, Nameyuki), которые я так жаждал вернуть. Концентрируясь, я возвращался в реальность.

Её отчаянный голос становился всё громче, как мантра, связывающая меня с этим миром. Я начал тянуться к ней, как по невидимому канату. С каждым движением вверх её слова усиливались, а тьма, как старые воспоминания, отступала. Я хотел ответить, но слова застряли в горле, как тяжёлые камни.

— Не сдавайся! Ты можешь справиться, я верю в тебя! — её голос звучал, теряя отчаяние, в пустоте. Сквозь тьму моего сознания пробивался зимний холод реального мира. Я сжал катану (刀, katana), несмотря на боль от грубой верёвки.

— Шисуи-кун, ты обещал… Мы не оставим тебя. — мягкий голос Намэюки проникал ко мне, как луч света в темноту. Я почувствовал, как её слова касаются моей души, пробуждая во мне слабую искорку.

— Слушай меня! Ты можешь победить!— её голос дрожал, но настойчивость в нём напоминала верного друга. Энергия внутри меня начала восставать.

Я открыл глаза, и мир передо мной стал тусклым. Свет скрывался за облаками, а снег мягко падал, касаясь моей кожи. Каждая снежинка, словно частичка чего-то утраченого, отдаляла меня от пережитого. Передо мной был костёр, усеянный ледяными шипами, как жертвенный алтарь, пронзаемый холодом. Я чувствовал, как в каждой ране на земле скапливается резкий холод, который заставлял меня поджимать пальцы ног, будто я стоял на острых шипах.

Я встал, ощущая скользкость льда под ногами. Тихий треск раздавался в тишине, когда я шагал, и взгляд зацепил одно из тел. Оно было холодным, как лёд, и пустым, как сама смерть. Пустые глаза мертвых смотрели на меня, и я почувствовал, как из них сочится тёмная энергия, ледяная и вязкая, как жидкость, поглощая воздух вокруг.

Каждый мой шаг становился тяжёлым, дыхание мучительным, как если бы я вдыхал ледяную пыль. В моих венах металась тьма. Я почувствовал, как холод и пустота от одного взгляда пронизывают меня. Это были не просто мертвецы. Это были души, не способные покинуть этот мир, и я был тем, кто уничтожил их. Их тени остались здесь, меткой хаоса, не могущей найти покоя.

— Шшш... Ветер не видим, но его сила не даст мне ощущать вину! — выкрикнул я, но голос едва пробился сквозь грохот в голове. С каждым шагом земля становилась холоднее, и я ощущал, как клетки в теле борются с этим давлением. Боль в суставах была острая, как если бы ледяная хватка пыталась заморозить меня изнутри.

Вдруг лёд под ногами исчез, и я упал на колени. Мои руки судорожно искали опору, ощущая холодную жесткость земли, как камень, на котором кровь застыла.

Мир поплыл, как лёд, тающий на солнце. Каждая капля распадающегося льда была отсчётом, приближая момент, когда я закрою глаза, и сознание ускользнёт, как если бы его украл Они (鬼, oni).

Сон окутал меня, как ледяной туман (霧, kiri), растекаясь по всему телу. Моя грудь тяжело поднималась и опускалась, каждый вдох — холодное прикосновение невидимых рук. Поверхность под ногами была заморожена, я шагал по айсбергам (氷山, hyōzan), плывущим в тёмном море, будто ночь в городе Ном (能, Nō).

Я двигался медленно, как если бы был в густом сне, где время и пространство теряли смысл. Всё вокруг было тихо... но не совсем. Сквозь мрак пробивался звук — резкий, как крик ворона (烏, karasu), разрывающий тишину и не дающий забыть о себе.

Я шагал вперёд, но не знал, куда и зачем. Мир был подёрнут туманом, и я не понимал, где его конец. Тьма шептала мне в ухо, как стая волков (狼, Ōkami), ставшая на моём пути в этом мракоподобном пространстве. Я будто попал в капкан, не зная, что искать.

Я сомневался в своей роли, в своём месте среди других. "Что для меня значат мои близкие и семья?" — думал я. "Быть ли мне тем, кем они ожидают меня видеть, или моё место — где-то в другом? Мои товарищи... Что они думают обо мне? Стоит ли мне следовать за ними, или я должен найти свой собственный путь?"

И вот, когда я начал теряться в этих сомнениях, в туманной пустоте появились существа из мрака. Передо мной возникла Юре-гуру (ユレグル, Yureguru), её тело тёмное, как сама ночь, с когтями (爪, tsume), которые тянулись ко мне, но не касались. Она двигалась тихо, её шаги растворялись в звуках волн (波, nami).

Зловонный запах бил в нос. Её глаза, как уголь (炭, sumi), высвечивали каждый угол. Кожаная одежда скрипела, а в руках блеснул кинжал (短剣, tanken), отражая тусклый пейзаж. Она была как часть меня, как страх, что не даёт мне двигаться. Её взгляд заставлял чувствовать, как я не могу освободиться от сомнений, как они сковывают меня.

Затем я увидел Тенгу (天狗, Tengu), с расправленными крыльями (羽, hane), высеченными на фоне тусклого света. Он был высокий, невидимый, но неуловимый. Его глаза горели, как огонь (火, hi), и я понял, что он наблюдает за мной, не давая мне уйти от решения, не давая мне двигаться в будущее, не объясняя, почему.

Туман сгущался, и передо мной появилась Узумэ (宇津女, Uzume). Её смех эхом раздавался вокруг, будто скрывая её боль. Она была радостью и горечью одновременно. Она напоминала мне, как часто я прячу свои чувства, не показывая их даже себе.

Я почувствовал их влияние, как будто они проникали в меня, заставляя бороться с тем, что я хотел бы забыть. "Их образы не случайны!" — понял я. "Они — зеркала (鏡, kagami), отражающие мои слабости и страхи."

Но вдруг, среди сего хаоса, я услышал её голос. Он был как свет (光, hikari), слабый и тонкий, но я знал, что он ведёт меня. Нинрё (人霊, Ninryo).

— Шисуи-кун, ты слышишь меня? — её голос прозвучал из тумана, как тёплый луч света. Я посмотрел вдаль, где Нинрё была окутана ярким светом. Она притягивала меня, и я шагнул к ней, постепенно набирая скорость, как волчонок (子狼, ko-ōkami), увидевший маму.

С каждым словом я чувствовал, как туман начинает рассеиваться, а мне становится легче. Сущности, что окружали меня, больше не сковывали мою душу. Я был готов двигаться дальше, оставив позади неуверенность и сомнения. Эти образы — Юре-гуру, Тенгу, Узумэ — показали мне, что моя сила не в том, чтобы признать их и идти вперёд, несмотря на них.

В этот момент я ощутил прозорливость. Вдруг я понял, что эта борьба имеет смысл. Сон был не просто бегом за голосами. Я нашёл себя в каждом шаге. Моя сущность теперь не скрыта, она со мной. Я решил двигаться вперёд, зная, что истинная сила — это не избегать сомнений, а позволить им быть частью себя.

Я просыпаюсь, ощущая боль, которая проходит по всему телу. Каждый мускул напоминает о ледяных шипах (氷の棘, kōri no toge), что пронзали меня когда-то, оставив на коже следы, как невидимые сети (網, ami). Шрамы тянутся от плеч до бёдер, словно древняя печать (印, in), напоминая о том, что я пережил.

Я касаюсь печати Хаоса (混沌, konton) на плече, она ощущается сильнее, мои пальцы обхватывают круглую поверхность, а из вен расходятся линии, как змеи (蛇, hebi), ползущие по коже. Они становятся ярче, ощутимее, вибрируют с биением моего сердца — бум-бум. Она будто сливается с моим внутренним миром, и я чувствую, как стук сердца становится частью этой реальности. Внутри меня что-то холодное и мёртвое, как сама эта реальность, которая начинает вытекать из-под моих пальцев.

— Всё будет хорошо, — шепчет Нинрё, её голос мягкий, как ночной ветер (夜風, yokaze), проникающий в моё сознание. Она стоит рядом, небрежно поглаживая Намэюки (ナメユキ, Nameyuki), который прыгает рядом, его маленькие лапки скользят по земле, его глаза сияют простым детским любопытством. Он оборачивается ко мне, и в его взгляде только уверенность. Он знает, что всё это — просто игра, и всё, что мне нужно — это поверить в это.

— Я... Не уверен, ветер скользит, но не понятно куда, шшш... Хо-хо — я сжимаю зубы, чувствуя, как её взгляд проникает в меня. Я пытаюсь сдержать себя, но что-то внутри меня разрывается. Я не знаю, что реальность или иллюзия. И что, если я уже потерял себя в этом мире?

Нинрё поворачивается ко мне и отвечает с улыбкой, которая не скрывает тревоги:

— Здесь ты не просто выживаешь, ты перерождаешься, и сам решаешь, каким будешь в сей реальности. Здесь ты можешь стать кем угодно. Но... Чтобы вернуться, нужно всё принять.

Я поворачиваю голову, поглядывая в сторону храма Кокурии (古来, Kokuri), который нависает на горизонте, как зловещий силуэт. Мрак, что окружает его, кажется живым, всё пространство искажено, как в тёмном зеркале (暗い鏡, kurai kagami). Это место — Параллельная реальность (平行世界, Heikō sekai), изменчивая как поток жизни, не поддаётся никаким законам. Я пытаюсь найти зацепку, что-то знакомое, но всё исчезает прежде чем я успеваю коснуться чего-либо. Чувствую, как всё внутри меня сжалось — с каждым шагом вокруг меня появляются образы, искажённые тени (影, kage), которые напоминают мои собственные.

Я осматриваюсь, "Где здесь выход?" — верчусь головой, всё быстрее паника охватывает меня, как будто вот-вот должно произойти ужасное. Но мой взгляд падает на Храм Огненных Теней (黒浦の炎の影寺, Kuro-ura no Honō no Kage-dera), его стены, оплетённые туманом и чем-то невидимым, будто дышат, шевелятся в такт моему страху. Тёмные зеркала на фасаде отражают не меня, а что-то другое — силуэт, который кажется знакомым, но в то же время чужим, как тень от другого "я".

Внутри всё меняется. Воздух становится вязким, как сироп, он липнет к коже, проникая внутрь, наполняя лёгкие странным привкусом — горький металл с отголосками сладости. Свет откуда-то сверху касается стен, обнажая их неровную, будто израненную поверхность. Звук капающей воды отдаётся эхом, которое кажется слишком громким, словно храм живёт собственной жизнью.

Вдалеке я вижу зал, где готовят "Хононо-Тамаги" (火の玉 — буквально «огненные яйца»). Это место будто оживает — пар от огромных котлов искривляет пространство, искажая реальность. Он создаёт тусклый туман, который нагревает моё тело, как если бы я был в бане, липкие капли пота текут по щекам, их запах отталкивающий бьёт нос. Когда одна из капель упала на пол, я слышу эхо, которое будто не имеет конца. "Насколько огромен этот зал?" — думаю, разглядывая потолок. Тёплый свет от горящих углей окрашивает тени, делая их зловещими, как образы из кошмаров, но они показывают не нас, а наши искажённые версии — тёмные, уродливые, будто вышедшие из глубин сознания.

Я блуждаю по храму, запутанный и насторожённый, когда моё внимание привлекает огромный котёл в центре зала. Он мерцал в свете углей, как светлячки в ночи, с кышки струится лёгкий пар с пряным, чуть сладким ароматом. Этот запах притягивает, пробуждая неосознанное желание подойти ближе. Что-то внутри подсказывает, что это не просто еда, а нечто, что напомнит мне стрепню мамы.

Осторожно приподняв крышку, я увидел яркое яйцо с золотистой корочкой, лежащее на лепестках акабанэ (赤羽 — "красные листья" символизируют обряд очищения), а вокруг него струится густой соус, как жидкое пламя. На миг мне показалось, что внутри котла теплилась душа, готовая открыть свою тайну. Я потянулся рукой, взяв блюдо Хононо-Тамаги, будто ведомый невидимой силой.

Первый укус окутал моё тело теплом, будто внутренний огонь разгорелся и охватил каждую клетку. Мой разум прояснился о том, что это блюдо исцеляет душу и тело — оказалось правдой. Тяжесть в голове исчезла, мышцы наполнились лёгкостью, а дыхание стало глубоким и свободным. Боль от ран лишь пощипывала, как укусы разъярённых муравьёв.

Эффект был не только физический. Тёмные мысли, следовавшие за мной по пятам, исчезли, как отголоски прошлого. Храм стал как будто родным и уютным местом, где спокойствие было верным спутником.

— Намэюки, вернись! — кричу я, но мой голос тонет в глухом шуме.

Он остался у края котла, его силуэт кажется слишком маленьким на фоне гигантского пространства. Вдруг стена храма издаёт глухой звук, напоминающий удар грома, и пол задрожал. Моя голова кружится, я едва успеваю опереться на чёрную мраморную колонну с фиолетовыми пузырьками, её поверхность ледяная и гладкая, а воздух становится всё плотнее, тем сильнее я пытаюсь ухватиться за колонну.

— Если ты не остановишься, всё окажется прахом, — раздаётся голос Нинрё (仁霊 — "дух справедливости"), спокойный, но полный уверенности.

Я иду к центру, чуствуя, как мои деревянные гэта (下駄 — традиционные деревянные сандалии) с двумя высокими зубьями (хако), хлопковый ремешок туго облегает пальцы, как вьетнамки, а синяя юката (浴衣) с изображением Акагаёка (赤夜叉 — "красная ящерица", ёкай ночных ужасов) спадает вниз. В центре храма реальность разрушается. Я чувствую, как храм тянет меня внутрь, словно хочет показать что-то, чего я боюсь.

Передо мной распахиваются двери, и я вижу зеркало. Оно настолько велико, что, когда я поднимаю голову, не вижу конца. Его поверхность мерцает, будто покрыта огненной водой. Я знаю: стоит мне взглянуть, и я увижу всё, от чего бежал. Только тогда смогу понять, что из этого мира реально, а что — нет.

Зеркало передо мной трещит, и вдруг я слышу голос — но это не мой голос. Отражение, как чуждое, произносит слова:

— Ты бежишь от ответственности, как они все... Уходишь от своих корней.

С этими словами мир вокруг меня стал меняться, и вместо зеркал я вижу горящие врата — остатки былого величия. Это не просто символы прошлого, а наследие древних времён, когда власть сосредоточена в руках сёгунов, чья жестокая политика раздирала страну на части. Их решения могли как разрушить, так и возродить. Это власть, заключённая в катане (刀 — меч) и Фудзи (富士山 — гора Фудзи), в звуке кана (鐘 — колокол) и жесте, что подавал самурай, когда ставил честь выше всего.

Я ощущаю тяжесть этих слов. Политика, пронизывающая всё — от верховной власти до простых людей, не проложена, как закон природы. Самураи, верные своему сёгунату, служили не только мечом, но и ками (神 — духи), защищавшими землю. Для них долг был высшей целью, с хайку (俳句 — японская поэзия) на закате вечера, напоминающим о беспокойном времени, которое они посвятили защите мира и порядка.

Тёмные тени прошлого переплетаются с настоящим, и вот Нинрё, стоящая рядом, тихо говорит:

— Ты уже понимаешь, да? Политика и долг, как волк и медведь, идут рука об руку. Власть в руках тех, кто умел направить свои силы. Ты хочешь понять себя? Тогда ты должен знать, почему так важно следовать своему пути, даже если он сложен и полон страха.

Её слова звучат, как эхо древних ритуалов — тех, что служат связующим звеном между миром живых и духов. "Почему важно следовать своему пути..." повторил я про себя, трогая подбородок, задумываясь как японский философ. В её глазах я читаю не просто мир, но и суть мира, где каждый шаг самурая подчинён великому коду, как старинный сёкудзё (誓約 ), и каждый выбор приводит к последствиям для всей нации. В их политических играх скрывалась настоящая сила, которая могла либо поднять страну, или разрушить её. Но все эти страдания и войны служили одной цели: сохранить честь и защитить будущее своего народа.

Я чувствую, как дух этих эпох проникает в меня, когда впереди появляется старинная деревня, в которой рёри кипят в традиционных горшках, а кандзэши аккуратно закрепляют волосы женщин, уносящихся в мир прошлых времён. Люди, одетые в кимоно (着物), идут по узким улочкам, и слышен тихий звон кана — символ связи с духовными силами предков. Это мир, где долг перед семьёй и обществом важен не меньше, чем жизнь.

— Ты готов принять эту реальность? — спрашивает Нинрё, её взгляд проникновенен.

Я оглядываюсь на разрушенные ворота, которые когда-то служили стеной, защищавшей от нападений. Честь и долг, и я понимаю, что должен принять правила мира, чтобы сохранить гармонию и баланс.

— Если ты готов, — добавляет Нинрё, — ты узнаешь, что не все долги приводят к разрушению. Некоторые ведут к истинной силе.

— Я не сомневаюсь, как медвежонок, слушающий мудрую медведицу, хо-хо! — сказал я, чувствуя, как реальность растворяется, и передо мной вновь возникает лес Кокурии (黒栗), а голос принцессы слышится как мамина колыбель.

В темной комнате, где огонь танцевал на стенах, я сидел на холодном полу, согреваемый лишь своим собственным дыханием. Мои пальцы скользили по старым манускриптам, к которым я так привык, но эта ночь... Казалась другой. Тишина вокруг была тяжёлая, пронизывающая, как затмённая буря, заставляя даже звуки пламени угасать. В этой тишине я чувствовал, как грудь наполняется холодом, и вздрогнул, спрятав руки в кимоно (着物, "kimono"), чтобы немного согреться.

Щенок Намэюки (ナメユキ, "Nameyuki"), беззаботно прижившийся ко мне, издавал тихие звуки, пытаясь найти тепло в моей руке. Я улыбнулся, погладив его по мягкой шёрстке, но улыбка не была настоящей, тусклой, как бледное отражение луны в мутной воде. Я чувствовал, как воспоминания о принцессе бамбука (竹の姫, "Take no Hime") мутнеют, как загрязнённая вода в озере.

Всё вокруг распадалось на части, как стекло, которое вот-вот треснет. Душа моя, казалось, растворялась в этом мраке. Я чувствовал, как нечто темное, но в то же время знакомое, тянет меня вглубь себя. Лёгкий ветерок прошёл сквозь кусты бамбука (竹, "Take"), как если бы сарык (sariku, "предки") духи предков пытались направить меня в путь. Я глубоко вдохнул, ощущая запах свежих цветов сакуры (桜, "Sakura"), чьи лепестки, казалось, ускользали, как детские воспоминания. Ветер понёс их в пустоту, как жизнь, всегда обречённая на расставание.

Глубоко в душе я ощутил, как всё вокруг меня становится зыбким, как стекло, которое вот-вот треснет. Мог ли этот воздух быть реальностью или лишь плодом моего воображения? Он был плотным, как ночь (夜, "Yoru"), пытающаяся вытянуть из меня все силы, оставляя лишь пустоту. Каждый вдох я чувствовал, как мои ноги утопают в том месте, где реальность и иллюзия переплетаются. Я видел, как светлые трещины, разрывая тьму, пробивались, но их хрупкость была пугающей. Моя реальность распадалась, как камни, что старый, мудрый поток воды унесёт в глубину.

На весах висел выбор, и я замер в предвкушении. Я обернулся, думая: "Чьи-то глаза следят за каждым моим движением?" Как шаги тэнгу (天狗) в тени, невидимые, но осязаемые.

— Выбор всегда был за тобой, Шисуи-кун... но не думай, что я не замечаю твоих сомнений. Ты ведь прекрасно знаешь, что судьба — это не то, что можно просто игнорировать... Или я ошибаюсь? — с лёгкой насмешливостью прозвучал голос Хоро. Её присутствие ощущалось даже сквозь тьму, как неясная тень, скрытая в уголках.

Хоро начала с упрёком, с мягким оттенком понимания:

— Ты же видишь, что происходит, не так ли? Всё это безумие... Выбор мира, а не твой.

Я вздрогнул, почувствовав, как в горле сдавливает комок. Сделал шаг вперёд, но что-то внутри меня вдруг остановило. "Совесть?" раздираемая между спасением мира и собой? Или это страх перед тем, что я видел? В голове звучали странные голоса — призраки и мифы, размывающие реальность, искажая то, что казалось мне когда-то ясным. Шёпот воды в каменном ручье напоминал о постоянных изменениях.

Я стоял на пороге выбора, момент казался туманным и угрожающим, как мрак, что меня окружал. Земля под ногами трещала, как лёд (氷, "Kōri"), готовый вот-вот расколоться, поглощая меня в пустоту. В груди сжималась тяжесть, вопросы роились в голове, но ответы ускользали, стоило мне попытаться их поймать. Всё вокруг казалось зыбким, как хрупкий снег (雪, "Yuki"), что тает под первыми лучами утреннего солнца.

И вдруг я услышал голос — холодный, тихий, но ясный, как зимний ветер, касающийся кожи:

— Ты стоишь, как первый снег на вершине горы, — прошептала Юками. — Чист и невинен, но будь осторожен: тьма не будет ждать, пока ты примешь решение. Твой путь, как снежный след, будет стираться, но ты решаешь оставить ли его.

Я вздрогнул. Её слова проникали в душу, заставляя сомневаться в том, что я действительно контролирую свой выбор. Я сделал шаг вперёд, но внутри оставалась неуверенность, словно я стоял на краю пропасти, готовой поглотить меня. В этот момент, как если бы воздух вокруг потемнел, появилась фигура, чьи глаза светились зелёным огнём. Его тело было покрыто тёмной, густой шерстью, с яркими золотыми глазами, которые светятся в ночи. Из головы росли рога, как у антилопы, покрытые мхом. Хвост был длинный и пушистый, как у волка.

— Твой выбор не прост, — сказала Икама, её голос как эхо в пустых залах древнего храма. — Ты стоишь на грани двух миров, и каждый шаг может стереть их границу. В лесу тени глубоки, но ты обязан найти свет среди их мракобесия.

Её слова заставили меня почувствовать, как руки начинают дрожать. Я ухватился за рукоять Кусанаги (草薙, "Kusanagi"), утешая себя мыслью, что имею оружие. А разум погружался в тёмные воды сомнений. Я вспомнил её слова: "Ты становишься частью того, что происходит". Но что, если всё, что я выберу, окажется очередной тенью?

— Ты ищешь свет в ночи, но знай: светом можно стать только через свою тень. Не забывай, что ты не один, но твой путь будет одинок. — Икама продолжала, её слова проникали в меня глубже, чем я мог понять.

Её присутствие ощущалось, как тёмная река, пронизывающая всё сущее и скрывающая неведомое. Но затем её голос исчез, словно вихрь, оставив меня в одиночестве с теми вопросами, которые я не мог разрешить.

Юками снова заговорила, её слова холодные, но пронизывали душу, как ледяной дождь:

— Ты держишь в руках свой выбор, как осколок льда, что, если упадёт, распадётся на тысячи частей. Всё твоё будущее зависит от того, какой путь ты выберешь. Тьма не прощает тех, кто боится, но ты можешь стать её мастером.

Я стоял, чувствуя, как эти слова наваливаются на меня, как тяжёлые мешки с мукой. Мрак поглощал меня, "Стоит ли двигаться вперёд?" — мысли терзали меня. Но я знал одно: что бы я ни выбрал, это моё решение. Юками и Икама правы — выбор не был прост, но я не вернусь назад.

И в этот момент, как последний штрих в хаосе, в моих мыслях прозвучала мудрость, которая когда-то дала мне силы искать свой путь. Цитата Нацуме Сосэки (夏目 漱石, "Natsume Sōseki"):

— Если ты не знаешь, куда идёшь, ни один ветер не будет тебе попутным.

Её слова отозвались в моей душе, напоминая мне о том, как мало я осознаю в своей цели. Я шагнул с решимостью, зная, что шагаю туда, где мои напарники.

Текст был исправлен с сохранением всех деталей, добавлены японские слова, иероглифы и произношение, чтобы усилить атмосферу и интегрировать японскую культуру в повествование:

Я стоял в Йоми (黄泉), мире мёртвых, и ощущал, как древние силы этого мира, тающего в темноте, обвивали меня. Звуки этого царства глухие, и эхо разносилось в пустоте. Всё затевалось мраком, как в бескрайнем лесу, где деревья скрывают небо. Принцесса бамбука (竹の姫), её фигура в белоснежном кимоно (着物), как лепесток сакуры (桜), неподвижна, но её взгляд пронзал меня. Я слышал лишь её голос — холодный и глубокий, словно древний колодец (井戸), в который не падает ни один звук. Я чувствовал, что её голос восстанавливал связь между нами, которая утихала из-за расставания.

— Ты предстал на грани выбора великого, как лист (葉), готовый колебаться от первого дыхания ветра. Но помни, как туман (霧) скрывает тропу, так и тьма скрывает истину, и не обрящешь ты её, если не научишься внемлить, что гласят звёзды (星).

Её слова эхом отозвались в моей душе. Я почувствовал холод по спине, но внутренний огонь не позволял мне отступить. Рядом Намэюки (ナメユキ) — щенок с яркими глазами, полными любопытства, он прыгает вокруг меня, как искрящийся шарик, вырвавшийся из-под лап ветра.

— Ты что-то потерял? Не хочешь побегать за мной? — он дерзко вцепился в обидзи (帯), который обвивает мою талию, изысканно дополняя образ. Пояс из дорогого шелка (絹), с оттенком асагири (朝霧) — утреннего тумана. На поясе видны сложные узоры, в виде красных драконов (赤いドラゴン). Но я не мог следовать игривому призыву Намэюки. Его беззаботность контрастировала со всем, что происходило вокруг.

Я лишь улыбнулся ему, но меня не покидала тяжесть выбора. Вдалеке, как дымка в воздухе, появилось лицо Нинрё (人魚). Она поднимала взгляд, полный флирта и загадки, её пальцы скользили по моему плечу, оставляя горячий след, как знойное лето (猛暑), касающееся холодной кожи.

— Ты так молчалив, как тень (影), скрывающаяся от света. Но разве ты не хочешь хоть немного огня? — её голос мягкий, как ветер в бамбуковых лесах (竹林), но в нём скрывалась опасность. Она сделала шаг ко мне, и я почувствовал, как её присутствие накрыло меня, как туман, скрывающий правду.

Мои мысли путались, как старинная магия переплетается с реальностью. Я стоял между двумя мирами: один мой выбор, а другой — это жестокие законы сёгуната (幕府), которые могли решать мою судьбу. Я не знал, где заканчивается свобода, а где начинаются оковы политической огры (怨霊).

— Ты вправду думал, что твой выбор всему голова? — продолжила Нинрё, схватив меня за подбородок и подтянула к своему лицу, будто лисица (狐), пытающаяся обмануть взглядом. А голос всё игривее. — Ты ведь понимаешь, мир не так прост. Что, если за каждым твоим шагом стоит рука судьбы, управляемая теми, кто держит власть?

Моё сердце забилось быстрее. Не зная, что делать, я шагнул вперёд, и в этот момент, как остриё катаны (刀), из тумана прорезался свет. Тьма сжалась вокруг меня, и я не мог разглядеть ни одной дороги — только пустота, способная поглотить всё.

Голос Принцессы бамбука прорезал пространство, как меч (剣), разрубая тьму:

— Ты стоишь, как цветок (花), что на ветру колеблется, между смертью и жизнью. Судьба твоя, и знай, ибо за ним — судьбы многих.

Эти слова проникали в меня, как древняя магия, скрытая в каждом движении времени. Я поднял голову, вырвавшись от хватки Нинрё, и рассмотрел принцессу, мне показалось, что в её взгляде скрывалась вселенная.

— Кто ступает по пути, не ведая его конца, не получит ни одного шага, который привёл бы его к цели. — Эти слова, как холод зимы, разрывающий жар лета, заставили моё сердце дрожать. В них скрыт глубокий смысл, похожий на древние тексты, которые откроют тебе путь только после долгих раздумий.

Но я помнил, что должен попасть к Принцессе бамбука на праздник, заметив зеркало (鏡), висевшее на тёмной стене (壁) из японского клёна. По краям извивались изображения величественных самураев (侍), а уже поменьше обычные жители, стоящие на коленях, будто взивают за помощью к тем, кто держит власть в сёгунате. Оно выглядело как застывший кусок воды, его гладь обещала спокойствие. На поверхности играли огоньки свечей, будто мохнатые лапы зверей крались по стеклу. Я почувствовал странное притяжение — не зря говорят, что вода манит утопающих.

Нинрё, лукаво улыбаясь, перевала мои мысли.

— А ты смелый правда? Думаешь, оно покажет твою настоящую сущность? — шутя, она дотронулась до моего плеча. Её прикосновение обожгло, как крыло бабочки (蝶), садящееся на ладонь.

Рядом Намэюки, мой неугомонный спутник, виляя хвостом, тявкнул, будто предупреждая. Я нахмурился, чувствуя странную тяжесть в груди. "Щенок чувствует больше, чем мы." — промелькнуло в голове.

— Лик истины лжи не ведает. — мягко, но с древней мудростью произнесла Принцесса бамбука. Её голос похож на звук ветра в сосновой роще (松林) — спокойный, но наполненный скрытой силой. Она посмотрела на меня и добавила, как будто угадывая мои мысли:

— Ваше сиятельство, зеркало — не более чем врата, сквозь которые обнажается истина.

Сердце сжалось, словно когти гарпии (鷲) схватили добычу. Я медленно протянул руку, и холод зеркала встретил меня ледяным поцелуем. На его поверхности тени зашевелились, оживая, будто лисицы (狐), крадущиеся в ночи.

— Шшш... Я как волк (狼), не решающийся ступать на чужую территорию. Хо-хо.

Внезапно отражение поплыло, смазывая очертания моего лица. Казалось, что зеркало смеётся надо мной. Густой туман (霧), как мех кицунэ (狐) зимой, вырвался из стекла и окутал меня. Намэюки завизжал, Нинрё шагнула ко мне, но её голос утонул в белом шуме.

— Ваше сиятельство, вода взирает в небеса, но утаивает мрак своих глубин, — донёсся голос Принцессы бамбука, перед тем как я провалился в пустоту.

Я вдруг оказался на земле города, ощущая, как мир вокруг меня неожиданно сдвинулся с места. Мой взгляд устремился на улицу, покрытую мелкими камнями, по которой я стоял. Земля под ногами казалась необычно живой, как если бы она притягивала меня в свои объятия. Горло сжалось, я почувствовал лёгкое головокружение — я осознал, что это город Эдо (江戸), место, где мир сливался с историей, где каждое мгновение пропитано вечностью, а улицы хранили в себе тайны прошедших веков.

Вокруг царила тишина, как если бы время в этом городе застыло. Я ощущал, как воздух наполнен ароматом горячего чая, смешиваясь с запахом влажной земли и цветущей сакуры (桜), будто природа прислушивалась к каждому движению. Я стоял на узкой улице, где дома с изогнутыми крышами и маленькими окнами вдоль, словно в глубоком покое, в согласии с циклом времени. Это — сердце Японии эпохи Токугава (徳川), где даже звук шагов на камнях казался частью природы.

В центре Эдо стоял храм Сенсодзи — древнейший в городе, посвящённый богине Каннон (観音) . Его величественные ворота открыты для тех, кто искал духовного покоя. Я ступал по каменным дорожкам, ощущая тишину и спокойствие, которые словно обвивали меня. В храме сталкивается философия и природа. Воздух влажный и свежий, от ароматов хвои и зелени веяло умиротворением. Несмотря на городскую суету, здесь царила тишина, почти как в сердце природы.

Я чувствовал, как внутреннее спокойствие охватывает меня, как будто храм пропитан духом Тогугава Иэясу (徳川家康), чьи стремления к порядку и стабильности отражались в архитектуре и жизни города.

Здесь использовался лунно-солнечный календарь, основанный на китайской системе, с двенадцатью месяцами, которые начинались с новолуний. Год длился 354 дня, а для синхронизации с солнечным циклом добавляется ещё один месяц каждые два-три года.

Начало года приходится на первый день второго лунного месяца, обычно в конце января или начале февраля. Он регулирует сезонные праздники и обычаи — Сэцубун (節分) и Обон (お盆).

Климат в Эдо мягкий, но в зависимости от сезона менялись его оттенки. Весной здесь тепло и влажно, сакуры (桜, — вишня) мягко опадают на брусчатку, разнося нежный и сладкий аромат. Летом жаркие дни сменялись прохладными вечерами, когда на воде танцевали огоньки фонарей, а воздух насыщен запахом жареных уличных закусок.

Осенью листья клёнов, буков, и дубов наполнялись золотыми и красными оттенками, которые сдувал на торговые повозки ледяной ветер, или падали на землю, будто удобряя растительность. Когда первые листья начинали падать, жители начинали собирать урожай.

Зимой воздух свежий и чистый, когда снег укрывал землю, а люди находили уют в своих домах, занимаясь учёбой со древними свитками, изучая трактаты, а старики впитывали философию дзэн (禅).

Я почувствовал, как вся природа вокруг влияла на меня. Вдохнув свежий воздух, я ощущал, как всё вокруг становится частью меня. В каждом шаге и в каждом взгляде, которые на меня кидали жители.

Смотря на моё современное кимоно, как на хамелеона (変色するカメレオン, "хенсоку-суру камелеон") по среди мегаполиса, иногда детишки провожали меня взглядом или указывали пальцем, но их мамы, замечая это, говорили прекратить столь неуважительный жест.

Под высокими крышами домов отражена философия Токугава Иэясу. Его стремление к порядку и уважению к каждому элементу жизни не только принцип, а истинно глубоко внедрённое в структуру города.

Мужчины расхаживали в кимоно (着物) коричневого или серого цвета с длинными рукавами, заправленные поясом оби (帯,). Женщины в лёгких парусовых кимоно с изысканными узорами.

Ремесленники занимались производством товаров, от оружия до тканей и керамики. Торговцы контролировали экономику, занимаясь куплей-продажей. Крестьяне занимались земледелием, выращивая рис, и платя налоги. Самураи (侍, — воин, служащий феодалу) служили войнами и чиновниками, управляли землями и поддерживали порядок.

Взрослые не торопились, и в их взгляде нет спешки — каждое движение выверено, как в философии дзэн, где важен не результат, а процесс. Приезжие обычно — это торговцы, ремесленники и путешественники, стремившиеся найти роботу (なついろぼっと, "нацуироботто")

Дети бегали по узким улочкам, разнося детский смех и радостные вскрики, энергично играя в тени сакуры или у храмов. Старики, сидя на скамейках, рассказывали им истории, наполненные философией и жизненным опытом. Это время для наставников и учителей.

Философия Миямото Мусаси (宮本武蔵) имела особенную роль — мастер меча, который учил искать гармонию с собой и миром. Его слова о том, что истинная сила — в умении понимать своё место и двигаться с потоком жизни, переданы тем, кто искал не физического совершенства, но и внутреннего равновесия.

Я стою на пороге нового мира — периода Эдо (1603–1868), когда сёгуны Токугава контролировали страну. Ощущаю, как каждый шаг погружает нас в неизведанное. Мы, путники, встречаем здесь людей из разных миров, сталкиваясь с различиями в традициях магии и социальной иерархии. Их взгляды, их магия — как параллельные реальности, не похожие на наш мир. Нинрё смеётся, словно ветер, играющий в цветах — её шутки об этом мире звучат как лёгкие касания. В это время сёгуната Токугава формировались общественные нормы и законы, столь чуждые нашему пониманию свободы.

— Ваше сиятельство, — говорит Принцесса Бамбука (竹の姫, Take no Hime), её слова словно обвивают нас, как туман, — здесь магия действует по строгим законам, и её владычество контролируется, как и жизнь обыденная. Она — сила, дарованная природой, и инструмент, который можно использовать или запретить, в зависимости от воли властей.

Нинрё, флиртуя и весело подшучивая, добавляет:

— Как и в любом строгом обществе, здесь магия — лишь оружие для тех, кто держит власть. Мы понимаем, что магия, как и система, находится под строгим контролем, словно сёгунат управлял не только политикой, но и каждым аспектом жизни. Магия здесь — товар, не искусство.

Я вздыхаю и произношу:

— Шшш... Кажется, что даже ветер подчинён сёгунату, как будто он торнадо (竜巻, Tatsumaki). Хо-хо. — здесь каждый наш шаг влияет на этот мир.

— Здесь политические игры непросты, и их пути тернисты, скрытые в мраке тайных замыслов, — продолжает принцесса, её голос звучит с уважением. — Они мешают нам, усложняя всякое решение. Влияние домов древних и магии всегда рядом, как тень, что не сходит с нас.

Намёюки, играющий щенок, весело носится вокруг нас, но его игривость скрывает реальную угрозу. Тут каждое наше действие — это часть великой игры.

И мы ещё не понимаем всех её правил.

"Не всё так просто", думаю я, сжимая кулаки до хруста костей. "Тайна, скрытая за этими играми, может быть глубже, чем кажется." Мы должны быть готовы к тому, что нам предстоит узнать. Здесь каждое действие — акт политической стратегии, мы, возможно, стали пешками в игре, правила которой нам ещё только предстоит раскрыть...

Какие политические стратегии нам предстоит раскрыть?

Сноски:

Чёрная тьма (暗闇, kurayami) — символизирует не только физическое отсутствие света, но и зловещие, скрытые силы и неизведанные угрожающие аспекты.

Катана (刀, katana) — традиционный японский меч, символизирующий мастерство и честь самурая. Он ассоциируется с верностью своему кодексу и внутренней силой.

Они (鬼, oni) — демоны в японской мифологии, олицетворяющие разрушение, страх и злобу. Часто они изображаются как чудовища с устрашающими чертами.

Кири (霧, kiri) — туман, символизирующий неясность, иллюзии и переход между мирами, а также скрытые силы, влияющие на реальность.

Нами (波, nami) — волны, отражающие перемены, внутренние конфликты и цикличность жизни, а также борьбу между внешними и внутренними силами.

Хи (火, hi) — огонь, символ разрушения и созидания, силы воли и опасности, но также очищения и возрождения.

Кагами (鏡, kagami) — зеркало, которое представляет самопознание, отражение истины и очищение от иллюзий.

Хикари (光, hikari) — свет, символизирующий надежду, истину и силы, способные победить тьму.

Ном — город на Аляске, который может быть метафорой отдалённости и изоляции, скрытых тёмных уголков мира или внутреннего мира человека, полного страхов и испытаний.

Сёкудзё — древний кодекс чести, обязательство самураев, руководствующее их поступками.

Кандзэши — традиционная японская заколка для волос, символизирует статус и традиции.

Кана — японский слоговой алфавит, используемый в письменности и литературе, символ связи с духовным миром.

Тэнгу — мифологическое существо с человеческим телом и птичьими чертами, символизирует силу и опасность.

Япония, история самураев — самураи следуют строгим кодексам, таким как Бушидо, символизирующим верность, честность и самопожертвование.

Сакура — японская вишня, символизирует кратковременность жизни и красоты.

Сарык — духи предков в японской культуре, направляют живых, символизируя связь с родом.

Йоми — мир мертвых в японской мифологии, аналог подземного мира, место для душ умерших.

Нацуме Сосэки — великий японский писатель, известный философской прозой о судьбе и внутреннем поиске.

Ками — дух или божество в японской мифологии, связанное с природой, объектами, местами или аспектами жизни.

Сакура (桜) — символ красоты и преходящей жизни в японской культуре. Цветение вишни ассоциируется с философией "муджо" — краткости существования.

Токугава (徳川) — династия сёгунов, правившая Японией с 1603 по 1868 год. Период Эдо известен стабильностью и развитием культуры.

Каннон (観音) — богиня сострадания в буддизме, помогающая страждущим. Каннон почитают в храмах как защитницу от бед.

Токугава Иэясу (徳川家康) — основатель сёгуната, который привёл Японию к стабильности и развитию.

Сэцубун (節分) — праздник в феврале, символизирующий конец зимы и изгнание демонов.

Обон (お盆) — японский праздник памяти предков, когда семьи собираются для почтения душ усопших.

Дзэн (禅) — буддистская школа, акцентирующая внимание на медитации и просветлении через простоту.

Хенсоку-суру камелеон (変色するカメレオン) — метафора для способности адаптироваться и изменяться.

Оби (帯) — пояс для кимоно, часто символизирующий социальный статус.

Самурай (侍) — воин, приверженный кодексу чести бусидо, служащий феодалу.

Нацуироботто (なついろぼっと) — термин для приезжих, ищущих работу в Эдо.

Эдо — старое название Токио, столица Японии в период с 1603 по 1868 год.

Тацумки (竜巻) — торнадо, символизирует разрушительную силу, изменяющую судьбу.