水と影 (Мидзу то Кагэ) - "Вода и Тень"

「夢は現実に変わる。しかし、変わるべき時には変わらなければならない。」  (Yume wa genjitsu ni kawaru. Shikashi, kawarubeki toki ni wa kawaranakereba naranai.) — "Мечта становится реальностью. Но, когда приходит время, она должна измениться."  — Эйдзи Такахаши (Eiji Takahashi), японский философ и писатель, исследовавший природу изменений в человеке и обществе через философию воды и цикла жизни.

Чем закончится битва?

Подводная пещера, пропитанная тьмой, словно чрево демонического чудища, разверзлась перед Шисуи. Стены, покрытые багряными кораллами, будто пульсировали в такт подводному течению, которое казалось мягким и хищным, как лапы кот (猫 — неко). Лучи света проскальзывали сквозь воду, а тихие всполохи зеленоватого сияния только усиливали ощущение опасности, как зловещие предвестия.

Шисуи почувствовал, как вода вокруг сгустилась. Его рука инстинктивно потянулась к мечу (草薙 — Кусанаги), лезвие которого блеснуло, как лунный серп. Но вместо врага он увидел её — свою мать.

Её алые волосы, как языки пламени, обрамляют лицо с рогами, изогнутыми, словно катана (刀). Меч (草薙 — Кусанаги) периода Асикага в её руках — тёмное лезвие с рубиновыми прожилками. Аура вокруг неё словно пожирает свет окружающих, дыхание застывает в груди, скользя по Шисуи. Звук её шагов как скрежет металла. Её голос пронзил его, как меч (剣 — тсуруги) забвения.

— Мечтатель. Шисуи-кун. Узник собственных иллюзий. Посмотри, как цепи твоих мечтаний сковывают твои движения.

Её силуэт как тень, сотканная из воды. Шисуи напрягся, чувствуя, как рукоять Кусанаги (草薙) холодит пальцы. Перед ним мать, её лицо окутано тенью, а цепь цепь с крюком (鎖鎌 — Кусаригаи) извивается, словно коготь (爪— цуми), готовая броситься.

Кусанаги (草薙) взметнулся вперёд. Лезвие рассекает воздух, оставляя за собой серебряную дугу. Удар, полный решимости, встретил звенящую преграду. Цепь Кусаригами закружилась спиралью, нацелившись на меч, а затем резко выстрелила, пытаясь обвить запястье Шисуи.

Он шагнул в сторону, но цепь отозвалась глухим щелчком, врезавшись в камень под ногами. Осколки полетели вверх, оставляя мелкие порезы на его коже. Мать оттолкнулась от земли, её движения грациозны, и быстры, как прижок японской кошки;(日本猫 — нихонго).

Кусанаги (草薙) отразил атаку, но металл заскрежетал, а вибрация от удара отозвалась болью в его плече. Шисуи ощутил, как пот холодными ручейками стекает по вискам, и, перекладывая меч в другую руку, сделал шаг назад.

Цепь Кусаригами вдруг сменила траекторию, теперь она двигалась внизу, описывая широкую дугу. Пол блестел от влаги, и с каждым движением цепь поднимала мелкие капли воды, которые отражая тусклый свет, превращались в сверкающий дождь, как дождь (雨 — амэ).

— Ты... Поменял свою мечту... Почему? Ценна ли она для тебя? Или ты её поменяешь при любой возможности? — раздался голос, её дыхание казалось ровным, как будто бой лишь разминка.

Шисуи стиснул зубы. Кусанаги (草薙), на мгновение задержавшийся в воздухе, рухнул вниз. Шисуи помнил обещание, которое дал себе, и оно стало частью его.

— Этот путь я выбрал не потому, что мог, ведь волк (狼 — ооками) не может жить спокойно, зная, что не может защитить свою семью (家 — каи), так он сохранит себя. Смех (ほほ — хо-хо).

Лезвие ударило в цепь, вызвав громкий звон. Металл отскочил, и волна энергии разлетелась по воздуху, заставив крабов (蟹) спрятаться в ракушки.

Он снова атаковал боковым ударом, клинок скользнул по воздуху. Однако цепь Кусанаги ожила. Петли свивались, перекрывая каждую траекторию. Она шла вперёд, её движения напоминали танец, изящный и смертоносный, как танец демона (妖怪 — ёкай).

Лезвие серпа мелькнуло, целясь в шею Шисуи. Он уклонился, но почувствовал холодный порыв воздуха, коснувшийся кожи. Следующий бросок цепи, перехваченной матерью, был стремительным и мощным. Удар отбросил Шисуи назад, словно он марионетка (人形) в руках ветра.

Его спина с глухим стуком ударила в каменную колонну. Воздух вырвался из лёгких, перед глазами замелькали искры. Оружие, едва не выскользнувший из ладони, было удержано с отчаянной решимостью.

"Сосредоточься", — повторил он себе, стиснув зубы.

Шисуи выпрямился, чувствуя, как горячая кровь течёт по руке из глубокой раны на плече. Дыхание сбивалось, каждое движение отзывалось болью. Напротив, мать, будто тень, скользила к нему — её шаги быстрые и лёгкие, как у хищницы.

— Твои мечты бесполезны, если ты не способен защитить их, — её голос звучал холодно, как удар стали (鉄 — тэцу) о камень.

Орудие вновь описал дугу, встречая лезвие серпа. Металл завизжал, отталкиваясь от металла. Каждый удар отзывался гулким эхом в голове. Шисуи чувствовал, как усталость всё сильнее охватывает его тело.

Ещё одна атака — серп, словно змеиный язык, взметнулся в его боку. Он едва успел уйти в сторону, но лезвие оставило глубокую рану на боку. Боль пронзила его, но он не остановился.

"Мечта..." В его голове всплыли слова. Почему он сражается? Ради чего? Раньше он думал, что это ради силы, чтобы доказать всем свою правоту. Но сейчас...

Он глубоко вздохнул, закрыл глаза на мгновение, и все шумы мира стихли. Он понял, что его мечта — это не результат. Это путь, движение вперёд, несмотря ни на что. "Мечта должна быть гибкой. Она — как вода: если сжать её, она вытечет. Но если течь вместе с ней, она станет твоей силой."

Открыв глаза, Шисуи вновь поднял Кусанаги (草薙). Мир вокруг стал яснее: движения противника, малекание цепи, каждое её намерение теперь понятны.

Цепь метнулась к нему, с разворота, лезвием влево, свистя в воздухе. Но Шисуи больше не защищался как прежде. Вместо этого он сделал шаг вперёд, заставив лезвие серпа пройти в миллиметрах от его груди. Кусанаги (草薙) вспыхнул серебристой дугой и с точностью скальпеля ударил по цепи. Металл застыл в воздухе, а затем упал с глухим звоном.

Мать замерла. Её глаза расширились, но в них всё ещё оставался холод. Она вновь бросилась вперёд, серп сверкающим вихрем разрезал воздух. Шисуи шагнул навстречу, описывая длинный полукруг мечом. В разы сильнее — серп вылетел из её рук, а кровь брызнула из раны на её плече.

Он остановился, чувствуя, как тяжело поднимается грудь. Лицо матери исказилось на мгновение, а затем её очертания расплылись в дыме.

"Мечта ценна. Но она должна быть настоящей, соответствующей мне..." подумал Шисуи, чувствуя, как внутри него растворяется прежняя боль и сомнения.

Существо исчезло, оставив после себя запах железа и крови. Паренёк стоял посреди разрушенной пещеры, сжимая меч. Кусанаги (草薙) тяжёлый, но больше не казался просто оружием. Теперь он часть его пути, — его новой, адаптированной мечты.

Цель, которую он преследовал, больше не требовала доказательств через кровь и разрушение. Она стала зовом защищать, созидать, а не ломать. С каждым ударом его силы освобождались, цепи ослабевали, как у стального журавля (鶴, つる) на ветру, чьи крылья расширяются, расправляя каждое перо.

Я сидел на краю бездны, ощущая, как тьма поглощает меня. Моё тело обессиленно, страх двигаться охватывал меня, как буря, готовая поглотить корабль в открытом море. Душа стала пустым сосудом, я попытался сжать кулак, но лишь скривился от боли, и вздёрнулся как от удара током. "Чувствовал ли я себя таким бессильным?" Вина ли это воды (水, みず) вокруг или того, что я не отдыхал? Я хотел прилечь, закрыть глаза и забыть обо всём, как о страшном сне, но боль острая не дала бы мне заснуть, словно лёд (氷, こおり), расплавленный под палящим солнцем. "Мне нужно восстановиться," думал я, не в силах пошевелить даже мизинцем. Время летело как ласточки (燕, つばめ) по небу, и я не знал, сколько прошло с тех пор, как я потерял последние надежды на спасение. "Тело и душа поглощены тьмой, и воды, что могли бы исцелить меня, не достать."

Я чувствую, как в глазах темнеет, веки тяжелеют, будто их сдерживала лишь моя воля, сознание уплывает, как корабль спасения. Лёгкая прохлада охватывает меня, как глубокая тень бука (楠, くす), ветер приносит чистоту вод. Я почувствовал её. Это нечто другое — что-то живое и древнее, что исходило от вод, и оно уже рядом.

На горизонте, где озеро лазуритово-перламутрового цвета (青緑, あおみどり), сливалось с тёмной водой вокруг, вода искажалась и пищала, как грузун (啁啾, ちょうしゅう), когда возникал силуэт, величественный и таинственный. Он как мираж (蜃気楼, しんきろう), едва уловимый для глаза, но потрясающий своей магической аурой. Фигура яснела, и наконец, я разглядел её — Суйрэй (水霊), водного духа, воплощение конца и водяных течений.

Она стояла, не касаясь скалистой породы, словно вода пронизывала её существо. Её одеяние — синтаре (新袍, しんほう) — мерцало, как озеро под лунным светом. Оно плавно переходило от тёмно-синего к серебристым оттенкам, как ночное небо, отражённое в воде. В её руках амулет, наполненный морскими жемчужинами и раковинами. Мутный свет казался мог потухнуть, лишь мысль об этом. Амулет звенел, словно мелодия древних водных духов (水神, すいじん), ритм которого эхом откликался в сердце мира.

Её глаза, бездонные, полные тайн, как тайный проход в древний мир. Они сияли, как морская бездна (海渦, うねり) — недоступная и неизведанная. И голос, доброжелательный, словно мудрец решил поделиться своей мудростью с невидящим.

— Ты и твоя душа иссушены, как озеро при засухе. Но вода (水, みず) может исцелить, если ты примешь её. Буль-буль, я дарую тебе свою силу… Но если что-то касается воды, то оно становится частью её, и даже сердце хранит след воды.

Её слова как мягкое прикосновение, но одновременно они врезались в меня, словно ветер, скользящий по водной глади. Сердце наполнялось страхом, колючим как шипы ёжика (刺, とげ), который осознавал неизбежность. Моя душа на грани — как путник в пустыне (砂漠, さばく), вынужден брать воду из кактусов (サボテン), ибо иного выбора нет.

"Что я потеряю?" — мысленно спросил я, но в ответ только тишина и мягкое прикосновение её голоса. Я, почти без слов, согласился. "Пусть вода станет частью меня и очистит меня." Я чувствую, как звук воды (水音, みずおと), капая отовсюду, кап... Кап... Будто ливень в джунглях (熱帯, ねったい), но вода оставалась прежней.

Суйрэй слегка прикоснулась к амулету, и в этот момент прозрачная вода, ярко светящаяся, как солнечный свет (太陽光, たいようこう), стекает вниз, покрывает меня, проникая в душу. Но я чувствую, как воспоминания, которые были частью меня те дни в деревне Хатаке, выпечка Ю, мягкая кровать, "Но насколько она мягкая? Как выглядела Ю?" Я не мог вспомнить. Боль, сжимающая моё тело, растворялась, как лёд (氷, こおり) на солнце. Но с каждым её касанием я чувствовал, как нечто невидимое, большее и чуждое, проникает в меня. Моя кожа светится, я чувствую тёплое чувство, будто яркое солнце возвращало силы. Свет словно кристально чистая волна (波, なみ), отражающая свет. По ней расползались узоры, как картины древних рек, переливающиеся, невидимые, но настоящие. Эти узоры одно целое со мной.

Я вдохнул, лёгкие расширялись так сильно, будто я мог задержать дыхание на целую вечность, ощущение воды заполняло меня — её нежность и сила. Вода входила в мою душу, очищая её от тяжёлых воспоминаний и чувств. Но с каждым вдохом воспоминания мутнели ещё больше, "Хатаке? Что это такое?" "Деревня?" Но я не помню, не где она находилась, ни как она связана со мной, это не было простым воспитанием, как все другие, это была часть, которая формировала детские воспоминания, которые я бы вспоминал, когда выросту, но теперь я буду лишь помнить, как сейчас теряю воспоминания, будто листья (葉, は) сбрасывают листья.

С каждым шагом я ощущаю, как исчезает моя связь с землёй, а вода становится частью меня, глубже и глубже. Я будто эволюционирую в нечто более могущественное, не физически, а внутренне. Я обретал связь с океаном, закрыв глаза, не только тьма встречает меня, но сотни, а то и тысячи звуков, я слышу, как мурена (ウツボ, うつぼ) напала на своего собрата, я могу чётко представить, как они вцепились друг в друга, чувствуя колебания их движений в воде. "Нужны ли мне глаза теперь?"

— Ты… Бульк… И есть вода, — её слова звучали как благословение. "Но ты сохранил свою душу. Вода теперь твоё оружие, и не твоя тень."

Я понимаю, что восстанавливая мир, я стану сильнее, и это должно стать частью моего пути к последней эволюции демонов.

Подобно первому снегу (雪, ゆき), который мягко ложится на землю, покрывая её белым одеялом, перемены всегда начинаются с малого. В это время в деревне Кокурии началась подготовка к празднику Юки-но-Канмури — празднику тишины и самопознания.

Суми, принцесса бамбука (竹, たけ), Мию и Рин, которые когда-то сражались бок о бок со мной, сейчас заняты необычным делом. Они решили сделать подарок — знак благодарности, напоминание о том, что я, как и снег, могу быть мостом между тишиной и бурей.

Хруст снега под ногами звучал как тихий шепот земли, а первый ледяной ветер обнимал мои щеки нежнее шелка. Холод пронзил воздух, его острота чувствуется на моей коже, заставляя дрожать, как перепуганный писец (白狐, byak-ko). Я потянулась рукой ниже, и рука утонула в кармане шубы, нащупывая мягкую, тёплую ткань. Шарф-капюшон скользит в тонких и слегка красных пальцах, прохладный на ощупь, словно только что коснулся инея (霜, shimo).

Когда я расправляю его, на поверхности появляется изображение — сугробы, покрывающие землю среди соснового леса. Обмотав его вокруг шеи, почувствовала, как согревается кожа, придавая уют телу. Шарф плавно спадал на плечи, края капюшона мягко касаются длинной шубы с воротником-стойкой, как будто зима решила защитить от холода.

Я остановилась, чтобы вдохнуть аромат свежего снега, словно это редчайший чай, подаренный небесами. Снежинка падала вниз, застилая небо, кружась элегантно и изящно от потоков ветра, и небольшой голубо-белоснежный туман скрывал заснеженную деревню. Мию выскочила вперёд, её движения были настолько стремительными, что я невольно улыбнулась.

Она, как игровая кошка (遊ぶ猫, asobu neko), ловила снежинки своими маленькими и пушистыми лапками, снежинки искрились в воздухе, словно крошечные алмазы.

— Нян~ они такие холодныеее, ты не знала? Хо-хо~ — её смех, словно серебряный колокольчик (銀の鈴, gin no suzu), наполнил тишину. В то же время Рин, будто озорная лисица (狐, kitsune), крутилась вокруг нас, оставляя на снегу следы, напоминающие вихрь. Она вдруг остановилась и, указывая на деревья, воскликнула:

— Ха-ха, Принцесса, посмотри, как блестит лёд на ветках! Кяо~ ты что думала, я не замечу? — её слова заставили меня поднять взгляд. Ледяные узоры на ветках сияли под солнечным светом, словно их рисовал Кокурия. Мы все замерли, зачарованные этим моментом, но тишину нарушил голос Суми, мягкий, как снегопад (雪のような, yuki no yō na).

Суми, моя милая овечка (羊, hitsuji), дернула меня за рукав и указала на алтарь, возле площади, сделанный из чистого льда, блестя как яркая звезда.

— Беее, принцесса... Это... Для нас...? — и тут она заговорила серьёзней, — Или же в нём скрыта опасность? — её глаза светились любопытством. Я ласково погладила её волосы и кивнула:

— Для нас и сеих духов зимы. Сеё есть знак нашей благодати. — мы продолжили путь к центральной площади, где ледяной алтарь переливался, словно дышал жизнью.

Когда мы добрались к площади, алтарь стал центром нашей прогулки. Его поверхность была покрыта резными узорами — буро-серые стервятники (死神, shinigami), с загнутыми клювами, как рыболовный крючок, с пивонией (牡丹, botan), розовые лепестки которой махровые, с белым центром, и снежные волны, будто океан замёрз во время шторма. Каждая деталь напоминала о дарах Кокурии. Мию, очарованная блеском льда, прикоснулась к нему пальцем и ахнула.

— Нян~ Он такой холодный, что будто поёт! Однажды я решила лизнуть лёд, и язык прилип, что не знали? Хо-хо~ — её голос, полный удивления, заставил нас рассмеяться.

Вокруг алтаря дети развешивали гирлянды из веток и инея. Рин не удержалась и надела одну из снежных корон на себя.

— Ну-ну, теперь я Кокурия, приветствуйте меня! Ооо ну, жители просто гении, ха-ха, удивите меня вновь! Кяо-кяо~ — в её голосе слышалась смешливая гордость, когда она грациозно поклонилась, прикрывая рот от смеха, будто ветер шелестит листьями (風, kaze).

Мы отправились к замерзшему источнику, где вода, похожая на зеркало, отражала серое небо. Я осторожно опустила ладони в ледяную гладь, и её холод словно пробудил меня ото сна. Суми, дрожа, попыталась повторить мои движения, но тут же засмеялась:

— Бее, Принцессааа, а если я... Заморожу пальчики...? Иногда... Стоит... Замолчать... Наслаждаясь... Песней... Звуков... Вокруг...

Я с улыбкой ответила:

— Ибо в той мик, духи зимы согреют тебя своим теплом. — наблюдая за её решимостью, я почувствовала, как обнял очищения дарит нам не только чистоту, но и силу.

Мию вдруг вскочила, как кошка заметившая огурец, и глубоко вдохнула носом, сказала:

— Нян~ ягодный отвар, я чувствую запах довольно сладкий и фруктовый, с лёгким кисловатым акцентом, это же... Отвар из ягод морошки (アケビ, ake-bi)! — вскрикнула Мию, указывая вдаль.

Возле костра женщины раздавали кружки с напитком, она тут же побежала к цели, будто кошка, заметившая мышь, обхватив 湯呑み (Yunomi) — деревянную чашу, бежевого цвета с геометрическим орнаментом, который напоминает узор конопли и символизирует рост и процветание. Мию, обхватив свою чашу руками, глубоко вдохнула аромат и мурлыкнула:

— Муррр~ Отвар такой фиолетовый, будто поменялся цветом с синяком, и с красными точками, будто кровь, и немного мутный, ой-ой, будто обиделся!

Я подняла чашу, её поверхность чуть шероховатая, холодная на ощупь, но по мере того, как мои пальцы обвивали её, тепло от напитка проникло через деревянные стенки и согрело руки. Напиток тёмный, мутный, словно ночное небо, и его аромат сразу окутал меня — едва уловимый, но начищенный, как запах свежесобранных ягод, смешанный с чем-то лесным и земляным, как дождь, что прошёл.

Я приподняла чашу к губам и сделала первый глоток. Сладость ягод морошки мгновенно заполнила мои рецепторы, но под ней скрывался привкус горечи, как остудившийся воздух ранней зимы. Напиток густой, с текстурой, как у мёда, растекаясь по моему языку, не спеша, обвивая его, как уютный плед в холодную ночь. Он пульсировал тёплом, медленно наполняя меня внутренним покоем и уютом. Тонкая вязкость, как будто я принимала в себя зиму. А усталость растворяется, как сахар в чае.

Когда я отставила чашу, этот вкус остался во рту, нежный, будто напоминает о зиме. В этот момент я услышала шорох, словно кто-то незаметно подошёл. Юкай (ユカイ) — женщина, стоявшая рядом, казалась частью этого места.

Она появилась словно воплощение зимы. Шагнув по снегу в широкой голубовато-серой шубе, украденной снежными узорами. Капюшон обвивал её шею, сияя ледяными кристаллами, словно корона. Под шубой виднелось кимоно, украшенное снежинками, как если бы ткань пропитана морозом.

Она двигалась плавно, её шаги оставляли лёгкие следы на снегу. Волосы, украшенные снежинками и серебристыми лентами, блестели в свете луны. Аромат хвои и свежего зимнего воздуха тянулся за ней, создавая ощущения прохлады и умиротворения. Глаза её сверкали, как озёра под светом, а губы слегка улыбались, придавая её образу нежность.

Она подошла к нам и заговорила:

— Этот напиток — не просто утоление жажды, дитя зимы. В нём заключена душа Кокурии (小栗) — символ зимней силы. Когда ты пьешь его, ты соединяешься с природой, с тем, что даёт жизнь зимой. Слышишь, как хрустит снег, хрусь-хрусь... — она протянула мне пакетик с морским ёжом, и я развернула его. Свежий запах соли и моря наполнил воздух, пробуждая во мне ощущения живой природы. Рин взяла фисташку, и, хрустнув скорлупой, ощутила её теплоту и насыщенность. Вкус обжаренный и немного маслянистый, а звук треска скорлупы напомнил о завершении осени, о том, как зима наступает, как последний шелест осенних листьев.

Суми попробовала клюкву. Ягода лопнула под её зубами, и её кислинка мгновенно заполнила рот, очищая от сладости. Это вкус зимы — свежий, острый, как первый мороз, когда земля трещит под ногами. В ней сила и чистота, как в кристаллах льда — тсуцуми (包み), что обвивает все вокруг холодом и решимостью.

Женщина улыбнулась, её слова звучали как эхо в морозном воздухе:

— Каждое из этих чудес природы имеет свою силу. Морской ёж — это храбрость, фисташки — терпимость, а клюква — очищение.

Повернувшись к закату, я почувствовала, как день медленно уходит, растворяясь в вечности, и я становлюсь частью чего-то большего, что будет жить и в сердце зимы. Этот момент напомнил мне о сэйрэн (青蓮) — голубом лотосе, который цветёт лишь в самых холодных водах, несмотря на время года.

В груди я ощущала пустоту, как будто часть меня, которая была с нами, теперь борется в храме Отохимэ (乙姫). Мы были едины, но теперь его не было рядом. Шисуи... Как он там? — думала я, слегка побледнев от нарастающей грусти. Почему он ещё не пришёл? Успеет ли он к окончанию праздника? Но в ответ — лишь тишина, холодная и безжалостная, как косю (荒雪) — метель, что не прощает слабых.

Мию заметила мою перемену. Она резко затихла, её глаза засияли огнём, а маленькие кулачки сжались:

— Нян~ что случилось? Ты похожа на кошку, потерявшую котят, что не знала? Хо-хо~

Её забавная мимика и наклонённая голова напомнили мне, как она всегда полна жизни, но в этот момент мне не до смеха. Я только тяжело вздохнула, не в силах покинуть тот мир, где я и Шисуи были вместе. Это была не просто любовь, а нечто гораздо более важное, как будто мы связаны не просто чувствами, а самой сущностью, как яру (矢流) — поток, что не может остановиться.

Тотчас хвост Мию вытянулся в страну, как будто почувствовал опасность. На её лице появилось недовольное выражение, и она моментально отвернулась, готовая передать мысли Рин.

— Тс, какая ты жалкая... Ооо, скучаешь за Шисуи, не так ли? Хо-хо~ — сказала Рин, её лисьий хвост рисовал полукруги, нетерпеливо ожидая моего ответа.

— Истина такова... — тихо ответила я, опустив взгляд, как будто признание этого заставляло моё сердце сжаться ещё сильнее, словно синага (真画) — истинное изображение, которое невозможно скрыть.

— Бееее, я-я... чувствую... как... его... не хватаееет, без... Шисуи... нет... праздника... — медленно произнесла Суми, потрогав свою овечью шерстку, копытцами будто пытаясь найти решение в самой себе.

— Беее, тебе... ведь... легче... станет... если... ты... узнаешь... как... он...? — её копытце указало на меня, и я подняла голову, словно почувствовав лучик света во тьме, как сэйшу (青珠) — голубой жемчуг, скрывающийся в темной воде.

— Я... видела... в книге... что... можно... создать... магисрев... — произнесла Суми, и я в мгновение ока вскочила. Как будто от этого устройства зависела вся моя жизнь. Создав его, я смогу провести Шисуи на праздник, и всё снова станет на свои места.

Я сжала кулаки так сильно, что даже иней на руках задрожал. *Я сделаю средство связи как можно быстрее! — подумала я, чувствуя, как моё сердце наполняется решимостью.* Суми кивнула, указывая в сторону книги, которая стояла в другом конце комнаты. Она была не такая, как я себе её представляла.

*Что это за книга?* — подумала я, наблюдая, как она мерцала вдали, окутанная таинственным светом, как кунгё(空芸) — искусство, что может пробудить древнюю силу.

Сможет она создать магическое средство связи?

Сноски:

Кусанаги (草薙) - легендарный японский меч, один из трёх сакральных символов императорской власти. В данном контексте он символизирует силу, идентичность и решимость персонажа.   Асикага (足利) - период в японской истории (14-16 века), характеризующийся господством самурайских семей в Японии, что также влияет на представление о войне и достоинстве.

Кусаригава (鎖鎌) - японское оружие, состоящее из цепи с прикрепленным к её концам серпом, символизирующее соединение опасности и гибкости.

Суйрэй (水霊) - водяной дух, символизирует духи воды и их мистическую силу, а также способность исцелять или поглощать, в зависимости от принятия воды как средства изменения.

Синтаре (深垂) - традиционное японское одеяние, символизирующее связь человека с природой и стихиями, особенно с водой

Кокурия — мифологическое существо или богиня, связанная с природными стихиями. В японской мифологии могло бы быть связано с духами воды или огня, с сущностями, которые влияют на мир через магические силы.

Праздник Юки-но-Канмури (雪の冠) — буквально "Корона снега", это может быть символический праздник в вашем мире, связанный с зимним временем, когда покрывает земля снежным покровом. Может быть праздником, когда почитают духи зимы или силу холодных стихий, связанной с очищением и возрождением природы.

ユカイ (Юкай) — имя, которое может быть связано с мифологией и фольклором, часто ассоциируется с духами или сверхъестественными существами в японской культуре.

Отвар из ягод морошки (アケビ, ake-bi) — морошка, используемая в японской культуре как символ природы и исцеления.

湯呑み (Yunomi) — традиционная японская чашка для чая, символизирующая покой и медитацию.