"永遠を求めて" (Dai nana-shō: "Eien wo motomete") В поисках вечности.

過去に囚われるな。空虚な後悔は、儚い光が投げかける影に過ぎない。  "Не зацикливайся на прошлом. Пустое сожаление — это тень, обрасываемая мимолетным светом." — Дайсецу Тэитаро Судзуки.

Дайсецу Тэитаро Судзуки (1870–1966) — японский философ и буддийский монах, один из ведущих распространителей дзэн-буддизма на Западе. Его работы оказали большое влияние на западное восприятие буддизма, а его идеи о медитации, пустоте и восприятии времени часто используются в литературе и философии.

Какова битва против Отохимэ?

Холод впивался в кожу, как острые иглы льда. Лёгкий туман стелился по реке, скрывая в себе больше, чем просто холодную воду. Ветер трепал мои волосы, обжигая лицо морозными поцелуями. С каждым шагом я ощущал, как вода становится всё глубже, поглощая меня, будто желая утащить за собой.

Я слышал, как из ямы изящно выплывает Нингё (人魚, русалка), она улыбается, будто флиртует со мной, заметив мой взгляд, она энергичней зашевелила хвостом, приближаясь ко мне.

Её хвост из кораллов и медуз, цвета Хакудзу (白津, "белый омут") — мутный белый оттенок, будто исчезают облака, с лёгким мерцанием, как свет медузы в тумане. Вместо волос — водоросли, а в глазах блеск хищной акулы.

— Что ты ищешь в бездне? Воду, что заберёт твою душу, или секрет вечного, спрятанный в безмолвных тенях океана? — её слова порезали тишину, словно остриё ножа. Я почувствовал, как воздух вокруг становился плотнее, тяжело проникая в лёгкие, когда она подошла ближе. Ладонь её скользнула по моей руке, едва касаясь, но в этом прикосновении был какой-то беспокойный отклик.

— Ой, прости, что коснулась, но я чувствую, что тебя обременяет страх. Неужели ты решил, что если победишь Отохимэ (乙姫, богиня моря), всё станет на свои места? — её голос был полон лёгкой иронии, почти весёлой насмешки. Она сделала шаг вперёд, но, заметив мой взгляд, сразу отдалилась, как лисица, настороженно обходящая чужую территорию.

"Почему она так уверена в своих словах?" — я попытался поймать её взгляд, но не мог отогнать мысли. "Неужели я должен ей верить?"

— Что молчишь? Язык проглотил? Или мной очарован? — она вновь издевалась, касаясь моей шеи. Я почувствовал, как её прикосновение оставило след грязи, водорослей, словно я был погружён в болото. Запах… он был тяжёлым, невыносимым — смесь воды и тления. Моё лицо непроизвольно исказилось.

— Шшш... Не мешай мне, коль не хочешь пострадать! — голос мой был как шёпот ветра перед бурей. Я не хотел сдерживаться, но обещал себе, что сделаю это лишь один раз. Рукоять Кусанаги (草薙, легендарный меч) была в моей руке, а ноги плотно стояли на земле, готовые развернуться в бой, как древо, защищающее свою долину.

— Ты ведь хочешь победить Отохимэ? — её голос снова скользнул в воздухе, как шелест волн. — Но что ты мне дашь взамен? Может, твоё доверие… или что-то более ценное? — взгляд её задержался на мне, словно пыталась пробудить мысль, которой не хватало в моей голове.

Я почувствовал, как рука на рукояти ослабла. Нингё (人魚) провела губами по моей щеке, как кошка, метящая свою территорию. Я вздрогнул, как ошпаренный, это было не только нежно, но и неприятно, как касание слизня.

"Мне серьёзно нужно её слушаться?" — мой внутренний голос кричал, но время истекало, и я не мог больше медлить.

— Хо-хо! Ты догадливая, как ветер, разносящий слухи! Шшш... — я хмыкнул, но кивнул, соглашаясь с её словами.

— Ты всегда так уверен в своих решениях? — её голос раздался, как ироничный шёпот с берега. В его звучании была какая-то холодная отстранённость, а глаза её блестели, как ледяные иглы.

— Откуда тебе знать? — я обернулся, испытывая раздражение. — Уверенность тебе и не снилась.

— Зато интуиция у меня в порядке. — Она ухмыльнулась, но её взгляд уже не был на мне, а куда-то скользнул мимо.

Внезапно, как тень, она обогнала меня, её хвост мотался в воде, будто удильщик, заманивающий рыбу. "Не упусти её!" — мысль пронзила меня, я не мог её терять.

— Потерянные ласти! Жака-Ива Кусто! — прошептал я, чувствуя, как мои ступни стремительно погружаются в воду, и из синих, почти белых огоньков, вспыхнули линии, превращаясь в ласты, словно волны собирались стать моими союзниками. Я ощущал, как пятки натягиваются, как стрела на тетиву, ноги двигались с точностью механизма.

Чем глубже мы спускались, тем ощутимей становился холод. Он пронизывал меня, будто я сам становился частью звёздного мороза. Я видел их, светящихся бело-голубыми сферами, словно звёзды в ночном небе. Я поднял одну из них, ощущая тепло, как от рук матери.

Внизу, среди темных вод, тянулась река, розово-брилантовая, её потоки не сливались с окружающей водой, как давние враги. Я почувствовал, как что-то коснулось меня сзади, обернувшись, я услышал звук, как эхо ветра под водой, и запах, мертвечины, пота. Внезапно Нингё (人魚) толкнула меня, и я потерял равновесие, упав на лодку, которая затрещала, как старый корабль. Её голос отвлёк меня:

— Пф! Что трясёшься, как снежинки на ветру? Духи повсюду, выслушай их, и они укажут тебе путь! — она играла с моими волосами, как будто пыталась завязать их в хвост.

— Когда ты успела появиться сзади? — я попятился назад, ощущая, как лодка прогибается подо мной, каждый её скрип отдавался в ушах. Не мог избавиться от мыслей, что она вот-вот рассыплется, как лёд на солнце.

Я почувствовал, как поверхность лодки стала мягкой, почти как корни деревьев. Один корень был большим, как удав, другой едва ощущался на ощупь. Я положил руку на узкий корень, расслабившись, чувствуя, как спина соприкасается с лодкой. Вдруг, как боль после долгого трудного дня, я вскрикнул:

— Ай-ай! — потирая копчик, надеясь, что боль уйдёт.

Смотря вверх, я заметил, как духи, почти прозрачные, с мутно-красными глазами, приближались ко мне. Их взгляд был предвестием чего-то неведомого.

— Ой-ой, наработался бедняга, лежишь так, будто в этом положении был рожден, пф-ахаха! — её смех был как хруст снега, с лёгкой ноткой писклявости. Она убирала слёзы из глаз, поднимая плавники на хвосте, её движение выбивало лодку, и сзади начали появляться чёрно-болотные ветви, как лианы, вытягиваясь и отгоняя некоторых духов, подбирая только тех, кто был ей нужен.

— Ты знаешь их истории? — голос одного из духов подошёл ко мне так близко, что я едва мог дышать. Ткань его кимано (着物, традиционная одежда) струилась, привлекая взгляды.

— Нет, ты только послушай! — сказал другой голос, быстрым и едва уловимым. Его слова звучали как приливы, скрывающиеся в глубокой пещере.

И вот, их истории начали переплетаться с моими собственными мыслями, как воспоминания, которые я пытался забыть. Чувство растерянности заполнило меня, будто холодный ливень поглотил всякое тепло.

— Всё, что я делаю, всё, что я ищу... для чего это всё? — я думал об этом, ощущая, как время уходит, как песок в руках.

— Знаешь, что произошло, когда рыбы закончились в пруде? — спросил быстрый голос, нарушив мой внутренний мир. — Они умерли. Смех и старые времена остались лишь в памяти.

— После битвы с Отохимэ я посвящу время тому, что на самом деле важно! Как дождь, что польётся на горящий лес! Хо-хо! — мой ответ был полон решимости, но холодные слова не оставляли меня.

Нингё (人魚) кивнула, шутя похлопав в ладоши и присела рядом со мной.

И сразу растворилась в воздухе, а у меня в голове прозвучал её кокетливый голосок:

"Мы скоро увидимся, и дашь мне награду за помощь!Хе-хе."

Как с бухты Барахты, появиласьорхидея (オーキデア), её лепестки засветились ярким розовым, свет струился по воде, а лепестки, тонкие и хрупкие, касались меня, будто они связаны нитью судьбы:

"Почему я вижу это?" — думаю я, наблюдая, как передо мной всплывают сцены из прошлого.

Сожаление о прошлом:

Я смотрю в ブルー・ホール (Burū hōru, голубую бездну, где свет едва проникал через узкие проходы, создавая мягкое свечение в тёмных водах. В этом свете я вспоминаю момент, когда мама наказала меня за то, что я отключался, едва ступив на порог дома. Горечь от того фрукта жжёт в груди.

Но, как сказал Дайсецу Тэитаро Судзуки: "Не зацикливайся на прошлом. Пустое сожаление — это тень, обрасываемая мимолетным светом." Я понимаю, что прошлое — это лишь тень. С каждым шагом в воду я чувствую, как его тяжесть уходит, растворяясь. Свет освещает путь вперёд, и я позволяю себе отпустить всё это.

Страх перед будущим:

Вода шуршит под пальцами, когда я опускаю руку. В её прохладе эхом звучат воспоминания — рыбаки, их истории, передаваемые через коралловые рифы. Я снова вижу раненых товарищей после битвы. Образы битвы с убийцами демонов. Вижу, как Анабель не может встать, как Уортон теряет сознание — кровь, боль, грохот битвы.

А мысли кружат, как беспокойные рыбы среди рифов. "Что если бы я был быстрее или сильнее? Мог ли я им помочь? Я боюсь, что будущее снова принесёт горе тем, кого я буду любить. Но, Кэндзабуро Оэ говорил: "Будущее мы создаём через наши действия в настоящем." Я не могу предсказать, не позволяя страху решать за меня. Рифы напоминают мне, что важно жить здесь и сейчас.

Гнев на себя и других:

В темной воде светит луч, и рыбы, все цвета радуги, но в обратном порядке, с ультрафиолетовыми глазами, как символ многогранности жизни. Они как страницы старой книги, мелькают в движении. Я чувствую гнев, вспоминая, как Анабель обиделась, потому что я уделял ей мало времени, и как злилась мама, избивала меня за неудачи, за мои сомнения.

Гнев, что обжигал меня, сжимал грудь, стирал улыбки и оставлял тень пустоты. Как же мне избавиться от этого? Что сказал бы Идзуми Сёка? "Гнев — это боль, а не сила. Он иссушает душу, как сухой песок в пустыне." Я начинаю отпускать этот гнев, как песок, утекающий сквозь пальцы. Рыбы, оставляющие за собой следы, напоминают, что чувства приходят и уходят. Я позволяю себе быть свободным от этого гнева.

Когда её лепестки начали раскрываться, я замер. Свет струился из сердца орхидеи, превращая её в портал, будто живое пламя из другого мира. В сей час безмолвие обняло меня, и только лёгкое мерцание лепестков напоминало о том, что я всё ещё в реальности.

Вокруг появились медузы. Их мягкий фосфоресцирующий свет наполнял пространство. Они парили в воздухе, словно звёзды, сорвавшиеся с небес, чтобы указать мне путь. Я смотрел на них, не в силах оторваться. Это был хаос, но в нём скрывалась неземная гармония — красота, которая обжигала своим совершенством.

Юка извергла град молочно-серых кристаллов, как будто последнее напоминание о лёгком пути, её голос гласил, как предвестник хаоса:— Ты думаешь, что время... Бесконечно? Пф. Ха... Ха... Ошибаешься...

Её слова терзали, как лезвие, и я узрел, как по спине проскользнул холод. Она посмотрела на меня с той серьёзностью, которую я видел лишь однажды.Врата откроются лишь на мгновение. Если ты не успеешь до захода солнца, Отохимэ (乙姫) закроет их навсегда. И тогда ты останешься здесь, в этом хаосе, без пути назад.

В сее мгновение появился портал, звук, подобный пробуждению дракона, прорезал не только слух, но и душу насквозь. Мир будто замер, его цвета — безумные, переливающиеся оттенки, завораживали. Я не мог понять, где они начинались и где заканчивались: пурпурный переходил в изумрудный, а затем во что-то светящееся, будто вселенная пыталась излить свои тайны.

Но мысли о том, что времени осталось в обрез, не дали медлить, прижок, и я чувствую, как по телу струится жидкость разной плотности и структуры: вязкое болото, солёное море, и почти невесомая пещерная вода, дурманившая запахом сырости и мокрых камней.

И вот я появился в мире, где один шаг — и я оказался среди бескрайних песков, которые блестели, как звезды, что упали на землю. Я пошёл вперёд, но следующий шаг унес меня на берег, где море, казалось, не имело конца. Вода уходила вдаль, а небо над головой поглощало все пространство, будто пыталось меня затянуть.

Я побежал, пытаясь найти Отохимэ. "Где ты, Отохимэ?" — думал я, оглядываясь по сторонам, будто убегая от преследователей. Воздух становился тяжёлым, будто на меня надевали цепи прошлого, делая мои движения медленными и нерасторопными. И тут я услышал голос, мягкий, но властный, будто сама природа говорила:

— Ты пришёл, и я ощущаю... Х-ш-ш... Тебе нужно испытание. Пройди его, и я дарую тебе победу. Но помни... Победа — это не сила, не разрушение... Х-х-х... Это способность... Адаптироваться... К изменениям, как ветер, что меняет направление, не теряя своей сути.

Я замер, ощущая её слова в голове, как ледяной ветер. "Я принимаю испытание!" — подумал я. Но... "Смогу ли я его пройти?" — не унимался я.

Вдруг передо мной появился он — отец, Уортон. В его глазах не было ни малейшей жалости, только бездушная решимость. Его броня, дō-мару (胴丸) с закалёнными пластинами цвета Ямамомидзи (山紅葉), чёрная с небольшим красно-оссеним отливом, отдавала холодным блеском в тусклом свете. Он стоял, как вырезанная фигура на фоне угрюмых вод, его длинные волосы, связанные шнуром, белые, как зимний иней, не смещались под сильным ветром.

В руке — меч котэцу (小鉄), выкованный в огне предков, чёрный, как ночь, но в нём живёт свет древней силы. В его стали заключена сила Цукуйоми (月読み) — покой ночи и ярость её света. С запахом озона, что предвещает смерть. При прикосновении его рукоять — холодная, как лёд, и твёрдая, как руки кузнецов.

Я почувствовал вязкость воздуха, будто он пронизан ядом. Запах — это железо, пот и что-то горькое, что заставляло меня сжимать кулаки. Меч отца слегка звякнул, когда он его поднёс, и его голос звучал, как ржавое лезвие, касающееся металла.

— Ты готов? Показать, что ты изменился, настолько, чтобы Анабель взглянула на тебя иначе?" — спросил он, и в его голосе скрытая насмешка, как у старого мастера, играющего с учеником. "Готов? — подумал я. — Готов ли я встретиться с этим лицом из прошлого?"

Шшш... Ответ не пришёл сразу. Я думал, что должен подготовиться, но снова видел его таким, каким он был, в прошлом. От его присутствия холодно — не из-за внешнего холода, а из-за того, что вспыхнуло в душе.

Я почувствовал на языке привкус пыли, когда ветер наполнил лёгкие. В ушах — такинье (脈, myaku) своего сердца. Что со мной? Почему я снова чувствую этот страх, быть недостаточно хорошим?

Я замечаю, как Уортон с резким движением вынимает меч из ножен. Звук, будто обрушившаяся скала в глубине пещеры, эхом прокатывается по воздуху, заставляя землю и мой разум содрогнуться. Холодное дыхание скользит по моим щекам, острое, как лезвие, а воздух вокруг тяжел, словно капли дождя, дрожащие на грани обрушения, как при землетрясении (地震, jishin). Вопрос звучит в моей голове: "Кому я причинил боль и почему?" Этот ответ становится ключом, без которого я не смогу сделать первый шаг к победе.

Уортон заносит меч назад, его движение увлекает за собой стихию Отохимэ (乙姫, Otohime) — божественный дух моря. Волны, как могучие реки, разрывают пространство, их течение смывает всё на своём пути: кораллы, песок, надежды. Это не просто вода — это души, поглощённые его разрушением. Величественная сила моря становится оружием, не оставляющим укрытий.

Я вытаскиваю Кусанаги (草薙, Kusanagi), и воздух раскалывается, как масло под острым ножом. Всплески воды взлетают вокруг, ослепляя меня. Я дрожу, словно осиновый лист (楓, kaede), не в силах отвести взгляд от меча, который плывёт сквозь хаос. Его изогнутая форма, подобная серпу, мерцает жаром, вырывающимся из трещин на поверхности. Эти трещины светятся алым, как лава (溶岩, yōgan), раскалывая мрак вокруг. Жар исходит от клинка, мгновенно превращая воду в столбы пара, похожие на дымные облака.

И тут я осознаю — это меч из моего прошлого. Его форма и пламя напоминают мне о событии, которое я давно пытался забыть. Чтобы вспомнить всё, я должен разрушить его, разрезать иллюзию и проникнуть в ту часть памяти, что скрыта под волнами боли.

Лезвие Кусанаги сияет алым светом, будто раскалённое докрасна железо, разрывает воздух. Первый взмах разрезает пространство с треском, как гром среди грозового неба (雷, kaminari).

Вода вокруг меня бурлит, словно живое существо, охваченное жаждой мести. Я стою, сжимая рукоять Кусанаги, и чувствую, как холод бьёт по пальцам, не отпуская. Волны поднимаются всё выше, из рев (怒声, nogoe) жаолает собственное дыхание. Лезвие в моей руке вибрирует, будто бы осознаёт свою судьбу, тадины (盾, tachi) покрывающие его, сияют светом. Похожим на разлом лавы.

Я резко заношу меч назад, делая широкий замах. Мои мышцы напрягаются, и я чувствую, как энергия течёт через руки в клинок. Рывок вперёд — и я разрезаю воздух, серией быстрых круговых ударов, создавая вихрь воздуха (風, kaze) вокруг клинка. Вода поднимается в форме бесчисленных брызг, танцующих как мотыльки.

"Где меч?" — думаю я, пытаясь найти его среди хаоса, нахмурив брови, я замечаю, как он удаляется. Я совершаю мощный горизонтальный удар, который заставляет сердцебиение сотрясать рёбра, формируя турбулентность, а вода передо мной разрывается, как будто прорвана невидимым клинком. Я прыгаю на ближайший сталактит (鍾乳石, shōnyūseki), чувствуя, как подошвы скользят по мокрому камню, но сохраняя баланс. Замах сверху вниз, и из-под ног вспыхивают фонтаны воды, захлёстывающие всё вокруг.

Воздух тяжелеет с каждым вздохом, словно наполнен солью и гнилью. Я отталкиваюсь от сталактита, делая перекат на каменную породу, и уже в полёте ощущаю, как вода вновь поднимается, пытаясь схватить меня.

— Кладбище кораблей (船幽霊の呪い, Funayūrei no Noroi). — заклинание словно срывается с моих губ, и мир вокруг меня меняется. Вода вибрирует, она мутнеет, густеет, словно морская пучина, поглотившая сотни кораблей.

Из неё проглядывается Синсэцу (新雪, Shinsetsu) — древний военный корабль эпохи Эдо, его обломки пробивают поверхность, снаряды, когда-то таившие смерть, теперь как песок сыпятся в воду. По бокам виднеются обугленные деревяшки, как воспоминание о минувших сражениях, кровавых и бессмысленных. Следующий Токаэмару (徳山丸, Tokaemaru) — торговое судно, пропавшее в шторме, его мачты нависают над водой, обвиты водорослями и покрыты ракушками. Призраки моряков, чьи судьбы навсегда затерялись на его борту, кажутся живыми, их глаза, полные тоски, смотрят на меня из тумана.

Шимадзу (島津, Shimazu) — рыболовецкое судно, затонувшее в водах Цусимского пролива, его обломки полны сломанных весёл и сгнивших досок, а странный, тревожный вой доносится из темноты, как отголоски жителей борта.

Из их трещин вырываются прозрачные фигуры моряков, руки которых тянутся к тому мечу. Я вижу, как их ледяные пальцы касаются клинка, сковывая моё движение. После он покрывается глубокими трещинами, из которых капает тёмная, солёная вода. Меч словно утопает в этих воспоминаниях.

Меч, который когда-то был символом братства и неукротимой воли, теперь предстал передо мной, раскололся, как скорлупа яйца. Он был знаком мне, но не таким, каким я знал его прежде. В его облике я не узнал друга, с которым когда-то сражался бок о бок на поле битвы.

Не было той крепости, несломленной стойкости, что держала его клинок. Разрушения словно коснулось его не только снаружи, но и внутри. Меч, как и я, был уже не тем, чем прежде.

Смутные воспоминания обрушились на меня, и я ощутил их тяжесть, как если бы океан времени (時の海, toki no umi) вдруг затопил моё сознание. Вспомнил момент, когда я оставил его, в страхе перед смертью предпочёл свою жизнь, чем того, кто был рядом. Я бросил его, и это предательство не просто ошибка, она часть меня, впитавшись в ткань души.

Я чувствовал волны прошлого, поглощающие меня, как те, кто не смог выбраться из моря разрушения. Почему я оставил его? Почему я не смог быть тем, кто должен был его спасти?

И вот, когда после него остаётся только вода, я понимаю, что разрушение — это на конец. Это очищение. Я должен двигаться дальше, не давая, но и не позволяя этой боли затмить свет. Потому что теперь, когда я осознал свою вину, я не могу больше жить в плену прошлого.

Теперь мой девиз таков: "Я не останусь в стороне, когда мои друзья нуждаются в поддержке, я не забуду, что значит быть рядом".

Уортон вырывается из глубин стихии, как буря, его силуэт почти растворяется в воздухе. В руке он крепко сжимает клинок Котэцу (小鉄, Kotetsu), его лезвие мгновенно пульсирует, как неистовый огонь, и направляется точно в меня.

Удар — диагональный, смертоносный, и воздух вокруг меня словно сжимается, превращая всё в камень. Я чувствую, как каждый его шаг заставляет землю вибрировать, как звук его движения пронзает слух, и треск, как от удара молнии, рвёт воздух.

Меч, отточенный и смертоносный, сжигает пространство между нами. Я едва успеваю реагировать, выставляя Кусанаги (草薙, меч травы) вперёд. В момент столкновения — глухой треск, как если бы два мира встретились. Я ощущаю, как под напором лезвие потрескивается металл, искры, словно молнии, сыплются из места контакта. Мои пальцы напрягаются, и чувство его тяжести передаётся через ладони, почти сжимающее их до боли.

— Ты понял свою вину... Я горжусь тобой как отец. — его слова затихают в воздухе, но затем он добавляет:

— Но прежде чем уйти, ответь мне на вопрос, который я унаследовал от древнего философа Японии (日本, Nippon).

Он поднимает взгляд, и его лицо преображается, как если бы память о давно ушедших днях проснулась. В его глазах скрывается тяжесть вины.

— Если два друга сражаются бок о бок, и один из них предаёт, какой из них истинно виновен? Тот, кто изменил, или тот, кто предан? — я ощущаю тяжесть загадки, как холодный ветер, пронизывающий душу. Я сжимаю кулаки, вонзая когти в ладонь, заставляя алую кровь течь, как слёзы прошлого.

— Истинно виновен тот, кто предал... шшш... Как ветер, разносивший семена деревьев, в один момент превращается в ураган, вырывая с корнем тех, кому помогал... Хо-хо.

— Молодцом! Теперь Анабель (アナベル) вся твоя! — сказал он, прежде чем исчезнуть, на фоне спокойных волн, и лишь разрушенные сталактиты напоминали о прошедшей битве.

Запах камфоры (樟脳, shōnō) взрывает воздух, тяжёлый, как оковы. Он жжёт мои лёгкие, сжимая грудь, словно ледяные пальцы. Это не просто запах — это предвестие. Тень прошлого возвращается с холодом.

Сова (梟, fukurō) кричит, её вопль рвёт тишину, как проклятие. Это не просто звук — это предупреждение. Шаги, тихие, но настойчивые, звучат в голове, как смех демона, унося надежду на спасение.

Молния разрывает небо, её свет превращает мир в кошмар, а грохот сотрясает тело, как удар. Я знаю — теперь нет пути назад. Она темна, как сама тьма.

Золотая чешуя карпа (鯉, koi) вспыхивает в воде, словно искра. Луч света пронизывает меня, поднимая волну тревоги. Я вижу её неподвижную фигуру и чувствую, как эмоции накрывают меня. Мой рот беззвучно шепчет: «Что она тут забыла?»

Тень приближается. Женская фигура с оружием. Это последний штрих перед бурей. Боль в голове пульсирует как таймер, считающий время до начала битвы.

Вы узнали эту фигуру?

Сноски:

Нингё (人魚) — японская мифологическая сущность, обычно изображаемая как русалка. В японской культуре это существо часто связано с водными просторами, магией и иногда трагическими судьбами.  Хакудзу (白津) — "белый омут". Белый мутный оттенок воды, напоминающий исчезающие облака. Это слово ассоциируется с мистической природой и магической атмосферой, в которой скрываются темные тайны.

Кусанаги (草薙) — знаменитый японский меч, символ власти и силы. В мифологии Кусанаги связан с богами и считается могущественным оружием.

ブルー・ホール (Burū hōru) — "Голубая бездна". Это название являет собой образ глубокого океанического пространства, в которое поглощены не только водные массы, но и внутренние переживания человека.

Дайсецу Тэитаро Судзуки — японский философ и буддийский монах, автор множества работ по дзен-буддизму и японской философии. Он подчеркивал важность принятия настоящего момента и отказа от зацикленности на прошлом, чтобы достичь внутренней свободы.

Кэндзабуро Оэ — японский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе. Он известен своими размышлениями о человеческой природе, социальных и политических проблемах Японии, а также философией, что наше будущее формируется через наши поступки в настоящем.

Идзуми Сёка — японский философ и писатель, известный своими размышлениями о чувствах и человеческой природе. Он утверждал, что гнев является не силой, а болезнью, иссушающей душу и оставляющей лишь пустоту, что важно учиться отпускать гнев, чтобы восстановить гармонию.