「祟りの影」(Татари но Кагэ) - Тень проклятия

「人は一度真に向き合えば、影さえ己を恐れるようになる。」—  "Когда человек встречает истину лицом к лицу, даже тени начинают бояться его самого.— Кайбара Эккэн (貝原益軒), японский философ и врач эпохи Эдо, известный своими трактатами о морали и гармонии природы. 

Сможет ли он победить в королевской битве?

Ягору (ヤゴル, Yagoru) вылез из тела паука. Высокий, сгорбленный, как старик, с вытянутыми конечностями, свисающими до колен, а пальцы — костлявые и заострённые, похожие на крючковатые когти. Его глаза жёлтые, с туманным блеском — следили за каждым движением, время от времени сужались и расширялись.

Мать стояла на коленях, её лицо бледное, её дыхание тяжёлое, словно она пыталась удержать что-то невообразимое. Отец рядом, его руки крепко сжаты, как будто он мог отразить этот момент, как мог бы остановить то, что вот-вот произойдёт.

Ягору протянул руку, его пальцы скользнули по воздуху, оставляя светло-серые вспышки, отражающие лица убиенных его жертв, а их крики, настолько громкие, что казалось, могли свести с ума, пальцы коснулись маминой шеи, оставляя лёгкие порезы, мигающие тёмно-синим, как светлячки в ночи. Он схватил её горло — вызвав, крутящиеся звуки, она пыталась что-то сказать, но лишь ощущала, как воздух уходит. Он посмотрел в её глаза, мир замер.

Её взгляд был полон страха и небольшой надежды, словно она не верила, что это может быть настоящим. Он чувствовал её страх, как вкус металла на языке, но это не остановило его. Ягору продолжал двигаться, раздвигая её грудную клетку, как ножом. Он медленно проткнул её грудь, его когти прошли через плоть и кости, оставив горячую струю крови на его пальцах, как дождь, который не может остановиться. Мать вздрогнула, её тело дёрнулось, но она уже не могла кричать. Она просто пала на пол, в её глазах только пустота, та, что он оставил в ней.

Отец среагировал, словно в замедленном действии, его руки дрожали, и он сделал шаг вперёд, но Ягору как призрак оказался за спиной.

Он не двинулся, и на его губах появился сардонический шёпот.

— Ты... Тоже хочешь быть рядышком с ней, да?

Он проткнул его бок так же, как и мать — с холодной точностью и нечеловеческой силой, которая заставила его глаза затуманиться от удовольствия. Отец не смог даже закричать. Лишь слабый шёпот вырвался из его горла. Я чувствовал, как этот шёпот въедается мне в мозг, как то, что невозможно забыть. Ягору закатил глаза от удовольствия, мотая головой сверху вниз, будто в такт его шёпоту, как брутальная музыка, когда что-то ломается, но не перестаёт звучать. Кровь стекала на землю, а вместе с ней уходила вся жизнь. Слышался стон, едва уловимый, всё тише.

Я стоял, чувствуя, как холод проникает в его тело. Я не мог понять, что именно ощущаю я: боль? Страх? Или пустоту, которая начиналась с него, а теперь заполнила мир?

"Они мертвы." Голос в голове холоден, как ржавая сталь, и равнодушен, как у нежити. "Они не вернулись. Это твоя вина." Я... не успел... Неужели я настолько жалкий, что не смог их спасти? Разве страх мог овладеть мной так легко?

Я пытался разглядеть лицо матери, но моя память не могла схватить её взгляд. Ветер завывал, казалось, что мир отзывался на смерть, как бы протестуя против случившегося.

Моё сознание вырвалось из воспоминаний, как дикая птица из клетки. Последние образы родителей ещё дрожали перед глазами, как отражение в мутной воде. Но запах иной. Здесь и сейчас пахло кровью и гниющей плотью. Поле боя встретило меня пронзительным воем ветра, который бился об руины зданий вокруг.

Гулкий звук шагов. Ритм сердца слился с глухим стуком земли под ногами.

Шаг. Второй.

Передо мной распахнулась картина битвы. Ветер толкал едкий дым в лицо. Вкус пепла касался языка. Раздавленный металл скрежетал под моими шагами, будто жаловался.

"Здесь кто-то был"

Чужие взгляды скользнули по спине. Я остановился. Справа, среди тумана, напоминающего дым от горящего леса, я чувствовал жар, который обнимал меня, как горячая ванна. С каждой секундой появлялись звуки из моих воспоминаний, крик родителей пронзал сердце. Слышался смех, а туман искажался в улыбках. Они цвета — Тотяиро (藤灰, ふじばいろ) — серо-фиолетовый оттенок, напоминающий цвет высушенных лепестков глицинии.

Сзади я услышал шорох, будто они прошли в миллиметре от моего уха. Я обернулся, мои алые волосы подлетели, спадая на плечи. Это были мифологические твари. Их изломанные силуэты напоминали волков с изуродованными клыками. Глаза, горящие красным светом, хищно следили за мной. Но они не нападали.

Они смотрели не на меня.

"Он был здесь"

Мой взгляд зацепился за одну фигуру впереди. Вражеский лидер.

Он стоял среди искорёженных тел, словно памятник, высеченный из чёрного камня. Одежда, наполовину порванная, открывала шею, покрытую татуировками. Эти символы не просто узоры.

В памяти мелькнули лица моих родителей — искажённые болью и страхом, а затем погасшие, как угли. Тогда я видел такую же картину, как эти татуировки.

Эти татуировки. Огонь вспыхнул в груди. Жаркий, разъедающий всё на своём пути. Каждое биение сердца превращало кровь в кипящую воду.

— Эти татуировки... — мой голос дрогнул, но я не сдержался. — Когти... Тела... Смерть...

Мои кулаки сжались так сильно, что суставы полопались, как шарики с водой, оставляя только тонкие кости, покрытые кожей, которая окрашена алой кровью. Из-за пепла вокруг становилась всё темнее. Моё дыхание будто обезумело, когда я чувствовал, как воздух выходит слишком много, а лёгкие рассыпают всё наружу.

"Я должен сдержаться"

— Ты призвал Цугучимо?! Напал... Убил... Ушёл... — крик вырвался из груди, как рёв раненого медведя.

Я напряг ноги настолько сильно, что по земле прошли волны силы, делая её кривой, как дом на обрыве, с разного размера осколками. Я услышал хруст — треснула кость. Плевать.

Он связан с Цугучимо? — мысль вспыхнула в разуме и тут же исчезла под грохотом ненависти.

Вокруг меня дрогнула земля. Ветви мёртвых деревьев скрипнули, отсоединяясь, как оленьи рога. Собаки-мертвецы замерли, их лапы вжались в грязь. Я почувствовал их страх.

Но они боялись не меня.

— Проклятие... Ты проклят! Убийца... Игоист... Ухх, ты поплатишься! — Ветер говорит шёпотом, но мой крик не услышать, он глухой.

"Чем ты занимаешься?" — раздался тихий голос в глубине моего разума. "Ты стал таким же, как они."

— Ухх, я другой! Они — они не достойны упоминания! — я заорал внутри себя, но слово звучало глухо, как будто я кричал из колодца.

Но этот голос не был моим.

Тень за моей спиной неожиданно приняла форму силуэта. Он двигался медленно, как лист, плывущий по воде, и вскоре появился передо мной. Это Татари-гами (祟り神). Его лицо отражало искажённую ухмылку, как бы насмехающуюся над происходящим. Вдруг он исчезает, оставляя за собой лишь потрескавшуюся поверхность, а затем появляется в другом месте, словно тень, способная проникать в сердце.

Вдруг пространство вокруг меня изменилось. Стены, пол и предметы начали "дышать", они ожили, колышущимися, словно имели свою волю. Я ощущал, как реальность вокруг сжимала, будто сосредотачивала своё внимание на каждом моём слове. Совсем рядом раздался голос Татари-гами (祟り神, дух мести), его слова звали меня в глубину этого кошмара.

— Ты думаешь, что здесь, но ты уже внутри. Ты хочешь быть частью этого места или стать частью боли, которая никогда не покинет? — его голос эхом отразился от стен, которые пульсировали, а трещины на них расползались, образуя образы тех, кто был жертвой сего места. Их глаза следили за всеми моими движениями.

Но это лишь начало. Вдруг передо мной возникли альтернативные реальности. Я видел себя в разных моментах — в будущем, прошлом и параллельных мирах. Татари-гами (祟り神) появился в нескольких формах, его слова перескакивали с одного времени на другое.

— Ты уже проиграл... Или победил? Разницы исчезает, как тень, что стелется по земле, исчезая в пустоте. — его голос сливался с изображениями, которые я видел. Поле брани, покрытое кровью, и победитель. В его глазах отражались все возможные исходы, и я не мог понять, где правда или ложь.

Я продолжал идти, но пространство вокруг меня изменилось, становясь замкнутым. Коридоры, стены, двери — всё повторялось, будто я застрял в бесконечном лабиринте.

— Ты всегда был здесь, и будешь дальше в тени, где не существует времени, только вечная пустота, — произнёс он, внезапно цвета инвертировались, всё стало кислотно-синим, моё тело, треснувшие горшки, разбитые стёкла.

— Ты не уйдёшь... Не из этого места, и не из себя. Я буду с тобой, пока не забудешь, как дышать, — я обернулся, но Татари-гами (祟り神) уже исчез, голос шептал в голове, его присутствие я ожидал, как холодный ветер на спине.  Месть. Она горела в груди, не потухала. Но для чего? Почему я продолжаю идти? Мир вокруг меня разрушен, а я всё ещё держусь за него.

Шаги стали увереннее. Я наступил на осколки мира, но он не мой. Реальность медленно скользила от меня, и мне казалось, что я уже не на земле. Иногда я слышал тиканье, как если бы часы продолжали идти, но они сломаны. Печальный, пустой звук, заставляющий меня остановиться и прислушаться.

Должен ли я вернуться? Этот мир пуст, а тени не встречают меня. Я чувствовал, как глаза тяжело закрываются, будто они не выдерживают темноты. Но что будет, если я не остановлюсь?

— Почему ты медлишь? Ты хочешь остаться здесь, не познав мир? — глаголил он, у меня в голове, его голос как взрыв гранаты.

— Что я должен, чтобы вернуться? Месть... Злость... Жажда убийства... Там будет мной овладеть... — сказал я, опуская голову, потеряв смысл в действиях.

— Прошлое... Для чего оно существует? Для того, чтобы мы его вспоминали? Нет... Прошлое — это урок, ты допустил ошибки и получил новый опыт, и это должно лишь усилить твоё желание идти дальше! — голос взревел, как будто разъедая мои уши.

Отбросить прошлое? "Невозможно... Я жил лишь для того, чтобы встретиться с ними вновь. Но был ли эффект? Я как закрытое здание, не впускал постороннее, а прошлое — это замок, не выпускающий меня в новый путь.

— Моя цель... Отказаться от прошлого! Страдание... Мысли... Регрессия... Всё сдует ветром моей силы воли! — кричал я, даже не дыша, мой голос разрывал пространство, открывая прежний мир.

Но что дальше?

Вдруг раздался роботизированный голос, скрипя, как шестерёнки в часах.

— Вы нашли свой путь, — это награда королевской битвы, теперь вы возвращаетесь назад. — сухо прозвучал голос, я хотел что-то сказать, но не успел, всё закрутилось, и я оказался в своей деревне, разрушенной Цугучимо.

...

В это же время Принцесса Бамбука шагнула через светящийся круг, он светился бело-серым светом, а звуки напоминали волны на морском бризе, руны Инь-ян (陰陽), обожжённые ветвями и мёртвыми корнями, из которых сочится тусклый свет, искажённый дымом. С расколотым камнем, в тусклом свете. Внутри — обрывки пепельных облаков и крики из мёртвых деревьев.

Она ощутила, как воздух плотнеет, а земля под ногтями задрожала. Мир скрыт за порталом, в нём в густом тумане, проступали очертания древних городов, стоящих на зыбких колоннах, погружённых в глубины океана.

Мелодия, которую слышала только она, как тихий шепот старинного океанического ветра, проникала в её душу. Она улыбнулась и запорхала, как бабочка, не в силах сдержать волнения, демонстрируя босые ноги, касающиеся голой земли, с запахом влажным, терпким и с нотками гнили и свежести.

— Сия музыка... Она призывает меня, влечёт своим величием и неизбежным зовом, — прошептала Принцесса Бамбука, ощутив, как её шаги становятся увереннее. Рядом встали её спутники.

Шисуи, стоящий рядом, тихо произнёс:

"Эта музыка — не просто звуки. Она часть Отохимэ (乙姫) — богини моря, чьи деяния до сих пор живут в легендах. Только те, кто может услышать её музыку, смогут пройти через этот портал."

— Но почему мы, избранные среди всех? — спросила Принцесса, её голос дрожал от волнения.

— Ты слышишь её, потому что твоя душа чиста, принцесса, и в тебе есть сила, которая может связать этот мир с тем, что ты ищешь. А мы... Мы стали частью этого пути. — ответил Шисуи, его мудрые глаза сверкали, как красные огни в ночи.

Хулицзин, впала в задумчивость, хрустальное озеро сзади неё отразило её мысли, невинные луно-белые образы тех, кто не слышит музыку, и светящиеся солнечным сиянием тех, кто её слышит. Она серьёзно заговорила:

— Ты должна знать, что не все слышат эту музыку. Она вибрирует на чистоте, доступной только тем, кто осмелится идти по следам богини. — её голос был полон тяжести.

— Хм-м, Отохимэ, владычица морских потоков, повелевала штормами и воздвигала острова. Но её хитрость была глубже: те, кто осмеливался нарушить её покой, исчезали в её водах. Их тела становились частью моря, шуршащими тенями, как хитрые звуки лисицы, скрытые в каждой волне.

Суми, которая стояла немного в стороне, держала овечку в руках, её взгляд сосредоточен на воде, что пульсировала перед ними. Она заговорила, её слова невесомые, но звучали как предупреждение.

— Мы слышим её музыку, — мягко сказала она, её голос как шелест ветра в траве, — бе-бе, но это не просто путь. Это испытание, не только для тела, но и духа, бе-бе...

Принцесса Бамбука почувствовала, как туман вокруг них начал сгущаться. Музыка, играющая в её душе, струилась по телу, как вода по склону. Но в этот момент, когда её глаза начали видеть скрытые символы в воздухе, Шисуи взял слово.

— Прежде чем пройти дальше, мы должны выполнить ритуал, — его голос строгий, как шёпот ветра, шшш. — Это не просто путь, а проверка ваших сердец. Очищенные от сомнений и слабости смогут пройти. Вокруг раздавались звуки природы, тихое хо-хо деревьев, готовых испытать тех, кто осмелится идти дальше.

Хулицзин подошла ближе, объясняя. Зная старинные мифы, хранившиеся веками в древних песнях.

— В этом мире, в царстве Отохимэ, она проводила ритуал, как лисица в тени.  Шшш, её действия быстры и скрытны. Ритуал состоял из трёх частей: очищения через воду, обет молчания и песня сердца. Фьють — каждый шаг исполнен тайны.

Переплетающая энергия вокруг принцессы дрожала, как заяц перед волком, звук проникал в её сознание, заставляя её светиться, как глаза кошки в темноте.

Хулицзин, лукаво улыбнулась, её янтарные глаза блеснули, словно она знала исход. Её голос, низкий и тягучий, прозвучал, как мягкий шелест листвы в тёплый осенний вечер.

— Очищение через воду... Хм. Это испытание не для тела. А для духа. Вода, как и истина, обнажает, погружая в свои глубины. Мы должны войти в водоём, чтобы избавиться от сомнений, страхов и гнева. И песня сердца... Каждый должен спеть свою мелодию, ту, что живёт в его душе.

Суми, осторожно держа овечку, вздохнула, её голос тихий, как шелест шерсти.

— Я... Я не могу петь... — её слова звучали как мягкое молчание, в котором скрывалась тревога. — Я не могу... Не знаю, как...

— То могёшь, миледи! — сказала Принцесса бамбука (竹の姫, Take no Hime), протягивая руку к Суми, как мягкий свет среди тумана. — Мы господа, совершим сеё деяние.

Рин, как маленькая лисичка (狐, kitsune), подбежала к ним, её глаза горели огнём решимости, а её голос звучал с игровой лёгкостью.

— Песню петь будем! Ням-ням! Споём! — её слова, полные радости, пытались развеять напряжение, как утренний луч солнца, пробивающийся через туман, а её хвост чертил круги, будто комочки счастья, светящийся ослепительно ярко.

Принцесса улыбнулась, и все они шагнули в водоём, окружённый плотным туманом. Вода касалась их тел, и с каждым шагом её тяжесть ощущалась всё сильнее. Это не только очищение, а словно вода поглощала их сознание, открывая скрытые стражи и сомнения.

Когда они вышли из воды, каждый почувствовал, как его тело лёгкое, как пушинка, а мысли — ясные, как небо летом. Осталась последняя часть.

— Песня сердце, хо-хо, — повторил Шисуи (静水, Shisui), его голос низкий и уверенный. Только она откроет последнюю дверь, как лишь медведь (熊, kuma) может войти в берлогу.

Молчание настигло их, когда все слушали музыку, что звала их в этот мир. И каждый из них напевал свою песню. Сперва тихо и неуверенно, но с каждым словом они становились более слаженными. Когда музыка (音楽, ongaku) объяла их сердца, как солнечные лучи, серо-пепельный туман, рассеялся, а каждый почувствовал, как его душа наполняется светом.

Суми начала петь, её голос мягкий, как шёлк (絹, kinu), тихим, но с нежной искренностью. Хулицзин, её голос как летний ветер (夏風, natsukaze), полон мягкости и тайны, когда её слова плыл как аромат цветов (花の香り, hana no kaori). Рин, несмотря на свою шалость, пела громко и весело, как дикий ветер (野生の風, yasei no kaze), что носит в себе жизнеутверждающий огонь.

Принцесса, не колеблясь, подняла голос в ночи, и её песня стала светом, что рассеивал туман, как луч луны (月光, gekko) в разгар ночи.

Когда их голоса слились в одну гармонию, дверь стала трястись, сбрасывая кораллы и выгоняя мелких ребёшек из щелей. Внутри сиял свет океанической лазури (海の青, umi no ao). Портал (扉, tobira) звал их.

И тут в моей голове раздался гул — острый, словно когти скользят по металлу, пронзительный и монотонный, с какой-то пугающей механической точностью: 

— Вы выполнили задание: победить в королевской битве. Получены очки эволюции. Ваше новое задание: победить Отохимэ (乙姫, Otohime) и Умибодзу (海坊主, Umibozu). Условия: в одиночку. Срок: один день. В случае провала, вы потеряете одного из ваших союзников.

Гул стих, но внутри всё будто трещало и ломалось. Гнев? Страх? А может, отчаяние? Что я должен чувствовать, когда их жизни висят на тончайшей грани? Почему именно я должен решать, кто будет жить, а кто падёт? И почему времени так мало?

"Будто сама система хочет, чтобы я провалился", — мысль вонзилась в сознание, отравляя каждую секунду, пока гул возвращался: 

— Награда за выполнение задания... Пик... Пик... Временно недоступна для лицезрения.

Я моргнул. Раз, другой. Помотал головой, как будто это могло что-то изменить. Чесал затылок, но ответа не находил. "Систему подменили? Или она всегда была такой?"

Я плыл. Невесомость убаюкивала, пока розово-фиолетовые лепестки кружились вокруг, плавно скользя вдоль моего тела. Они пульсировали, источая сладкий, едва уловимый аромат, от которого кружилась голова. Я терял ход времени, словно всё это был сон.

Но внезапно всё изменилось. Холод. Я оказался в воде. Паника пронзила, когда лёгкие отчаянно ждали воздуха. Я схватился за горло, думая, что утону. Но вдох — глубокий, ясный — не принёс боли. Я дышал. Я... дышал, как рыба (魚, sakana)!

— Хозяину доступны три эволюции демонов:

Голос системы эхом резонировал в воде, напоминая стук сердца.

Потеряшка. Все утраченные вещи будут вашими. Меч? Книга? Новая конечность? Всё зависит от вашей удачи. Помните: это колесо фортуны.

Вселитель. Способность вселяться в любые тела или объекты. Но не думайте, что сможете сразу завладеть сильными сущностями. Есть правила.

Водный элементаль. Вы станете существом из воды, с неограниченной властью над стихией. Магия велика, но её сила ощутима для всех.

Я чувствовал ток воды, скользящий по коже, будто мир ждал моего выбора. Потеряшка. Заманчиво. Это новый опыт, возможность стать кем-то другим. Элементаль? Да, он мог бы помочь. Но что насчёт Вселителя? Слабая сторона очевидна: не всегда найдёшь подходящее тело.

— Я выбираю Потеряшку! — голос мой вырвался с неожиданной уверенностью, разрезая тишину.

И в тот же миг вода вокруг замерла, словно ожидая первого шага в новую реальность.

Вода обнимала меня холодными, почти ледяными пальцами, пока я чувствовал, как что-то неведомое и древнее начинает пробуждаться внутри. Тело пульсировало, словно каждая капля безбрежной стихии пыталась проникнуть под кожу, переплавить меня в нечто новое.

Мои руки. Я посмотрел на них — пальцы становились тонкими, с острыми изгибами, а на запястья зазвенели сломанные цепи, будто я стал частью истории, что когда-то исчезла в пучине.

Меч... Его холод пронизывал меня до костей. Я ощутил, как он стал моей рукой, как тёплая волна хлынула вверх, соединяя нас. "Кусанаги" (草薙, Kusanagi), — имя промелькнуло в голове, как раскат грома. Его потерянная слава теперь бурлила во мне.

И перо. Лёгкое, почти невесомое, заскользило вдоль пальцев. Оно словно вырисовывало перо библиотеки сжигаемое в пламени на моей коже, оставляя за собой шлейф запаха горелого папируса. "Александрия..." — я выдохнул.

Ноги уперлись в зыбкий песок. Необычный! Я ощутил его тепло, будто это воспоминание, которые затонули вместе с Атлантидой. Они нашептали мне тайны, ускользая с каждым шагом.

Плащ опустился на плечи, из разорванных знамен, включая штандарт Легиона Вар, потерянного в Тевтобургском лесу. Я провёл пальцами по разрывам, чувствуя, как история проникает в меня.

Доспехи зазвенели, выкованные из осколков золотых монет из затонувшего корабля Флор де ла Мар.

Но теперь предстояла самая сложная часть — объяснить товарищам, что я должен пойти один.

Отпустят ли его одного?

Сноски:

Цугучимо (ツグチモ)** — мифическое существо в японском фольклоре, паук-демон, олицетворяющий проклятие и зловещие намерения. 

Татари-гами (祟り神) — дух или божество проклятия в японской мифологии, несущий бедствия и разрушения. 

Тотяиро (藤灰) — серо-фиолетовый оттенок, напоминающий цвет увядших лепестков глицинии. 

Кайбара Эккэн (貝原益軒) — японский философ, автор многочисленных трудов по этике, медицине и гармонии человека с природой.

Они (鬼) — демоны или тролли японской мифологии, обладающие сверхъестественной силой и характерным внешним видом (рога, красная или синяя кожа).