朽ちた城の囁き Шёпот разрушенного замка.

「道を知る者は多いが、それを行く者は少ない。」  («Много тех, кто знает путь, но мало тех, кто по нему идёт.»)— Кайбару Эккэн (1630–1714), японский философ и учёный-конфуцианец, известный своими трудами о морали и самосовершенствовании.

Что ждёт их в замке?

Мы двигались через разрушенный замок, как будто пробирались сквозь паутину старых страхов. 

Я провела рукой по шершавой стене — штукатурка крошилась в пальцах, словно юки (雪, "снег"), который забыл, как быть мягким. Вокруг валялись осколки крыши, а глиняные черепки под ногами громко хрустели. Каменная кладка трещала, будто земля пыталась вдохнуть жизнь в этот упадок. Где-то впереди тяжело осыпался камень, словно башня решила вздохнуть. 

Мох пробивался между плитами, цепляясь за камни, будто пытаясь удержать замок от окончательного разрушения. Пахло глубокой сыростью и старостью — смесь земли и гниющих листьев, словно замок наполнял воздух духом инсэй (隠世, "скрытого мира"). Корни клёнов скручивались вокруг трещин в стенах, словно стараясь вернуть им прежний вид. 

Шаги звучали гулко, отражаясь эхом от стен. Разодранные в клочья татами (畳, "соломенные маты") лежали на полу; я зацепилась за один из них и чуть не упала. На полу валялись обломки черепицы, покрытые толстым слоем пыли. 

— Эй, Рин, — сказала я, тряхнув головой. — Это место, наверное, пыталось съесть голодного кота, нян~! Хо-хо, неужели ты этого не заметила? 

На стенах мелькали тени. То ли это цапля промелькнула за окном, то ли игра света в трещинах. Мне показалось, что я слышу хлопанье крыльев, но Рин только фыркнула: 

— Ветер насмехается над тобой, как кот над мышью! 

Почему же кажется, что воздух дрожит, как от взмаха огромных крыльев? Я отвела взгляд, но сердце уже билось быстрее. 

Сквозь щели в стенах дул холодный ветер, резкий, как каминари (雷, "гром"). Откуда-то сверху капала вода, и тихий звук эхом отдавался повсюду. Когда мы вошли в центральный зал, под ногами зашуршали листья — красные и жёлтые, словно последний вздох осени застрял в этом месте. 

Из темноты блеснул красный огонёк. Я затаила дыхание. Свет двигался по стенам, превращая трещины в лица — кривые, словно маски *они* (鬼, "демона"). Рин подняла фонарь с пола, но огонёк исчез. 

— Ох, Мию, тени страшнее хитрой лисицы, ведь так? — усмехнулась она. 

В глубине зала я заметила старые тории (鳥居, "ритуальные ворота"), покрытые корнями, будто дерево пыталось их обнять. На полу валялись брошенные подношения — плесневелое сакэ (酒, "рисовое вино") и старые маски. Одна из них смотрела на меня пустыми глазами, как будто ждала, что я её подниму. 

— Ну-ну, оставайся тут, впечатлительная лиса (狐, きつね, кицунэ), — точнее, голодная лиса! А может, ты и не... Ха-ха! — засмеялась Рин. Я двинулась за ней, чувствуя, как что-то тянет меня назад.

Мы двигались вперёд, но теперь тишина уже не казалась пустой. Она наполнилась эхом шагов. Сначала где-то далеко, словно ветер играл с камнями. Потом ближе. Чётче.

Суми остановилась. Шаги стихли. Я затаила дыхание.

Сверху раздался скрежет, и что-то тяжёлое упало за спиной. Я обернулась, но видела только пыль и тени, будто сам замок (城, しろ, сиро) ослабел.

— Тс, они приближаются, как стая волков (狼, おおかみ, ооками), — прошептала Рин, её тело напряглось, словно тетива лука. — Горящие за лисой, что обхитрила их, как детишек! Хе-хе!

Шаги стали громче и тяжелее. Тени за дверью дрогнули. 

Параллельно я, Шисуи, продвигался по разрушенному замку, похожему на место, пережившее ураган. Шаги звучали по-разному: быстрые и лёгкие, как танец; спокойные и уравновешенные, в такт моему дыханию; и плавные, почти бесшумные. 

Передо мной оказалась массивная дубовая дверь, сорванная с петель, с дырами по бокам, словно с ней игрался медведь (熊, くま, кума). Я толкнул её ногой. Дверь грохнулась на пол, громкий удар разогнал остальные звуки, подняв облако пыли. Когда она развеялась, я увидел детей. 

"Что эти создания делают в таком опасном месте?" — подумал я, глядя на их хрупкие силуэты. 

— Шшш… Почему в сей момент появляются берёзы (白樺, しらかば, сиракаба)? Хо-хо! — проговорил я, когда посреди зала начали подниматься деревья. Их стволы трещали, словно вырванные из земли. Снег с них осыпался мне на голову крупными хлопьями. Промокаю в момент. Слышу, как листья шуршат над головой. Зелёные листья? Зимой? 

Холод кусает пальцы, как злой щенок (子犬, こいぬ, коину), а снег под ногами хрустит с каждым шагом. В воздухе витает свежий запах сырой древесины, терпкий, как только что распиленная доска. 

Вдруг — бах! Белая тень мелькнула между деревьями. Я напрягся, пытаясь её рассмотреть, но мои глаза ловили лишь блики на снегу. 

— Шшш, выйди из леса сего и покажи свой лик, как медведь после зимней спячки, хо-хо! —

Я щурюсь, вдыхая воздух носом, словно зверь, учуявший добычу. 

— Как думаете, кто сей зверь, чей лик скрыт среди белых столбуров, хо-хо? — говорю я, поворачивая голову, словно сика (鹿, олень), насторожившийся отдалённым шорохом. 

Хулицзин (狐狸精, мифологическая лиса-оборотень) облизывает лапу, морщит нос, прищуривает глаза, будто что-то высчитывает: 

— Хны! Лисье чутьё не обманешь. Кто-то прячется, хых! — ухмыляется и прищуривается, придавая глазам лисью хитринку. — Эй, пушистый дух, вылезай, а то я твой хвост на шарфик пущу! Ху-ху-ху! 

Мию (美優, милость и превосходство), устроившись на булыжник, подняла лапу, облизывая её, как кошка, что решила принять душ без воды. Её голос тянет с хрипотцой: 

— Нян~ ну и кто тут шумит? Ой-ой, сколько народу собралось! Что-то намечается? 

Снег разрывается лёгким вихрем. Берёзовый кот медленно выходит из сугроба с высоко поднятой головой. Его зубы скрипят, как старая дверь. Внешний вид — как у крокодила: сотни конусообразных зубов, каждый символизирует листок дерева, начиная с ольхи и заканчивая абрикосом. Мягкие лапы шагают бесшумно. Его глаза янтарные и изумрудные, смотрят сквозь каждого, как будто видит нас насквозь. 

Камубяку-ноко (神白猫, белый кот-бог), мягким голосом, напоминающим эхо из-под земли, тянет слова, как заунывную мелодию: 

— Нян~ как шелест листвы, берёзы шепчут о гостях... Лес видел, как шагали вы. Шаги ваши — звонкие, мысли — тяжёлые... — Он наклоняет голову, обводит взглядом каждого из троицы. — Спрячете ли жадность за улыбкой? 

Принцесса медленно выходит вперёд, её шаги тихи, словно падающая сакура (桜, цветок вишни): 

— О, дух благородный, просим слова твоего. Не обижайся на нас, чужаков из мира суетного. — Она делает плавный поклон, словно ветвь вишни под тяжестью снега. — Если в сердце твоём милосердие покоится, вручи мудрость свою и освети мне тропу неизведанную. 

Его пушистый хвост переливается ренге-иро (蓮華色, цвет лотоса) — нежным розово-фиолетовым оттенком, качается, как мятник. Голов становится твёрд, как треск берёзовой коры. 

— Хм... Нян~ как звёзды шепчут, умна, вежлива, как та, кто поит чай под луной. Ладно... Вижу вас троих. Но и трое других здесь. Они, как и вы, ищут источник... — Он поднимает лапу и проводит ею по воздуху, как бы чертя невидимую линию. 

Рядом виден источник воды, покрытый слоем пыли и мусора — остатками разрушенных зданий. Но в нём чувствуется жизнь, словно Минамо-но-ками (水源の神, бог источников воды) всё ещё хранит там свою силу. 

Когда-то Минамо-но-ками даровал эту воду существам, чтобы восстановить землю, но теперь он скрывает древнюю магию, которая может как спасать, так и разрушать. 

Вода из него медленно капает, создавая звук, похожий на лёгкие шаги по старой деревянной палубе. Тук-тук — капля за каплей, словно кто-то стучит. 

Камубяку-ноко, улыбаясь, поднимает свою лапу, будто предвещая что-то: 

— О, ваши цели, как берёза, скрытая под снегом, и сакура, распускающаяся в весенний свет. Но одно вам нужно, как капля воды для истомлённой земли — восстановить силу и утолить голод. Лишь вода в источнике, подобно тихому шепоту ветра, может совершить это действие.

Мию немного растерялась:

— Ой-ой, а кто первый атакует нян~? — сказала Мию, все вокруг молчали, наблюдая за противниками, будто на дуэли. Я не собиралась ждать противника:

— Кто первый нападает, тот приз получает, что не знали? Хо-хо! — Мию закрыла глаза, она представляла, как магия объединяется в три тотема в виде кругов, сложив печати. Тигр (虎, Тора-ин) — указательные пальцы вытянуты вверх, остальные сцеплены.

Змея (蛇, Дзя-ин) — пальцы переплетены, мизинцы вытянуты вверх.

Птица (鳥, Тори-ин) — большой и указательный пальцы соединены в круг, остальные пальцы вытянуты. Воздух вокруг уплотнился, пропитываясь тёплой вязкостью, как густой сироп. В нос ударил резкий запах жжёного дерева и изона, вспыхнули три светящихся кольца, распыляя золотистую пыльцу, которая падала на землю, как будто рассыпали хлеб для голубей. Тихий гул, как эхо далёкого пения, сорвался отовсюду.

— Рин, зайди сзади, нян~! Я как кошка, выслеживающая мышь, не отступлю! Хо-хо! — мой голос прозвучал резко, но срывался на игривую ноту, будто я сама пыталась подбодрить себя, несмотря на резь в лёгких.

Рин рванула вперёд, едва касаясь земли. Травинки под её ногами пригибались, следуя за её движением, как волны под ветром. Лёгкие удары каблуков разносились сухим стуком. Её тело, сливаясь с потоком воздуха, мерцало, будто размытый силуэт в жаркий полдень. Это была её клановая техника, Камино Токай (神の疾風, «Божественный вихрь») — дар, которым гордилась каждая из её вен.

Но вместе со скоростью в её голове начинало шевелиться что-то тёмное. "Скорость... скорость... не спасёт. Всё зря. Ты слишком медлительна для этого мира…" Шёпот, липкий и холодный, словно роса в тени, обвился вокруг её мыслей.

"Замолчи," — прошептала она себе, крепче сжав зубы, но слова не отпустили. Она встряхнула головой, пытаясь прогнать этот голос. На мгновение перед глазами всё расплылось, и тут — хруст! Её плечо врезалось в одну из берёз, а инерция бросила её вперёд. Её лицо оказалось между двумя шершавыми стволами.

— Лисье негодование! Лучше бы зайцев посадили! Нет, кроликов...!! Хо-хо, — её голос сорвался на громкое, почти комичное ворчание, а ветки затрещали под её отчаянными попытками вырваться.

Сухие листья (枯れ葉, карэха) захрустели под её ногами, когда она попыталась развернуться, но берёзки крепко зажали её, как детские ладони — пойманную бабочку.

На ветру раздался смех Мию. — Ты застряла? Хо-хо! Удивительная скорость, Рин! Берёзы явно не оценили! — она сжала пальцы в кулак, но усмешка выдавала её.

Рин вздохнула, её ноги дёрнулись. — Мию-чан, хватит веселиться! Лису не обхитришь... Хо-хо!

Ветер прошёлся между нами, холодным шёпотом обдув лицо. Земля дрожала от шагов, но ощущение было, будто мир смотрит на нас и насмешливо жмурится.

— Суми, ну сделай что-нибудь! – выдохнула Рин, хватаясь за колени после комичного полёта. Её голос разлетелся эхом, тонувшим в колышущемся лесу.

Суми молчала. Её большие глаза внимательно изучали пространство, словно искали что-то недосягаемое. Она шагнула вперёд, её мягкие шаги едва оставляли следы на влажной земле. В её руке вспыхнул свет, мягкий, как утренний туман, а её губы прошептали:

— Йодзора но Хитодзики (夜空の羊飼, «Небесный пастух»)

Воздух затрепетал. И овечка у неё в руках стала размером со слона, миленькая, пушистая, почти нереальная, с шерстью, переливающейся как жемчужный шелк. Тут же заблеяла — громко и весело, её тонкий голосок будто проколол наэлектризованный воздух.

— Ох-хо-хо, словно лисица в тенетах древних — лапа в капкане, да овечка в зубах, и боль щемит, и радость кипит! — хриплым голосом пробормотала Хулицзин, её губы дрогнули, как бы борясь с неудержимым смехом.

Овечка, тем временем, закинула голову и начала кружиться вокруг Суми, её копытца постукивали по земле, как в танце. Она наградила Хулицзин внимательным взглядом, а затем неожиданно боднула его в колено.

— Шшш... Я слышу, как смеются листья берёз, пытаясь понять смысл происходящего! — вскрикнул Шисуи, схватившись за ногу. Его серьёзное лицо раздомилось пополам громким хохотом.

Принцесса, стоявшая неподалёку, согнулась как креветка. Хватаясь за живот, её громкий смех звенел, словно колокольчик на ветру.

— Ах, как бы ни была я потрясена этим, не могу словить мысль свою — так велико и мудро, что дух мой не в силах это вместить! — прерывисто выговорила она, падая на одно колено.

Земля уловила атмосферу, слегка дрожа, словно улыбалась. Берёзы склонялись, их кроны наклонялись друг к другу, будто в согласии с весельем. Воздух наполнился ароматом сладкого цветущего клевера (クローバー, куроба), а солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви, стали мягче и теплее, словно согреты смехом.

Суми покраснела, опустив голову, но её взгляд оставался твёрдым.

— Эм... Даже овечка не понадобилась, чтобы лисица выйти из норы, как королева! — сказала Рин, выбравшись из этой ситуации.

Суми стояла неподвижно, её овечка тихо заблеяла, сверкая своей шерстью под солнечными лучами, словно невинное создание завоевало бой.

В момент Рин вспоминает слова матери:

— Если кто-то будет смеяться над тобой, не позволяй лисьей гордости дать заднюю! И превратись в Тэмбо!

Рин поднимает руки в небо, и вокруг сгущается сила ветра. Воздух вибрирует, её тело покрывается перьями, одежда меняется на Хакаму цвета Ки́ри (桔梗, «Киригоми») — мягкий, глубокий фиолетовый цвет, напоминающий лепестки цветка киригоми, ткань лёгкая как воздух, а на ней изображены красные цветки Курами (倶楽美), их восемь лепестков напоминают щупальца осьминога, с алым камнем внутри и чёрными молниями. Орлиные крылья прорываются сквозь спину, и нос как клюв у орла, а после она шепчет:

— Тэнсэй Наги (天成長義, «Небесная Сила»)!

Она обращается к духам ветра, призывая силу природы, ветер обрушивается на врагов, создавая сильные порывы, снося всё на своём пути и создавая магические стены, которые блокируют физические удары.

— Форма древнего леса! — кричит Шисуи, из под земли вырываются земляные стены с громким гулом, заставляющие всех закрыть уши и кричать от невыносимой боли, а Хулицзин и принцесса, стоявшие рядом, упали, крутясь в агонии, запах сухой земли бьёт в нос.

Хулицзин встаёт с трудом после окончания заклинания и тут же кричит:

— Призыв — Ода Нобунага! — произнесла Хулицзин, и в тот момент призвала высокого воина с острым взглядом, одетого в чёрные доспехи с золотыми узорами в виде девятихвостого лиса (九尾の狐, kyūbi no kitsune) и позолоченную маску, напоминающую лицо они (鬼, "демон") с рогами, изгибающимися в стороны, как змеи. Аура заставляла воздух превращаться в кровавые всплески, и головы тех, кого он погубил на поле брани, заставляли врагов дрожать, как замёрзшие собаки. В подсумке лежал серебряный мушкет, украшенный чёрными и белыми драконами (龍, ryū), символизируя инь и янь (陰陽, in'yō), каждый выстрел делал его сильнее.

Ода Нобунага не терял времени. Его острые глаза (鋭い目, surudoi me) свернули, когда он заметил Тэнбо, стоящего в центре поля. Без лишних слов его рука метнулась к мушкету. Он резко направил его в её сторону и мгновенно выстрелил. Чёрный огонь вырвался из ствола, словно дикий зверь, стремящийся к своей жертве.

Тэнбо не успела увернуться — пуля пронзила воздух с оглушающим резким звуком. Ветер вокруг неё заколыхался, когда она попыталась создать барьер, но чёрный заострённый осколок, оставляя дорожку из черно-белого огня, врезался в плечо, заставив её вскрикнуть и двигать руками, пытаясь отвлечься от боли.

Аа~! — кричала она, чувствуя, как слабеет, а силы покидают её, заставляя снижаться. Чёрное пламя начало разжигать её плечо, будто это сено. Крики врагов, падение деревьев, и с каждым выстрелом Ода Нобунага приближался к ней. Его маска скрывала любую эмоцию, его движения точны, как у мастера стратегии.

Тэнбо опустилась на землю, решая вытянуть свой козырь:

— Тено Сэнпу (天の旋風, Ten no Senpū — "Вихрь Неба")! — смертоносные вихри понеслись на него с огромной силой, заставляя стены храма превращаться в крошки, как от хлеба. Мощные ветры вырывали берёзы с корнями, а снег кружился вокруг, тая на глазах, создавая дождь, усиленный ветром, но как град обрушивался на камни, заставляя их разлетаться, как бумажная пиньята. Вихри летели в мужчину, но его движения были в разы быстрее. Окружение вспыхивало яркими вспышками от выстрелов, которые оставляли лишь парящие огни.

Принцесса стояла в центре поля, её голос разрезал воздух, будто сталь, скользящая по камню.

— Юйхо (油火, Yūbi — "Масляное Пламя")! — выкрикнула она, и мгновение спустя влажный бамбук, гладкий и прохладный на ощупь, и гибкий, листья шуршат как шелест бумаги, стал салатового цвета, а запах травянистый и свежий разносился по воздуху. Вспыхнуло пламя, как зажжённый фитиль. Горячее масло рубиново-лазуритового пламени обволокло растение, создавая смертоносные кольца огня, которые сдерживали врагов. Пламя двигалось хаотично, как непослушный ребёнок, но не касалось земли и деревьев, оставляя природу нетронутой. Жара становилась удушающей, воздух колебался, словно реальность плавится под его напором.

Тем временем Ода Нобунага поднял мушкет, его маска блестела, как роса на солнце.

— Тэндзин (天尽, Tenzin — "Небесный Конец")! — произнёс он, едва слышно, будто приговор.

Он медленно прицелился в небо, похоже, собираясь стрелять не по врагу, а в саму судьбу. Раздался выстрел — не звук, а оглушающий удар, который заставил всё вокруг замереть. Пуля взлетела вверх, пробивая небо, словно разрывная ткань мира. Облака разлетались, оставив за собой тёмную пустоту, из которой хлынула волна энергии. Свет погас, и на врагов обрушилась яростная буря из фиолетовых молний, алого огня и магического давления, которое впечатало каждого в землю. Земля потрескалась вокруг их тел, а воздух стал видимым, спускаясь вниз как водопад, и воздух звенел, как закипевший чайник. Сотни метров исчезло в хаосе разрушения.

Рин, стоя на коленях, чувствовала, как пыль и дым забиваются в её горло. Она закашлялась, согнувшись пополам, и капли крови упали на потрескавшуюся землю.

— Мама... — шёпотом произнесла она, вспоминая тёплый запах очага и мягкие руки, которые когда-то обнимали.

Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, но воспоминания накрывали её, как волна. Жизнь, которой она хотела, — с друзьями и мечтами о свободе — больше не была реальной. Роскошь, что сулила победа, больше не казалась ей наградой. Она слабо улыбнулась сквозь боль.

"Зайцы... И тёплый чай... Какая ирония — умереть с этим в мыслях."

"Одиночество... Это то, что меня ждёт в конце? Почему счастливые деньки, когда мама готовила мне завтрак, кусками лосося в соусе из конины? Почему я ем в приюте только рис?" — думала она. "Я стою посреди хаоса, кажется, он вот-вот поглотит меня. Но этого не происходит."

В её голове раздаётся голос:

— Ты боишься умереть? — голос эхом отдаётся в её душе.

"Я боюсь умереть, прежде чем познаю роскошь!" — утверждала она.

— Тогда... почему ты медлишь? — голос повторяется как мантра.

"Даже если я позову кого-то на помощь, кто меня услышит?"

"Если я выживу, что изменится?"

Тем временем овечка — её лицо теперь перекошено от ярости — кинулась вперёд, пробивая горы горящего бамбука. Её движения были прямолинейные, но каждая атака как новая стихия. Первый удар отбросил Шисуи и Хулицзин, второй расколол землю, третий разметал обломки, как шторм. Она не думала о спасении, о страхе, а только прорваться, пока ещё можно.

Сможет овечка спасти Рин?

Сноски:

Берёзовый кот — образ мистического существа, объединяющего в себе черты животного и природного духа, как это часто бывает с японскими ёкаями.

Татами — традиционные японские маты из рисовой соломы, используемые в качестве напольного покрытия в японских домах. 

Тории — священные ворота, символизирующие переход из мирского пространства в сакральное. Чаще всего устанавливаются перед синтоистскими храмами. 

Сакэ — традиционный японский алкогольный напиток, приготовленный путем брожения риса.

Хо-хо— междометие, часто встречающееся в японских мангах и аниме, выражающее насмешку, довольство или озорство персонажа.  Печати Тигр (虎, Тора-ин), Змея (蛇, Дзя-ин), Птица (鳥, Тори-ин) — жесты, связанные с буддийской и синтоистской практикой, а также с практиками ниндзя. Используются для концентрации силы и ментальной фокусировки. 

Камубяку-ноко — персонаж, чьё имя отсылает к японской ономатопее и элементам природы. В имени можно распознать "бяку" (白) — "белый" и "ноко" (可能, ноко) — "потенциал", что часто используется для именования мифических существ в японской мифологии. 

Минамо-но-ками — божество источников воды, связанное с японскими природными ками (духами) из синтоистской традиции. 

Сакура — цветущая вишня, являющаяся символом быстротечности жизни и красоты в японской культуре. 

Берёза и образ природы (как сакральный элемент) — в японской культуре деревья часто ассоциируются с ками — духами природы, особенно если они старые или необычной формы. 

蓮華色 (ренге-иро) — цвет лотоса, используемый в японской культуре для обозначения нежно-розовых или фиолетовых оттенков. Цвет лотоса символизирует чистоту и духовное пробуждение. 

Лосось с соусом из конины — необычное кулинарное сочетание, которое можно интерпретировать как оригинальный гастрономический эксперимент. В японской кухне конина (басаси) — это деликатес, подаваемый в сыром виде, подобно сашими, а лосось (сякэ) — один из популярных видов рыбы. Возможно, такая комбинация символизирует экзотическое и изысканное блюдо, соединяющее два разных гастрономических мира. 

Ода Нобунага (織田 信長) — один из самых известных даймё (феодалов) периода Сэнгоку (XV–XVI вв.) и центральная фигура японской истории. Он был стратегом и реформатором, стремящимся к объединению Японии под своей властью. Известен своей жестокостью и революционными методами управления. Ода Нобунага часто ассоциируется с образом "демонического короля" (мао), так как его реформы разрушали старые порядки. 

Тэнбо (天亡) — мифическое существо японского фольклора, предвестник бедствий. Его облик сочетает черты человека и птицы: чёрные перья, человеческое лицо с усталым выражением и когтистые руки, указывающие на место будущей катастрофы. Тэнбо появляется перед землетрясениями, цунами и другими трагедиями. Его тень можно увидеть на крышах или в отражении воды. Считается, что тот, кто заметит Тэнбо, сможет предупредить других о бедствии, но сам примет часть несчастий на себя.

Девятихвостый лис (九尾の狐, kyūbi no kitsune) — в японской мифологии могущественное существо с несколькими хвостами, каждый из которых усиливает его магические способности. Девятихвостый лис олицетворяет хитрость и может быть как защитником, так и разрушителем, способным управлять огнём и менять свою форму.

Киригоми (切り込み, kirigomi) в контексте цветка — это техника оригами или флористики, где разрезаются лепестки для создания узоров, подчеркивая красоту и изящество растения.