Monogatari no naka no chie wa doko ni? (Где прячется мудрость в сказках?)

世に生を得るは事を成すにあり。」"Жить на свете значит творить дела."— 吉田松陰 (Ёсида Сёин), японский философ, педагог и реформатор, вдохновитель движения за обновление Японии в период Эдо. Он верил, что человек должен использовать свои способности и знания для созидания, оставляя след в мире.

Есть ли мудрость в сказках?

...

В это же время, в приюте, который скрывался среди деревьев с листьями, как шерсть овечки (羊の毛, *hitsuji no ke*), лёгкие клубочки шерсти вились в воздухе, а салатовые лучи солнца играли на доме с крышей, покрытой мхом. Внутри пахло деревом и свежестью. Скрипучий мостик вёл к двери, украшенной яркими цветами, изображающими лисиц, гонящихся за зайцами, как будто дети приюта наблюдали эту картину ежедневно, а огонь в камине тихо потрескивал.

Вдруг приблизился Гадзю (ガジュ), воздух в приюте наполнился тонким звоном, как будто ветви тихо поют (ささやく, sasayaku). Листья, пульсируя зелёным светом, кружились вокруг, они плавно касались земли, как если бы они приглашали войти в этот мистический мир.

Гадзю плавно двигался в воздухе, как гигантская бабочка (蝶, chou), его ветви мягко извивались, преломляя свет. Листья на них шуршали, словно кто-то расчесывал волоски на ветре (風, kaze). Он пронёсся мимо окна приюта, и холодный воздух пронзал стекло, наполняя комнату свежестью. Его запах — древесный, с лёгким привкусом сырости — сразу почувствовался в комнате. Легкие звуки, будто кто-то шелестит по траве, доносились из его крыльев.

Гадзю замедлил движения, его глаза, как два ярких огонька, скользили по комнате. Он не торопился. Его корни, извиваясь, аккуратно касались земли, как большие пальцы (指, yubi), пытаясь заглянуть в окно. Листья шевелились в такт его движениям, и казалось, дерево дышало, нежно поскрипывая (きしむ, kishimu).

Он наблюдал за девочкой, погружённый в её очаровательные движения.

Я, Мию (みゆ), стояла у окна приюта, слегка наклонившись вперёд, чтобы разглядеть, что там происходило. Ветер шуршал по шерстке, как кошка (猫, neko), которая проводит хвостом по шершавому ковру. Он тихо и мягко касался моего носа, заставляя его дернуться. "Хм... Это точно не тот запах, который я ожидала, нян~. Воздух здесь такой... Странный, как будто он держит в себе тайны (秘密, himits). Я поморщилась и, поднеся пальчики (指, yubi) к губкам, тихо прошептала:

— Ты ведь тоже чувствуешь, да? Как в нём что-то шевелится, что-то подвигается?

Глаза мои блестели от любопытства, как у котёнка (子猫, koneko), который только что увидел, как игрушка катится по полу. Я несколько раз подпрыгнула, как котёнок, желающий играть, прижав свои розовые лапки (手, te) с белыми коготками, наблюдая, как вокруг будто плывут шершавые следы, оставленные ветками, что будто ожили и потянулись ко мне. Пальчики вытянулись, чтобы схватить что-то, но воздух оказался не таким твёрдым, как я думала.

Мои маленькие ушки Момоиро (桃色, momoiro — "персиковый, нежно розовый") шевелились, а волосы, как и шерсть, покачивались под странным светом. Я подняла голову, и тут его... Тень? Это Гадзю! Кусочки листьев в его крыльях блеснули, как огоньки (火の光, hi no hikari), а его корни — как руки (手, te), что дотягиваются до неба, тронули землю. Хм... У дерева есть руки? Я что, о чем-то не знаю, нян~?

Немного отступив назад, я села на пол, наблюдая, как его глаза, как у совы (フクロウ, fukurou), пронзают меня. Он завис, точно небо задумалось. Так, а что теперь? Его глаза ярко-жёлтые, и... Такие странные, как будто они ждут ответа. Ты знаешь, что ему нужно, нян~? Я не знаю, но мне кажется, я могу что-то почувствовать. Только не понимаю, что.

Я сделала шаг назад. Листья мягко шевелились, и я почувствовала, как они коснулись моих щёк, как бы мама (母, haha) бережно гладила меня.

— Нян~ Мама, ты здесь~?! — кричала я, смотря под стол. — Хочешь поиграть в прятки? — задорно произнесла я, как потерявшийся котёнок.

— Хо-хо, — тихо прошептала я.

Мой живот выдал такой гул, что даже стекло на окне задребезжало. Суми (スミ), вздрогнула, как если бы кто-то резко дёрнул её за рукав, а я засмеялась, пытаясь отвлечь её от этого глупого концерта.

Воздух в комнате сырой и прохладный, пахло старым деревом и чем-то затихлым, из дырявой крыши капали капли после дождя. Я провела рукой по своему платью, пытаясь согреться, но ткань тонкая, почти прозрачная на ощупь.

"Нян~, кто-то холод разбудил?" подумала я. Рядом сидела Суми, неподвижно как статуэтка, её пальцы тихонько теребили край овечьей куртки с белым овечьим мехом (羊毛, youmo), светло-розового цвета. Она сжала крепче свою белую игрушечную овечку с небольшими рожками, будто вспомнив что-то плохое. Её лицо спокойное, но я видела, как она украдкой сжимает губы.

И тут в комнату ворвалась Рин. Она шла так, что половицы скрипели, будто протестуя. Её хвост резко дёрнулся, а берёзовые ушки (桜耳, sakuramimi) поднялись, как антенны.

— А-а-а-а-а...!! Нян~. Дождик только... Не это! — вскрикнула она, почувствовав, как дождь льёт из серых облаков (灰色の雲, *ha-iro no kumo*), а небо тёмное, как ночью.

Я побежала на улицу.

— Нян~ П-подожди нас, Мию-чан! — кричала Рин мне вслед.

Я чувствую, как капли дождя падают мне на лицо. Бам, бам, бам! Как будто кто-то маленький сильно хочет меня побить, но не может, потому что... Дождик. Я кидаю взгляд в сторону Рин. Она стоит, как кошка, с лицом, как будто у неё за пазухой лежит не кусочек сыра, а кирпич.

Я придуриваюсь. Листья вокруг меня как зелёные зонтики на пикнике, только мокрые, а дождик выглядит как гигантское ушастое привидение (おばけ, obake). Я поворачиваю голову и ловлю взгляд Суми. Она смотрит в землю, как будто в ней прячется ответ на вопрос, который она забыла. Она гладит по голове свою овечку, пытаясь отвлечься.

Я качаю головой. "Дождик, дождик, дождик..."

Вдруг, как по волшебству, капли начали падать медленно, а потом словно время остановилось. Я сжала кулак с такой силой, что боль стала пульсировать в руке, "Ай-ай" мысленно подумала я, дуя на свою руку, как будто пыталась сдуть боль. "Вот-вот капля упадёт на землю, и — бац! — замедляется. Не зря же говорят, что дождик — как волшебство на ниточках. Я резко оглядываюсь вокруг, ноги чуть поскальзываются, но я прыгаю вперёд, как кошка с овечьими ножками.

— Тц, ты что, упала? А я думала ты... — спрашивает Рин, повернув головы. Я смеюсь, кидаю взгляд в её сторону.

— Кто падает, тот легко встаёт, нян~. Неужели ты... Не знала!? Хо-хо~ — я показала маленький язык, превратив её лицо в разъярённую кошку, которая погналась за мной, как за мышью (鼠, nezu).

Я звонко смеюсь, смотрю на деревья, на которых застила роса, как будто драгоценности (宝石, houseki).

Чую, как воздух холодеет, будто со вкусом карамельки на зубах. Приятно, сладко. Но... Что это за вкус? Как будто мёд (蜂蜜, *honey*). А может... Это пчёлы Муши (虫, *mushi*)? Нет, нян~!

Я буквально подпрыгиваю, когда в воздухе появляются маленькие золотые огоньки. "Пчёлы!" — думаю я, хватая Суми за рукав.

— Эй, Суми, видишь, нян~? Пчёлы кусаются, ты знаешь?! Хо-хо~

Суми так смотрит на меня, как будто я показала ей призрака в собственной тарелке с рисом (ご飯, gohan).

— Ты... Что... Удумала? — отвечает она.

Я снова всматриваюсь в пчёл.

— Эй, вот же они, нян~! Это не фантазия! Хо-хо. — я кидаю взгляд в небо, и вдруг над нами раздаётся хруст. Они вот-вот прилетят.

Мои волосы начинают дергаться, как у кошки (猫, neko), когда слышишь что-то необычное. Я кручусь вокруг себя, и... Тут же... Дождь вновь идёт. Как если бы пчёлы решили устроить дождик из мёда.

Я стояла среди этих странных пчёл Муши, и они действительно были как светлячки (蛍, hotaru) — перламутрово-белые, с крыльями, которые оставляли едва заметные следы в воздухе, словно лёгкие золотистые соты. Я потянула руку вперёд, и воздух стал тягучим, как утренний туман (霧, kiri). Пахло мёдом. Нет, не просто мёдом — он был как засахаренная сладость, почти приторная, и этот запах обвивал меня, будто вся атмосфера была пропитана им. Я поджала носик (鼻, hana), чтобы почувствовать его сильнее. Мой маленький нос, чёрный с розовыми пятнами и коричневыми трещинами, на самом деле мог бы быть крутым, если бы не его склонность к неловкости. Пчёл становилось всё больше, и они не просто летели — они как бы танцевали, приглашая меня.

И вот оно — это странное жужжание. Оно было не как у обычных пчёл. Звучало, как старый колокольчик (鐘, kane), звенящий где-то вдали. Я замерла, ощущая, как их крылья едва касаются моей кожи, как холодный ток, который проползает прямо в сердце.

— Ты чувствуешь это, нян~? — спросила я, приподнимая брови, пытаясь не выглядеть слишком странной. Я увидела, что Суми тоже чувствовала, она стояла рядом, её лицо всё серьёзное, но в какой-то момент она засмеялась, когда пчела залетела под её куртку.

— Хи-хи, щекотно... почему тебе не улететь? Ты ведь понимаешь... что это бесполезно?! — её голос прозвучал как хихиканье цыплёнка (ひよこ, hiyoko), который сам не может поймать свою еду, хотя она пыталась хватать пчелу руками, да ещё и уронила овечку на землю (羊, hitsuji).

— Ты ведь з-з-з хочешь-хочешь, чтобы я прекратил? — ответила пчела. Её голос звучал странно — как будто несколько голосов накладывались друг на друга.

Рин в этот момент повернулась к нам, руки на бёдрах, как мудрец (賢者, kenja), который хочет поведать свою тайну:

— Ха-ха, лучше послушайся, чтобы не потерять свою гордость, если она у тебя есть... Хо-хо~.

— П... Прекрати... и я сделаю, хи-хи что... Ха-ха скажешь... — смеялась Суми, дёргаясь, как кошка, которая совсем не хочет мыться.

И вот, весь этот странный момент казался одновременно и абсурдным, и важным.

Пчела наконец прекратила щекотать Суми, видимо, поняв, что она уже упала на землю от смеха, и похожая на свинью (豚, buta) появлялась в грязи. Пчела как-то плавно замерла в воздухе, и её светящийся перламутрово-белый свет стал тускнеть, как если бы она насытилась радостью. Вдруг она фыркнула, как будто поняла, что пора действовать.

— Мммм... Тебе это не больно-больно, з-з-з~? — пролепетала пчела, скользя мимо Суми, которая всё ещё пыталась собраться с мыслями после своего падения.

Пчела подлетела ко мне, и её голос стал серьёзней, с оттенком важности:

— Слушай, ззз-з-з ты как думаешь-думаешь... Хочешь жить припеваючи? Я знаю, мммм... Как это устроить, ха-ха~! Но для этого вам нужно победить в королевской битве-битве... — её крылья закружились вокруг меня с такой скоростью, что воздух просто кипел от шума.

Я приподняла брови, чуть улыбнувшись. "Королевская битва? Я не совсем понимала, что это значит, но в глубине души я знала, что оно того стоит."

— Я согласна, нян~! Хо-хо, хочу... Играть в большом доме, — крикнула я, подняв лапы вверх, как кошка, пытающаяся словить клубок ниток (糸, ito).

Суми стояла рядом, поднявшись на ноги, её взгляд теперь серьёзный. Она подняла и сжала овечку и заговорила:

— Я готова...! Это... Шанс, чтобы достичь, о чём... Я мечтаю! Где я буду в окружении семьи, мягко... Говорить беее~ как овечка, в такт... Их дыханиям.

Рин, которая молчала до этого, вдруг подняла голову, её глаза искрились:

— Кяо-кяо! Я тоже согласна! Я мечтаю о горе из жареных... Кроликов (ウサギ, *usagi*)... С р-рииисом, ууух... Всё равно что говорить, что в меня влезет ещё немного, когда живот раздулся от еды.

Пчела, казалось, довольна этим решением. Она начала мерцать ярче, как будто её крылья обвивались вокруг нас, и мир начал меняться. В воздухе появилось ощущение, как если бы мы всё вдруг начали двигаться в пространстве. Всё вокруг начало искриться и перемещаться, пока нас не охватил поток света.

Я стояла, окаменев от удивления. Вокруг нас, вместо дворца и роскошных коридоров, возникло нечто совсем иное. Мы оказались в пустынном, разрушающемся мире. Ветер свистел в обломках зданий, с грохотом катились металлические обломки, а по земле тянулись следы в виде фигур Кицунэ (狐, *kitsune*), с хитрым лицом.

Я смотрела вдаль, моргая от яркого солнца, и вдруг всё будто вздрогнуло. Что-то шевельнулось в воздухе, словно тёплый ветер дотронулся до кожи, и до моего носа донёсся сладковато-дымный запах как от жареных каштанов (栗, *kuri*). Я замерла, чувствуя, как сердце стучит в горле.

Перед нами появилась Цубаки (椿, tsubaki). Легко, как пушинка, она ступала по траве, её пять пушистых хвостов, как плавники в воде. Лёгкий шорох — это хвосты скользнули мимо меня, оставляя след, пахнущий лесом после дождя (森, mori). Глаза её сверкали хитростью, словно два янтаря (琥珀, kohaku), освещённые вечерним солнцем.

— Загадаю вам загадку, глупые зайчата мои! — её голос мягкий, но в нём проскальзывала иголочка. Я сглотнула. Где-то в голове начали всплывать слова маминой сказки про Кицунэ и её обман.

Коли ум твой остёр, Мию, откроется путь, сокрытый в тенях, — продолжала она, слегка склонив голову, а её хвосты легко затрепетали, как пламя свечи (蝋燭, rousoku) — Сей шарф обретёшь ты.

Шарф! Я почувствовала его мягкость на шее, как шерстяные объятия, представляя, как он пахнет свежестью.

Цубаки слегка наклонила голову, её хвосты словно танцевали вокруг неё. Она улыбнулась, чуть прикрыв глаза, и начала:

В лесу темна тропа моя, Светит луна, но не для тебя.Четыре вещи спрятал я в тени, Найдёшь ли правду — или всё ложь Кицунэ?

Первое — мягкое, как мех зимой,Второе — летучее, словно дым водой.Третье — горчит, но силу даёт.Четвёртое песню в ночи поёт.

Она выжидающе замолчала, а её янтарные глаза, казалось, прожигали насквозь.

— Сумеешь ли ты ответ найти, Мию? Или же шарф твоих грёз станет моим трофеем? — она лукаво подмигнула, а её хвосты слегка коснулись моей щёки, как шёлк.

Я закрыла глаза, медленно представляя в голове сказку и ту зимнюю ночь с мамой.

...

В зимнее утро шёл белоснежный снег, красивые снежинки покачивались на ветру, как детишки на качелях, падая на зелёные кроны. Илика, напоминающая сосну (松, matsu), растягивала свои ветви в небесах, но мои ушки дёргались, когда снег проходил через иголки, напоминающие раковину улитки (巻貝, makigai). Они смеялись и звенели, когда снег падал на следующую ветку, выдивая у меня вздох восхищения.

— Нян~ ты как кошка, впервые заметившая мышь, хочешь ли ты услышать сказание великое? Хо-хо — спрашивает девушка, доставая чёрную книгу с голубо-белой снежинкой. Она одета в куртку с пурпурным капюшоном, вытянутым как морда собаки (犬, inu), на куртке изображён ночной Киото, старинные маленькие домики в коричневых оттенках с фонарями, создающими иллюзию того, что кто-то крадётся в темноте.

— Мам, можешь прочитать сказку, нян~? — спросила я, коснувшись перчатками с изображением льда (氷, kōri), белыми и немного прозрачными, с рыбками коя (鯉, koi). Я слегка согревая свои покрасневшие щёки.

— Твоя спешка, подобно коту мяукающему — мяу-мяу~ в ожидании игры, узри сею истину, слушай внимательно, ведь даже в мелочах кроется сокровенное! — говорила она, шелестя листками, светящимися как яркие жёлтые огни, с запахом свежей рыбы, который бросился в нос, будто бумагу сделали из чешуи рыбы (魚の鱗, sakana no uroko).

Кицунэ, маленькая лисичка (狐, kitsune), ступила на путь, где хитрость была её способом достичь цели — попасть в другую страну. Весело ли каждый день работать в саду под палящим солнцем?

— Нет! Зима должна быть со снегом, нян~. Хо-хо! — крикнула я, как будто поймала ниточку клубка сказки.

Её тянуло к снежным просторам, где ледяные шапки (雪帽子, yukibōshi) по всюду, как бабочки летом, а сосновый лес (松林, matsubayashi) был диким и загадочным, и ночью огоньки (火花, hibana) играли меж деревьев. Это были хищники с быстрыми лапками волков, неуклюжая походка медведя (熊, kuma), и величественные, немного неуклюжие действия росомахи (貂, *ten*), как будто она — королева леса.

Оками (狼, ōkami), потерявший всё, потому что проиграл молодому самцу, хрустел по снегу лапами, вяло, как будто жизнь потеряла всю насыщенность. Голова была опущена, как если бы он что-то искал в снегу, настолько глубоком, что он терся мордой об его поверхность. Ноги были скрыты за ним, но вдруг вдали засветился красный огонёк (赤い火, akai hi), поднимавшийся вверх по горе, свет струился сквозь деревья, создавая беспорядочные фигуры, будто их воссоздали маленькие, но старательные ручки малыша.

Оками увидел в этом огоньке надежду, которая, как спичка (マッチ, mattchi), разожгла огонь в его глазах, создавая яркие жёлто-оранжевые лучи, падающие на Кицунэ с двумя хвостами (尾, bi). Он мягко заскулил, смотря на её второй хвост, огненно-рыжий, а шерсть пульсировала, как вулкан (火山, kazan), извиваясь, как змеи (蛇, hebi), но...

— Что?! — вскрикнула удивлённая Мию, будто ощущая подвох. — Разве... Может быть, изъян в такой красоте, нян~. Хо-хо.

Хвост был кривой, как спина старика (老人, rōjin), возле копчика шерсть села, а другой хвост болтался из стороны в сторону, напоминая подметание метлой (箒, hōki), но этот волочился по снегу, заставляя её дрожать от холодных сугробов.

Её лицо налилось хитрой ухмылкой, как будто желая воплотить свои замыслы в жизнь:

— Ты потерял всё... Кяо-кяо, ведаешь ли ты, что двери открыты перед тобой, туда, где ярко сияет солнце, а еда на каждом шагу.

Волк поднял голову, он не был обычным волком. Он имел слух, который способен разделить любой звук на тона, и услышав каждый из них по отдельности, можно многое узнать — всё равно что собирать персики (桃, momo), до которых можешь дотянуться, не пытаясь взять те, что повыше, более мягкие и спелые, будто впитали силу солнца.

— Персики хочешь? Они дадут тебе силу, и все твои ошибки окажутся страшным сном?! — говорила она, пытаясь достучаться до волка.

— Персики, хочу-хочу~ нян~! — не унималась я, попавшая в другой мир, где персик был божеством.

Казалось, лисица стала терять терпение, не сдержалась и моргнула глазами с замёрзшими ресничками, заставляя снег скатываться по её красным щёчкам.

— Ты предлагаешь мне сей странный плод, который... даст мне силу солнца, но коль ты его не найдёшь, есть ли в нём прок? — сказал он уверенно, читая её как открытую книгу.

— Ты разве не очарован моим мехом? Он сияет, как солнце на закате, а мех такой согревающий и мягкий, будто отгоняет весь холод. — Она запрыгала на месте, вертя хвостом в странном стиле, будто желая показать каждый его элемент. — Это всё благодаря персикам! Он ценен также, как мёд для пчёл (蜂蜜, hachimitsu)! — говорила она, как торговец, набивающий цену своему товару.

Но волк имел слух на ложь. Он чётко слышал, как бьётся её сердце, так быстро, будто она вот-вот выпрыгнет в любой момент, а её глаза бегали по сторонам, как заблудившаяся лисичка.

— Знай, хитрость — это как казино (カジノ, kajino), иногда тебе везёт, и ты получаешь награду, обдурив кого-то, но чем больше ты этим занимаешься, тем больше понимаешь, что теряешь почти всё, в обмен на крупицы.

Лисица оскалила зубы, заставив мою шерсть взъерошиться, как после удара током. Она зашагала назад, понимая, что нужно всегда обращать внимание на мелочи. В них кроется правда.

...

Вспомнив сказку, я поняла, что доверять Кицунэ — это быть слепым, как крот (モグラ, mogura), но я всегда следую словам: "Слепой не тот, кто не видит, а тот, кто обманут другими."

Я схватила её шарф, закрутив ярко-оранжевый шарф на шее. Я смеялась в такт шагам девочек, бегущих за мной вслед. Шарф стал едва различимым в густом тумане (霧, kiri). Его прикосновения вызывали лёгкую прохладу, словно дыхание горного ветра (山風, yamafu). А на конце — древний узор (模様, moyō).

Я слышала, как она кричит вслед, но не бежала за нами, будто он был игрушкой для её хитрых планов.

Мы бежали так быстро, что не заметили, как оказались в руинах старого замка (城, shiro), и вдруг мы слышим рядом топот трёх фигур, заставляющий меня чувствовать нарастающий конфликт.

Какой конфликт ждёт их?

Сноски:

Гадзю — древо с мифическими свойствами, живущее в лесах. В японском фольклоре часто встречаются духи деревьев, обладающие особыми силами. 

Мию (みゆ) — имя, которое может быть переведено как "красота" или "прекрасный вид" в зависимости от кандзи. 

Момоиро (桃色) — цвет персика, символизирует нежность и чистоту в японской культуре. 

Муши — слово, означающее насекомое или маленькое существо. В мифологии часто используются для обозначения мистических созданий. 

Дождь как символ — в японской культуре дождь часто ассоциируется с очищением, переходом или магическим моментом. 

Светлячки — в Японии они символизируют души умерших или духов природы. 

Овечья куртка Суми — деталь, подчеркивающая её характер и связь с теплом и уютом. 

Перламутровый свет пчёл — отсылка к японскому понятию красоты в простоте и мимолетности. 

Пчёлы как духи — в японских сказках насекомые нередко выступают в роли проводников или советников. 

Дождь из мёда — элемент фантазии, намекающий на щедрость и волшебство природы.