「月影と竹影の謎 Загадка лунного света и теней бамбука.

「闇を裂く光もまた影を生む。」(Ями о саку хикари мо мата кагэ о уму.)  "Свет, разрывающий тьму, порождает новые тени."

Кто станет на их пути?

Тени храма Коя, словно живые узы, обвивали нас, затягивая в безмолвие, что тяжело нависло над нами, как чёрное покрывало. Бамбуковая роща за храмом застыла, словно природа сама отвернулась от происходящего, затаив дыхание в предчувствии грядущего кошмара.

Из мрака донёсся гулкий звук, будто камень обрушился в бездонный колодец, вызывая рябь, что эхом отразилась от стен древнего здания. Вскоре из дверного проёма возник Нюдо (入道, nyūdō — демоническое существо). Его фигура, окутанная капюшоном, казалась не просто тёмной, а пожирающей сам свет. Тень, текущая за ним, словно чернильный поток, растекалась по полу, обретая хаотичные очертания — то когтистые руки, то звериные пасти.

Принцесса отступила на шаг, её мягкий серебряный свет осветил колонны храма, окрашенные в глубокий цвет сусутакэ (煤竹, susutake — тёмно-коричневый бамбук), и на миг мне показалось, что их поверхность тронута не природой, а временем и мраком.

— "Вельможа Шисуи," — её голос, будто дрожь над поверхностью пруда, прозвучал сдержанно, но в нём угадывалась вековая решимость. — "Се есть Нюдо, порождение лжи и отчаяния. Под его взглядом сердце млеет, а разум, будто свеча на ветру, колеблется и гаснет."

Я кивнул, но её слова отозвались во мне чем-то тревожным. Глаза принцессы, сияющие, словно росы на листьях в рассветный час, мелькали сомнением. Их свет переливался — от глубокого зелёного мха до нежного золотистого бамбукового побега (竹, take), меняясь, будто отражение луны в бегущем ручье.

Шаги Нюдо раздавались тяжёлым хрустом, словно корни деревьев трескались под его ногами. Его голос, хриплый, как дыхание заблудшей души, наполнил пространство:

— Ваш путь прерван, странники. Скверна ползёт по вам, как гниль по яблоку. Неужели вы думаете, что сможете укрыться от глаз, что видят даже души? Не бегите. В этом лесу никто не бежит. Все... остаются.

Я почувствовал, как страх пробирается под кожу, холодными шипами парализуя мысли. Его слова звучали, словно ржавые гвозди, вбиваемые в саму сущность. Ладонь принцессы дрожала, её голос стал тише, но в нём звучала мука:

— О, немилосердный рок! Его слова — яд, отравляющий душу сладостью отчаяния. Как долго ещё будет длиться это испытание?

Тени храма стали гуще, поглощая даже остатки лунного света. Искры, что падали с неба, будто ожили. Они превратились в огненные стрелы, что с гулом пронзали землю вокруг нас, оставляя дымящиеся раны на её теле.

— Восхождение ада... Ха-а-а! Приди же ты и уничтожь всё сущное! — смеялся Нюдо. Его голос эхом вибрировал в храме, а корни деревьев, словно ожившие змеи (蛇, hebi), вырывались из земли и тянулись к нему.

Когда Нюдо прошептал своё заклинание, мир содрогнулся. Воздух захрипел, как кипящий котёл, из которого вырвались клубы едкого дыма. Земля под нами треснула, обнажая раскалённые недра. Горячий ветер пронёсся, обжигая кожу и принося запах гари и гниения.

Принцесса, пошатнувшись, схватилась за моё плечо. Её свет, обычно мягкий и обволакивающий, начал угасать.

— Чьим зловещим плетением соткан сей недуг? — прошептала она. Её голос, дрожащий, будто лист под порывами ветра, звучал слабее, чем прежде.

— Нюдо питается страхом, — ответил я, гневно сжимая кулаки. — Его касания — как огонь для сосен. Но природа сама укажет путь!

На земле перед нами очертился тонкий, едва видимый след. Мы встретились взглядами и, понимая, что шанс лишь один, побежали, игнорируя огненные искры, что с гудением срывались с неба.

За спиной раздался хриплый смех:

— Вы думаете, что спасётесь, скрывшись за этими стенами? Скверна уже вас коснулась. Никто не уходит... никто...

Но, добравшись до порога храма, я увидел, как свет принцессы разгорелся вновь. Нюдо остановился, его фигура застыла у границы, словно невидимая сила удерживала его.

— Тьма боится света, — прошептала она, поднимая руки. — "И в этом мы будем сильнее."

Принцесса Бамбука (竹の姫, take no hime — принцесса бамбука) вытянула руку, её пальцы дрогнули, будто касаясь невидимых струн мира. В воздухе перед ней забрезжил свет, струясь из пустоты. Лучи складывались, вытягивались, закручивались, пока не приняли форму цветка, лепестки которого пульсировали живым сиянием.

— Цветок Истины (真実の花, Shinjitsu no Hana), — глаголила она, озаряя мир расцветающим цветком, будто дыхание природы ожило во мраке.

Она шептала древние слова, вплетая их в движение света. Лепестки Цвета Суйгэнъиро (水銀色, suigin'iro — металлический, слегка голубовато-серебристый оттенок) раскрывались один за другим, каждая их волна выбрасывала пульсирующий луч, который ударял по врагу. Свет не просто ослеплял — он проникал, пронизывал и заставлял всё вокруг содрогаться.

— Слово праведное — молния в тёмной ночи коварства.

— промолвила она, её голос звенел, поднимаясь над звуками разрывающегося воздуха.

Лепестки переливались, словно миллионы стеклянных осколков, отражающих свет луны. Они вращались, создавая ореол, который наполнял храм. Узоры света сплетались на стенах, менялись очертаниями, обнажая прошлое Нюдо, то как он мучился на тренировках, был самым слабым, все его презирали и считали за пустое место, и потому он ушёл от сего бренного мира.

Прорывался хриплый крик врага, вырывал воздух, словно пытался утопить свой страх в собственных криках.

Воздух вокруг раскалился, заставляя кожу гореть, словно над действующим вулканом.

Воздух напоился резким запахом горелой древесины и свежего бамбука.

Враг пытался кричать, но его рот наполнился горечью, словно сок лайма (ライム, raimu), который не только сковывал рот, но и усиливал прошлые ошибки.

Враг пошатнулся, его тело выгнулось, а руки схватили голову, будто он пытался защитить себя от невидимых ударов.

— Нет... Всё было иначе! Я пострадавший! — его голос разрывался на крики, но слова уже поглощались эхом храма. Лепестки света проникали в его разум, раскрывая перед ним его истинную сущность.

— От правды не скрыться ни во тьме ночной, ни за стеной железной. — молвила она, её голос разбил тишину, словно колокол на вершине горы (鐘, kane).

Я сжал кулаки, спровоцировал хруст, избавивший меня от злости. Я шёл дальше, мои шаги глухо отозвались в храме, а холодный воздух стянул моё дыхание.

Позади его крики утихали, сменяясь тяжёлым хрипом. Звук лепестков, падающих на каменный пол, стал тише. Но храм всё ещё дрожал, как бы мир разламывался под весом заклинания.

Мы наткнулись на мир ступенек (階段, kaidan), ведущих в темноту, я шагнул вперёд. Кайдан (階段, kaidan, ступеньки) менялись от круглых до цилиндрических, заставляя меня колебаться: "Стоит ли идти дальше?" — мысленно задавался я вопросом.

Принцесса вдыхала мои сомнения, как кошка запах свежей рыбы. Она не собиралась молчать:  — Пусть ирадзумэ (苛爪, irazume, тернии) сдирают плоть и души наши изнемогают, но в конце пути станем мы светом чистым, что не меркнет пред скорбью, — излагала принцесса, касаясь моего плеча, желая, чтобы я повернулся.

Повернувшись, я посмотрел на неё. Тёплый и мягкий лунный свет, пробивающийся из окон в храме, придавал её словам большую убедительность, и я вновь пошёл вперёд. Внезапно я подпрыгнул, не намеренно — такое чувство, будто поверхность подо мной стала пружинистой. Принцесса, бежавшая впереди, остановилась, улыбнувшись, как кошка, увидевшая котодама (言霊, kotodama, дух слова). Она повернулась ко мне, но не ожидала моего прыжка. В воздухе мы столкнулись, словно два моми-дзи (紅葉, momiji, осенних листа), закружённых ветром. 

Мы падали вниз, но я не смотрел под ноги. Ярко-красный цвет вдали привлёк мой взгляд. Он создавал тени, сливающиеся в одно целое. Эти тени проносились через стены, отражая наше будущее. В колоннах они танцевали, а на полу мы плескались в воде, где брызги имели чёрно-красный оттенок, рассыпаясь мелкими точками, как ханаби (花火, hanabi, салют). 

Мы упали, подняв облако пыли, сквозь которое выглядывали тени. Я оказался сверху, как могучий орёл, а она внизу — маленький кролик. Наши глаза встретились. Расстояние между нами казалось минимальным, но её смущение прервало этот момент:  — Т-ты… ч-что? Неужто дерзнул постигнуть цукикагэ (月影, tsukikage, лунный свет), что таится в глубинах души моей?! — вскрикнула она, оттолкнув меня с такой силой, что я отлетел к концу зала.

Она в растерянности смотрит, как моя 影 (кагэ, тень) удаляется. Нервно встаёт, дышит глубоко, пытаясь вернуть прежний цвет лица, неотличимый от 炎 (хоноо, огня) в ночи. Но я вновь подпрыгнул на чём-то мягком, почувствовав лёгкость. Когда я посмотрел на неё, свет от высоких окон скользил по её лицу, отражая мягкий блеск в глазах. Полумрак подчёркивал её черты, делая их чарующими, как красная роза среди пустоши. Она шагнула вперёд, и тень от её ресниц легла на щёку, придавая её взгляду загадочность.

Она приближалась всё ближе. Свет вдали обретал 黒曜石 (кокуёосэки, обсидиановый) цвет, падающий на квадратные ступеньки, отражая её аккуратные пальчики ног. 

"Неужели эти пальчики не иллюзия?" — задавался я вопросом, смотря, как они с каждым прыжком показывались с разных сторон, будто 狐 (кицуне, лисица), пытающаяся обхитрить мои чувства. 

Мой взгляд мельком заметил надпись на полу. Освещённая моей тенью, она становилась всё ярче по мере приближения принцессы. 

— Свет наших теней, как 鳥の歌 (тори но ута, песня птиц) в лесу, проложит нам путь. Но ты и я должны объединиться, иначе кому должен петь воробей? — глаголил я, указывая на принцессу. Она покраснела, вновь вспоминая их неудачную попытку, но это лишь усилило её решимость всё исправить. Свет озарил её лицо, тени которого отражали серьёзность и решимость. Для меня это было, как 星 (хоси, звезда) в кромешной тьме. 

Она остановилась рядом, освещая первое слово: "прошлое". Моя магия сама собой стала просачиваться из меня, как дым из 焚き火 (такиби, костра). Мягкий зелёный оттенок стремился к теням, которые оживали, показывая, как мы прыгаем в море теней. 

— Да будут движения наши едины, и свет 月 (цуки, луны) озарит нам сокровенную тайну сию, — сказала она, пробуждая свою магию, которая заставила не только тени, но и её фигуру светиться ярче луны в ночи. Я сделал шаг, и моя тень, словно вытянутая невидимой рукой, коснулась стены, где засветилось скрытое слово: "принцессы". Она шагнула следом, и их тени, соединяясь, образовали фигуру, которая словно ожила, вытаскивая из пола массивный мост. 

Магия струилась вдоль теней, как 川 (кава, река), сжигая остатки тьмы вокруг. Я чувствовал сладкий аромат её тела, будто она была частью меня. 

Её пальцы касались гладких стен, будто глаза исследователя в ущелье. Засмотревшись на её изящные пальцы, ненароком я коснулся её ладони, пробудив удивлённый возглас. Но внезапно его перекрыли светящиеся символы, как 夜明け (ёакэ, рассвет) над тёмным лесом. Свет становился всё мягче и более живым, будто перетекал в наши тела. 

Когда мы соединили ладони в замок, перед нами озарилось новое слово: "должно". Свет стал настолько ярким, что я видел подъёмы и спуски ступенек, будто 波 (нами, волны) океана покрылись шершавыми и пружинистыми ступенями, переливающимися всеми цветами радуги. Я ощущал теплоту её руки. Мы прикоснулись к новому символу, игриво улыбаясь, как две 星々 (хосибоси, звезды) в танце. 

Внезапно рядом появилось существо, и я замер от удивления, понимая, что оно мне кого-то напоминает...

Кого он имел ввиду?

Сноски:

Тени храма Коя — буддийский храмовый комплекс на горе Коясан в Японии, считающийся священным местом. 

Бамбуковая роща — символ природы и спокойствия в японской культуре. 

Нюдо — в японском фольклоре это ёкай (мистическое существо), принимающий форму гиганта-монаха. 

Сусутакэ — тёмно-коричневый цвет, напоминающий оттенок копчёного или закопчённого бамбука, который встречается в традиционной японской архитектуре. 

Шиндзу но Хана (Цветок Истины) — вымышленное название, символизирующее свет и истину, которые побеждают тьму. 

Суйгэнъиро — японское слово для металлического серебристо-голубого оттенка. 

Тьма боится света — метафора, широко используемая в японской и мировой культуре для обозначения силы истины и добра, изгоняющих зло. 

Лунный свет — в японской литературе и поэзии часто ассоциируется с чистотой, загадочностью и тонкими эмоциями. 

Тени и свет — важный элемент японской эстетики, отражающий философию взаимодействия противоположностей (инь и ян). 

Танец теней — художественный приём, часто используемый в японских рассказах, чтобы создать атмосферу мистики и загадочности.