魔法の衝動 (Mahō no shōdō) - Импульс магии

Что с Анабель?

Я, Анабель, лишь молча наблюдала за боем. Всё происходило настолько быстро и хаотично, что я не могла понять, нужно ли мне вмешиваться?

Башня, казалось, вот-вот упадет. Я опасливо осматривалась, когда услышала, как трескаются колонны, а потолок обрушился, падая на меня. Мгновенно я сделала сальто назад, используя ноги для сильного толчка от земли.

Сейчас мир напоминал конец света, и я вспомнила, что мне говорила мама. Воспоминания нахлынули с невероятной силой, забрав меня в свои оковы.

...

Холодное утро. Я просыпаюсь, тело слегка затекло, но не хочется двигаться. Внутри что-то повторяет:

— Полежи-полежи... Ещё чуток... — я ещё больше зарылась в белую подушку с изображением девушки-эльфа с светло-зелеными волосами, обдуваемой ветром. 

Скрежет снега за окном тянет меня в реальность. Тянусь, растягивая тело, ощущая, как мышцы начинают работать. Кожа холодная, ледяная, и я закрываю глаза, вытягиваясь под одеялом, пушистым, как шёрстка колли, чтобы согреться.

Поднимаясь, скользя босыми ногами по деревянному полу. В воздухе чувствую запах зимней свежести, как будто природа ждёт, чтобы я сделала первый шаг. Прохожу на кухню, открываю окно — кусочек льда отрывается от стекла и падает вниз с едва слышимым звоном. Закидываю в печку дрова, направляясь к чёрному казану. Открываю крышку, второй рукой достаю небольшую таблетку, резко закрываю крышку, вздрагивая от звонкого звука. По краям таблетки танцует фиолетово-синий огонь. Она слегка обжигает ладонь. Я бросаю её в чёрную печь, огонь появляется моментально, такой горячий, будто я оказалась в бане. Я прикрываю тёмно-серой крышкой печь, наслаждаясь нарастающим теплом, и пританцовывая направляюсь к столу.

Шорох пакета с мукой, пальцы перебирают зерна, как старую память. Я чувствую, как прохладная ложка касается банки с мёдом, и его сладкий аромат медленно заполняет воздух. Печка греет, часы с головой кота, глаза которого двигаются в такт бронзовому маятнику. Я сажусь на малиновое кресло-качалку, с изображением дракона из сине-голубого дракона, который будто соткан из молний.

Комнату наполняет запах сладкой выпечки, внезапно я слышу за спиной, как кто-то схватил меня, как хищник свою жертву. Лёгкий смех вырвался из меня, а следом последовал нежный голос:

— Милая-чан, твоя чёрная пижама с изображением феи в лапландово-блестящем кимоно и берёзовыми крыльями так помелась... Тебе точно не снился плохой сон? — смело заигрывает Енма, обнимая меня крепко и ласково.

— Мама-чан, сон... — я покрутила пальцами у висков, чтобы вспомнить. — В нём было... как ты уходишь от меня, сказав, что я тебе больше не нужна... — я немного приуныла, наклонив голову.

Енма достала из кармана заколку с очковым медведем, чёрного цвета с светло-коричневыми пятнами на лапах и возле рта. Она закрепила её на голове, чтобы волосы больше не закрывали мои небесно-голубые глаза, и сказала:

— Анабель-чан, я тебя не покину, мы как пчела и мёд, не разлучимы (蜜蜂と蜂蜜, Mitsubachi to hachimitsu).

Я посмотрела на её яркую улыбку с лазуритовой помадой. Её маленькие глаза, казалось, стали ещё меньше, когда она смотрела в свою радушную улыбку, а взгляд стал похож на красно-чёрного демона с белыми крыльями, как у ангела. Я вновь повеселела.

Я уставилась в огонь, а потом, когда запах печи начал вырывать меня из мыслей, поняла: завтрак готов.

Я вынимаю Кастела из печки, мягкий пар поднимается, обвивая лицо сладким ароматом. Он тянется, как золотая нить, наполняя комнату. Порезав кекс, я ложу кусочки на тарелки. Их мягкая текстура тает в руках, как облака на закате.

— Как приятно! — говорит мама, пробуя первый кусочек. Я кидаю взгляд на её лицо — глаза закрыты от удовольствия. — Вкус мёда такой нежный, как весенний дождь (春の雨, Haru no ame).

Я беру свой кусок, ощущаю, как мёд тянется, впитываясь в пористую поверхность. Вкус мягкий, тёплый, с лёгким намёком на ваниль. В кухне тихо, только лёгкий звук наших ложек, и каждый вдох полон этого уютного, сладкого момента.

Когда я наелась, гладя живот ладонью, Енма сложила руки в замок, как будто хотела сказать что-то важное:

— Рано или поздно ты окажешься посреди конца света, и тогда мир может рухнуть, если ты не начнёшь действовать.

— Что я должна сделать?! — я резко поднялась.

— Ты должна почувствовать течение эмоций твоих товарищей. Они поделятся с тобой своей силой, но за это будет соответствующая цена.

— Я ведь не... ум... умру...? — я немного задрожала, опустив руки.

— Если не остановишься вовремя и не возьмешь под контроль эту силу, ты можешь не выдержать. Запомни: не пытайся её подчинить, ты должна стать с силой единым целым (一つの力, Hitotsu no chikara).

— Но как я пойму, когда наступит этот момент? — спросила я, наклонив голову.

— Сердце тебе подскажет (心は教えてくれる, Kokoro wa oshiete kureru).

Я попыталась успокоиться, сев в позу лотоса (蓮華座, Rengeza), и закрыв глаза, сконцентрировалась, погружаясь в мир, где Шисуи, спокойный как водная гладь (水面の静けさ, Minamo no shizukesa), спит летним утром. Его спокойствие — это основа. Следом, игривый смех Намэюки, не находящий себе места. Эта игривость неподконтрольна, как гиперактивный ребёнок. Я бегу за ней, пытаясь подчинить, но это была моя ошибка, из-за которой я чувствую, как сердце сжимается. Я сжимаю рукой свой кафтан, вспоминая слова мамы:

— Не пытайся подчинить эмоции, ты должна стать единым целым.

Я представляю, как эти разноцветные сгустки, окутывают меня. Я чувствую силу, она будто поглощает меня. Из головы прорезаются рога из магии крови, клыки становятся тёмными как ночь, а глаза сверкают игривым блеском щенка.

— Что это за сила? — говорю я, наблюдая, как мои руки покрываются корой дерева, а сзади появляются два кошачьих хвоста (猫の尾, Neko no o).

Воздух задрожал, как перед бурей. Я стиснула зубы, пытаясь удержать магию. Почувствовала, как кожа горит, а пространство искажается.

— Ты не справишься, — голос внутри шептал с насмешкой, холодный как лёд (氷のように冷たい, Kōri no yō ni tsumetai).

— Молчи, голос-сан (声さん, Koe-san), — выдохнула я, чувствуя, как тело дрожит, а руки так и чешутся что-то разрушить.

Новые силы столкнулись. Воздух завыл, как волк на луну (月に吠える狼, Tsuki ni hoeru ōkami). Стены стали рассыпаться как карточный домик.

— Это тебя... РАЗОРВЁТ, — сказал он так громко, будто перекрывая треск энергии.

— Тогда пусть, — прошептала я, сжимая пальцы до боли.

Я ринулась вперёд, магия крови вырвалась в форме пяти загнутых кликов:

— Раздирание пяти! — выкрикнула я. Ко мне бежало пять велоцирапторов, их когти переливались на закате, а длинные задние ноги несли серое тело.

Один из них пригнулся, выставив свои когти, и нанес быстрый удар по моему животу, радостно вскрикнув. Кровь, текущая из бока, превратилась в хлыст:

— Кровавый хлыст! — крикнула я. Алый хлыст с шипами опустился сверху вниз, разделив его на пополам. Я не почувствовала страха от первого убийства, лишь желание убивать.

— Ха-ха-ха-ха, убывай... Ахахах, уничтожай!!! — кричало что-то во мне.

Загнутые клыки пронзили велоцираптора, который засмотрелся на смерть своего собрата. Его болезненный рёв эхом раздался по залу:

— Ты... Тебе не выжить! УБЕГАЙ! — выкрикнул он, дергаясь в судорогах, когда клыки проникали всё глубже, делая его крик более хриплым и слабым. Когда его насквозь пронзили клыки, он упал как мешок на землю.

— Ха-ха-ха-ха.... _ смеялась я, наслаждаясь каждым мгновением.

Внутри меня всё рвануло, как разрыв ткани, и мир вокруг начал дрожать. Башня вскрикнула — её стены треснули, и воздух наполнился запахом горящей пыли.

— Нет-Нет...!!! — ревела я, но магия вырывалась, как дикая река, сметая всё на пути.

Скрежет металла смешивался с хрустом камня, когда башня начала рушиться. Я почувствовала, как земля уходила из-под ног, и воздух становился тяжёлым, как свинец. В последний момент стены исчезли, как туман, и я оказалась в пустоте. Время замерло.

Магия, которая пыталась удержать, поглотила всё. Тени сливались, пространство искривилось. Я не могла понять, что происходит — все мои усилия исчезли в этом хаосе.

Внезапно туман поднялся, и земля под ногами вздрогнула. Ветер стих, а воздух стал густым, как лёд. Из тени вынырнула Юкибагу ゆきばぐ. Огромная, чёрная, как ночь, со светящимся фиолетовым шрамом возле губ в форме иероглифов — ギャップ (разрыв), глаза, горящие ярким багрянцем. Её тело искривлялось и пульсировало, как тёмное облако, из которого вырвались вспышки света, а её присутствие словно разрывает ткань реальности. Руки, покрытые чешуей, тянулись в небо, раздвигая его, как занавес, заставляя осыпаться, как скорлупа от движений гусёнка.

Динозавры, проклятые её магией, начали двигаться, будто пробуждённые из векового сна, их огромные тела ломались сквозь пространство. Я чувствовала, как магия Юбикагу сжималась вокруг меня, как тиски, и с каждым её шагом мир вокруг становился всё более чуждым.

Посреди этой апопеи парил ро-о, светящийся, как огонёк в ночь, его взгляд был как у безумного учёного:

— Время... Пришло-пришло Юбикагу и динозавры, вместе в сей час, время... В мире перестанет течь, и все станут бессмертными! Ха-ха-ха!!! — кричал он, будто учёный, сделавший невероятное открытие.

— Ваф! Но какой в бессмертии? Гррррр! — сказал Намэюки, прыгая к нему, ухватываясь за хвост зубами.

— Время... Ха-ха больше не будет иметь значения... Тик-так, и всё по-прежнему, вечная молодость, ха-ха невероятная сила...!

— Как же это гадко! — выкрикнула морохимэ, вонзившая свой клинок в яблоню, и диагонально взмахнув, бросила во врага.

Дерево, заполненное мелкими динозаврами, размером с пчёл, с зубами вдоль тела, достающими до коры, Зубиратори, ветки дерева стали заострёнными и тёмными, улыбка из столбура своим пурпурным свечением замедляла время.

Феникс, взмахнув крыльями, подлетел вверх, но корни дотянулись к нему, обвивая его, как сипучий песок, заставляя снижаться. Я чувствовала его страх и отчаяние, тьма затмевала меня всё больше, а голос напоминал волчий рык.

— Аррр! Умри! — крикнула я, бегая на четвереньках. Аура захватила динозавров, как плотоядная саранча, оставляя только кости да рожки. Объединяясь со мной, я становилась всё больше. Мне даже не нужно было прыгать, чтобы дотянуться до птицы.

Намэюки становился всё меньше, как птичка, с трудом сдерживаясь, чтобы не закрыть глаза. Я схватила его, пробудив у него второе дыхание:

— Время... Отпусти меня, у меня нет времени на тебя, тик-так... — говорила она, пытаясь вырваться из мёртвой хватки.

— Огненное сияние! — выкрикнул он, волна прокатилась вокруг, откинув всё на пути, и прервала нас в царстве огня. Огненная волна сначала была алой, потом чёрной, мгновенно сводила с ума всех стоящих рядом, заставляя чувствовать ментальное жжение. А что же я? Для меня всё это лишь пустой звук, я упала на землю, погнув яблоню и раздавив динозавров. И произнесла:

— Отталкивания природы! — ветки и корни деревьев обвили мои руки. Физическая сила и магия природы дали мне рывок, чтобы не медля, подпрыгнуть и сжать в руках виновника происходящего.

— Нет-нет... Время... Моё пришло... Я просто хотел, чтобы мои друзья и родные жили, а не умирали от старости, оставляя меня одного! — вскрикнул он перед тем, как взорваться, как сжатый помидор, но его мысли были уже в том месте, где мир птиц и доброта.

...

Я в мире птиц. Звезды здесь тусклые, как перья, а воздух пахнет древними древесными смолами и свежим дождём. Фениксы поют, их голоса как светящийся огонь, что тянет за собой, согревает и пугает. Ночь вечна. Она не как темнота — это полотно, на котором мы все рисуем свои надежды и страхи, а тепло их перьев заставляет забыть о холоде. Тишина порой тяжела, как пепел, а потом снова приходит светлый шум, когда кто-то взлетает, и я следую за ним, ощущая жар на своем лбу.

Ко мне подлетел отец, его крылья были больше, чем у других, обжигали землю, делая её чёрной. Он заговорил, посмотрев на меня:

— Я... Огнерог, пламя и пепел слились воедино в моём роге! — сказал он, указывая на свой рог сзади на шее. Он в форме ёлки, огонь струился боковыми линиями, с чёрными вкраплениями.

— Я... Ро-о! Но что я должен демонстрировать? Не лучше сразу приступить к делу, время... Ведь тик-так.

Отец лишь покачал головой.

— Ты... желаешь выучить каллиграфию феникса? — сказал он, вскрикнув.

Отец протянул мне Суми (墨) — камень чернил, холодный и твёрдый в руках. Я ставлю его на камень Тами (硯) для растирания, капаю воду, густую, как желе, с оттенком нефрита. Звук — как шершавый шепот:

— Сын... Помни, чем сильнее и тоньше звук, тем качественнее будут иероглифы, как огонь, создающий пепел.

— А что если звука не будет? Время... Тик-так, можно побыстрее?

Отец указал, как чернила начинают расползаться, смешиваясь с влагой, превращаясь в темную реку. Вдыхая запах старой бумаги, я беру кисть Киси (筆, fude), она сверкает тусклым красным, но, взяв её, я вижу, как она вспыхивает, как огонь на ветру, но он, как будто, спешил куда-то:

— Папа... А почему он двигается так, будто море во время шторма? — спрашиваю я с интересом.

Он вздохнул, понимая, что правду не скрыть:

— Я... влюбился в гибрида, даже не из рода фениксов. В ней не пылала пламя, её шея как у Аргентиннозавра アルヘンティノサウルス  тело как у Ро-о, а речь и движения изящны и быстры, как будто ей подвластно время.

— Почему ты её полюбил?! Время... Насколько быстро вы почувствовали эти чувства?

— Ай, я... обожгусь от твоих вопросов... Ты чувствуешь, что Киси (筆, fude) мягкая, как перо птицы. Погружай её в чернила, чёрные как ночь с пузырьками масла!

Я делаю это, чернила на моей кисти вспыхивают, как камни от трения.

— Пиши и думай. Когда ты делаешь это, ты сможешь обжечь даже... Даже... Солнце!

— А разве солнце можно тик-так быстро обжечь, время...?

Отец сложил руки в замок, ожидая моих действий. Бумага, на которой бледно видны бесчисленные иероглифы, одни имеют завихрения и стерлись не во всех местах, а другие слишком большие и горят, словно свеча с оттенком алого и рубинового. Я коснулся бумаги, она засвистела, похоже на сильный ветер. Я пишу, каждое движение кисти по бумаге Токара (和紙, washi) — плавное и уверенное. Лапа скользит и рисует часы с маятником, имеющими иероглиф — две линии поперёк и четыре палки, загнутые в сторону. Я написал всего за милю секунду, растекающееся, как звезды на ночном небосводе.

— Ох... Какая скорость, художники обзавидовались, но зачем так много деталей? Из-за этого очертания не чёткие, а огонь обрёл лавандовый и серебристый оттенок... Такой огонь не обжигает...

— А что он делает? — спросил я, чувствуя, как огонь пляшет в воздухе.

— Он... по легенде, спустя много лет может обжечь солнце, но сколько времени может пройти — правда ли это, никто не знает. Поэтому это жалко...

— Папа...! Какой смысл в слабой постоянной жаре, если может быть сильный жар, которому ничто не преграда? — сказал я, моё пламя на теле загорелось ярче, обретая белые и золотистые оттенки.

— Это ты... сможешь узнать, поставив печать с помощью Икё (印泥, inkyo), пусть она сверкает ярче солнца!

Я взял Икё (印泥, inkyo), оно тонкое с толстым квадратным концом, засветилось белым сиянием. Я поставил печать на бумагу, и она взлетела, светясь насыщенно золотистым с оранжевыми языками пламени.

Оно тянулось вверх, переливаясь всеми цветами радуги, оно двигалось медленно, как бы пытаясь приблизиться к далёкой цели. Я ринулся мгновенно вперёд.

— С-стой! Солнце обжечь невозможно...! — кричал отец мне вслед, испуская ярко-красное пламя.

Я побежал по огню, как по чему-то твёрдому, огонь ускорялся, разгораясь в такт моим шагам. Я приближался всё ближе к солнцу, я смеялся, предвкушая, как мои слова окажутся правдой. Солнце светило ярко рядом с луной, но его затмила тьма. Мой огонь начал поглощать всё чёрное, и солнце, лавандовый и серебристый, огонь захватил солнце. Я слышал хруст дерева, с голосами кричащих людей, сжигающих на костре.

Внезапно я увидел, как солнце покрывается ожогами, покрываясь пеплом и копотью. Огонь словно поедал свечение солнца.

И тут оно вспыхнуло жёлтым, я впервые увидел белые облака, плывущие по небу. А внизу среди огненных деревьев начали появляться зелёная трава и ростки деревьев, и я в растерянности задал себе вопрос:

— Неужели я не только обжёг солнце, но и спас солнце?

Помнит ли солнце своего спасителя?

心は教えてくれる、力を使う時が来たと。(Kokoro wa oshiete kureru, chikara o tsukau toki ga kita to.)

"Сердце подскажет, когда придет время использовать силу."

Сноски:

Фиолетово-синий огонь (紫青火, Shiseika) — в японской мифологии такие огни ассоциируются с магическими или сверхъестественными силами, часто символизируя очищение или воскрешение. В некоторых древних текстах, таких как "Кодзики", синие и фиолетовые огни встречаются в контексте мистических ритуалов.

Мама, пчела и мёд (蜜蜂と蜂蜜, Mitsubachi to hachimitsu) — японская поговорка, символизирующая неразрывную связь между двумя существами, которые, как пчела и мёд, всегда вместе. Это также может быть аллюзией на мифологические идеи о соединении душ и неразрывности союзов.

Как водная гладь (水面の静けさ, Minamo no shizukesa)** — фраза, связанная с понятием дзен в японской философии, где спокойствие водной поверхности символизирует ясность разума и гармонию.

Поза лотоса (蓮華座, Rengeza) — классическая поза для медитации в буддизме, символизирует чистоту и просветление. В японской традиции лотос часто ассоциируется с духовным возрождением и достижением высшего понимания.

Сердце тебе подскажет (心は教えてくれる, Kokoro wa oshiete kureru)** — известное в японской культуре выражение, которое подразумевает следование интуиции и вере в свою внутреннюю силу. В философии дзен это также относится к интуитивному постижению истины.

Тик-так, и всё по-прежнему (ティックタック, Tikkutakku) — может быть отсылкой к японским представлениям о времени как о цикличном процессе, где прошлое, настоящее и будущее переплетаются, создавая вечный момент.