氷の花 (Кодзё но Хана) Цветок льда

Раскрыв книгу, я заметил множество цветов с указателями, показывающими, как называется каждая часть цветка. Но меня больше всего привлёк раздел о зимних цветах. На первой странице возвышалась картонная версия цветка, Сангерето (サンガレット), его стебель (красный с оттенком оранжевого), с небольшими волосинами, покрывшимися инеем, а коралловый бутон (красный с оттенком розового и оранжевого) выглядел как пропеллеры самолёта.

— Ни-сан, как называется этот цветок? — спросил Юкио (ユキオ), стоя на четвереньках.

— Шигарето (シガレト)! "Сангарето" (サンガレット) — ответил я, проводя пальцем по грубой бумаге. Буквы имели завитки, и я с трудом их понимал. Они отдалённо напоминали японские иероглифы.

В энциклопедии говорилось, что цветок излучает тёплые лучи солнца, как будто впитал свет и передаёт его обратно.

Радужка моих глаз начала меняться, магия, словно река, начала течь к глазам, создавая радужное мигание. Жёлтые салюты заполнили здания, и я побежал. Мой хвост начал двигаться игриво, а шаги оставляли шлейф из волн розово-жёлтого цвета. Смеясь, как беззаботные дети, я произнёс:

— Юкио-тян (ユキオちゃん), пойдём и найдём шиточек (色覩, "шиточек" — сокращение от цветочек)! — сказал я, подпрыгивая, как кузнечик.

— Ни-сан, где ты собираешься его искать? А вдруг в книге наврали? — сказал Юкио, пытаясь угнаться за Шисуи (シスイ). Его хвост карамельного цвета двигался сверху вниз, создавая тонкие прозрачные нити.

— Он найдётся сам, главное верить, что там, где свет мягкий, обжигающий кожу, как утренний луч, пробивающийся сквозь зимний туман, растёт это чудо.

Он усиленно размышлял над словами Шисуи, его ноги двигались сами собой, оставляя следы на снегу. Его лицо светилось красным и резко синим, и вот его голова засияла жёлтым светом. Он произнёс:

— Ни-сан, солнце там, где этот цветок? — спросил он, в воздухе образовался знак вопроса, дрожащий, как на ветру.

— Ты это чувствуешь? Шелест листьев (葉音, "хо-не"), запах свежей земли, тёплый воздух, пропитанный уютной атмосферой — всё это влечёт меня! — сказал я, смотря на большое дерево, крохотные листья которого, будто зёрна пшеницы, создавали симфонию, обвивающую мои уши нежным теплом и мягким белоснежным свечением.

— ...Я-я...! Чувствую это, как будто сейчас лето! — сказал он, ступая по насыщенно зелёной траве. Я снял свои каштановые ботинки с пурпурными шнурками и носки, чувствуя, как трава ласкает мои ноги, напоминая о солнечных деньках.

— Это... настоящий рай!!! — воскликнул я, падая спиной на траву и заставляя бесчисленных бабочек взлететь в воздух. Каждый их взмах звучал, как мелодия арфы, а их синие крылья были похожи на листья папоротника, с серыми носочками и маленькими сиреневыми коготками на концах.

— Это Шелестики (葉音, "хо-не") — так ведь, Ни-сан? — спросил Юкио, в его глазах отражались плавные взмахи бабочек, почти замедляя время.

— Ты быстро схватываешь, Шустрик! — сказал я, указывая на Юкио и посылая белый дым в его сторону, который обвивался вокруг.

Я с неохотой встал, думая о нашей цели.

Шум деревьев усилился, словно они начали петь. Кроны скрипели под напором ветра, листья сверкали в тусклом свете, как звёзды, растворяясь в темноте. В воздухе витал аромат влажной земли, и каждое дыхание леса было тяжёлым, как предчувствие. Листья сакуры (桜, "сакура"), будто понимая, что происходящее здесь — нечто большее, начали сыпаться, но не падали. Они исчезали, растворяясь в воздухе, как забытые воспоминания. Я почувствовал, как что-то холодное коснулось моей кожи — ветер. Он прошёл сквозь меня, как тень.

Я шагал, не чувствуя ног, поглощённый происходящим вокруг. Холодок в животе, а лес становился всё темнее.

Наши рты замкнулись, и головы начали двигаться в едином ритме — это был знак для песни, которую мы поём, когда достигаем цели.

Я снова запел. Мой голос дрожал, но вскоре стал увереннее, обретая мягкость, как дыхание леса. Не просто песня — это ритуал. В каждом звуке "ши" (死) — сила. Она соединяла меня с этим миром и с тем, что пряталось в его тени.

Сакура стояла у края тропы, её ветви, возможно, вырастали в воздухе, обнимая тёмные пространства, а её лепестки рассыпались в воздухе. Они исчезали, как следы на воде. Листья на земле образовали красный ковёр, но я не мог подойти к нему.

Магия, звучавшая в моей песне, была как шёпот древности. Лес, казалось, затаил дыхание, и даже воздух стал гуще, наполняясь чем-то нечеловеческим. Тени деревьев начали двигаться, их ветви низко склонялись, поглощая свет, выпивающийся из меня.

Ветер вдруг усилился, и я почувствовал, как его холод проникает в меня до костей. Мир вокруг начал меняться. Листья сакуры на ветру потрепались и исчезали, оставляя только пустую тень. Каждое слово песни становилось всё тяжелее, как будто тьма охватывает меня.

Закончив, я почувствовал, как нечто невидимое затягивает меня. Тёмная магия Аммитсукаса-но-хана (アミツカサの花, "Цветок Аммитсукаса") пробудилась. Её тень захватила всё вокруг. Листья, рассыпающиеся по земле, превращались в чёрные следы, и мне стало трудно дышать.

Вдалеке доносился едва слышный шёпот, похоже, древние духи пытались остановить меня. Я слышал голоса ушедших душ. Они предупреждали меня, но разве я мог остановиться?

— Ни-сан, ты уверен...? — спросил Юкио, его голос был тихим, но полным тревоги.

Я продолжал петь:

— Если мы не пробудим цветок, тьма поглотит нас. Это наш единственный шанс.

Листья вокруг начали светиться. Их тусклый свет сражался с наступающей тьмой, и каждый аккорд песни только усиливал магию. Я вспомнил легенду о Цветке Аммитсукаса-но-хана (アミツカサの花) — слёзы Аматэрасу (天照), ставшие этим цветком. Они могли как даровать жизнь, так и забрать её. Те, кто пытались забрать его, становились частью вечного ритуала.

— Ни-сан... Мне... страшно. А тебе? — спросил Юкио, чёрно-серый туман охватил его, а в его глазах отражалась галлюцинация моей смерти.

Юкио в растерянности вскрикнул:

— Ни-сан, не умирай... Пожалуйста… Ты всё, что у меня есть... — его голос был, как у потерявшегося ягнёнка.

Я взял его за руку, развеяв иллюзию, и с улыбкой сказал:

— Я здесь! Также как "Ши" (死) — часть меня, ты даже более важная часть. Потеряв одну, я  потеряю другую. — искренне говорил я, охватывая светом его покрасневшие от слёз глаза.

— Я не могу бояться! — ответил Юкио (雪雄, "Yukio"), ощущая, как магия наполняет нас, и как растёт сила цветка. Тьма отступала, но лишь до тех пор, пока я продолжал петь.

Я стоял, не в силах отвести взгляд от гигантского цветка, который возвышался среди деревьев, как чудовище среди термитов. Сагаретто (サガレット, "Sagatetto"). Мои глаза раскрылись от ужаса, когда я вскрикнул:

— Там! Сагаретто! — эхо отозвалось басовито, возвращаясь с каждым словом, как насмешка, от дерева к дереву, и я понял — это не просто звуки, это духи, шепчущие мне предупреждения. (精霊, "seirei" — духи)

Цветок сжимал Юкио. Его зубы были длинными и острыми, как у Они (鬼, "Oni"), два верхних ряда особенно выразительные, торчали, как клинки, готовые разорвать. Я почувствовал, как воздух стал холодным, а лес наполнился тёмной тенью, готовой поглотить нас. У Аммитсукаса-но-хана (アミッツカサノハナ, "Ammitzukasa-no-hana") зубы были меньшими, но их расположение в круге напоминало сломанные деревья, наклонённые в сторону, как после урагана.

Я вспомнил легенду, заметив их вместе. Один — древний, приглашающий свет, рождённый в тёмных уголках леса. Второй — рождённый слезами богини, как дар исцеления, но ставший зловещим, опасным. Слияние этих цветков могло забрать свет и жизнь в одно мгновение, как и даровать. Теперь это не миф, а реальность.

Я услышал крик Юкио, оглушительный и дикий, словно земля вскрикнула от боли.

— А-а-а, ни-са... Спаси меня!.. — Тьма питалась его отчаянием, и чем больше оно становилось, тем меньше становилось света. Окружение потеряло краски и приобрело глубокий чёрный оттенок, не проглядный и безжизненный.

Зубы цветка, как клыки демона, прорезали его тело, кровь, тёмная и густая, медленно стекала на землю, пропитывая её. Запах металла, горечи и страха наполнил воздух. Ветер всколыхнул листву, и деревья, будто в ответ на крик, качались, как переживающие свидетели. Я чувствовал, как земля проглатывает кровь, медленно, но уверенно поглощая жизнь.

Моральная тяжесть сжала моё сердце. Страх, гнев и бессилие смешались, заполнив меня, но я проглотил их, не давая им взять верх. Я сказал, больше для себя, чем для него:

— Я спасу тебя!!!

В этот момент я почувствовал, как всё вокруг меня изменилось. Легкий холод, пронизывающий меня насквозь, как сигнал, а фейеричные огоньки — хитодама (火魂, "hitodama") — начали вспыхивать вокруг, как души умерших, устремившиеся в небеса. Их свет тусклый, но яркий в своей тоске. Они медленно приближались, указывая путь, связывая этот мир с тем, что было. Я знал — если не остановлю этот кошмар, мы все станем частью этой тёмной и бесконечной цепи.

Я сжал кулаки так, что они засветились ярким красным светом. Это была сила, давно спавшая во мне, но теперь проснувшаяся. В голове всплыли мамины слова:

— Ты родился, и мир стал для меня ярким, как огонь. Я чувствовала, как эта энергия касается меня, как будто хочет поглотить. Она давила, как гора на плечах, но всё внезапно исчезло, и только твой плач заполнил комнату, как будто ты защищал меня от самой себя.

Я ощутил, как её слова пронизывают меня, как лёгкость, вспышка прошлого, как мягкие волны, касающиеся кожи. Я ринулся вперёд, и красная энергия вокруг меня становилась всё темнее, но я чувствовал её цену. Моё тело сжималось, старые ощущения исчезали. Когда-то пухлый живот стал худым, будто я мог просунуть руку между рёбрами. Вкус железа во рту.

Аммитсукаса-но-хана заметил меня. Лепестки поднялись в воздух, медленно, как будто сомневались, собираясь скрыться. В этот момент воздух вокруг меня стал густым, как преддверие шторма. Искры вспыхнули при столкновении с моей аурой — тёмно-розовые и бледно-перламутровые, как тигр и лев, сжимающиеся в схватке. Лепесток отскочил, потрясённый, как если бы его ударило током.

Скрижали тёмных листьев шуршали в воздухе, как будто деревья пытались предупредить нас. Ветер гнал их, наполняя пространство странным, пронзительным звоном, который эхом отдавался в голове.

Я прислушивался, пытаясь понять его смысл, но в сердце только сжималась тревога, как хватка ледяной руки.

— Ни-сан, мне больно...!!! Ты ведь Шимёшь меня? (Спасёшь меня?) — говорил он, несмотря на боль улыбаясь, как в последний раз.

Я кивнул, ускорив свой шаг. Юкио был рядом, его дыхание тяжёлое, словно с каждым вдохом он терял силы. Я почувствовал, как его страх просачивается в воздух, заполняя меня, как холод, но я не мог позволить ему схватить меня. Ветер прошёл по моему лицу, оставляя ощущение соли — как после слёз, которые никто не видел, не почувствовал.

— Ни-сан, они не оставляют нас в покое... — сказал Юкио, его голос срывался, как шершавый камень по стеклу. Он взглянул на меня, его глаза полны страха и ожидания. — Ни-сан... Слышишь их?

Я кивнул, слыша звуки, как раскаты грома в глубинах земли, эхом разносившиеся через туман. Будто мир уходил из-под ног, а что-то невидимое следило за каждым движением.

Вдруг мир стал зыбким, как мираж. Я видел деревья, темные, растянутые, искажённые, как тени, что ползали за нами, их присутствие как тягучий холод, пронзающий душу.

Тогда всплыли слова матери.

— Сила, которая живёт в тебе, — она не только твоя. Эта энергия может разрушать миры. И исцелять. — Я стиснул кулаки, ощущая, как кровь пульсирует в венах, яркая и жаркая, подобно огню, заполняя каждую клеточку в моём теле.

Аммитсукаса-но-хана расцвёл, открывая жёлто-оранжевый горб, как у одуванчика. Хохолок из тонких волосков начал расти как на дрожжах, обвивая тьму, образуя параллелепипедные фигуры, в которых пульсировала жёлто-фиолетовая энергия.

Которая своим сиянием ослепила меня, и я потерялся во времени, снова переживая прошлое. Её голос прозвучал снова в моей памяти:

— Ты будешь защищать, и не позволишь врагам разрушить мир.

Я стал понимать, что этот цветок — не только зло. Это связующее звено между миром демонов и духов, как мост между прошлым и настоящим. Он отражал наши страхи, воспоминания и силу. Я почувствовал, как он тянет меня в тёмные глубины, но внутри я сопротивлялся злой силе.

Я почувствовал, как мои ноги будто проваливаются в землю, напоминая замедление движения, чтобы дать мне шанс. И тут я заметил его взгляд. Он был не в цветке. А в тёмных углах леса. Кто-то следил за нами. Я обернулся, но пустота отозвалась лишь холодом.

「力の流れを感じる…この世界はすべての命を持つものの中で、最も神秘的なものだ。」  ("Я чувствую поток силы... Этот мир — самое мистическое из всего, что имеет жизнь.") 

Сноски:

"Сангарето" (サンガレット)** — подобное цветку имя из японского языка, являющееся ключом к символике, магии и внутренним переживаниям героя. "Сангарето" в контексте текста связано с жизнью, солнцем и обретением силы.

Аммитсукаса-но-хана (アミッツカサの花) — мифологический цветок, олицетворяющий духовность, силы тьмы и света в японской культуре. Он играет важную роль в легенде, где его магия способна как даровать жизнь, так и убирать её.

"Ши" (死) — Японский иероглиф для слова "смерть", который в тексте символизирует не только физическую утрату, но и духовное состояние, тесно переплетённое с магией и жертвами.

Хитодама (人魂) — японский термин, описывающий душу, дух или пламя, которое может проявляться в виде света. В данном контексте они служат как мистический сигнал для героев, указывая путь и предупреждая о магических изменениях.