「現実の歪み」 (Genjitsu no Yugami) Искажение реальности

После приёма пищи я решил найти старейшину деревни, чтобы приблизиться к разгадке тайны. Я шёл по тропинке через лес, где клёны (楓, kaede) сменяли цвета: зелёные и жёлтые листья постепенно переходили в оранжевые и красные, а на верхушках деревьев уже мелькали чёрные и фиолетовые. Ветер (風, kaze) иногда поднимал листья, заставляя их чертить круги в воздухе, прежде чем они падали на землю, а муравьи (蟻, ari) уже начинали свою работу. Я следил за ними, не в силах оторвать взгляд.

— Они... смазывают слюной края листков, превращая их в круглые массы, — прошептал я, наблюдая, как они катят их вперёд, как жуки-навозники (糞虫, fukumushi). Внезапно один из муравьёв чихнул:

— Апчхи!

Звук был таким громким, что я вздрогнул. Я заметил, как из его лапок потекла светло-болотная жидкость, сливаясь с мячиком росы, который он собирал. Я улыбнулся и воскликнул, следуя за муравьями:

— Пойду-ка я за муравьями... Кателушниками! — подняв руки к небу. Ветер становился всё сильнее, холод проникал в одежду, но запах хвойной смолы (松の樹脂, matsu no jushi) успокаивал, напоминая мне о доме.

Неожиданно, в глубине леса, я услышал тихую мелодию. Ветер играл в такт, поднимая листья с земли, как дождь, который нежно касался моего наряда. Моя утеплённая куртка Хаппи (ハッピー, Happī) обвивалась вокруг меня, как объятие матери. На её чёрном фоне был изображён белый дракон (白竜, hakuryū), шипы его спины напоминали забор. Его длинные усы спадали вниз, как змеи, а сам он стоял, расправив свои крылья, как бабочка. Я повернул голову в сторону звука и увидел старейшину Фуцуо-сан, сидящего у подножия клёна (楓, *kaede*), который был таким высоким, что его тень покрывала всю землю вокруг.

Его лицо, изрезанное морщинами, отражало свет луны, словно камень, омытый временем. Он прекратил играть на флейте и задумчиво взглянул на её потрескавшуюся поверхность.

— Разве не прекрасна эта мелодия? — произнёс он. — Она была написана тысячи лет назад. Флейта, такая хрупкая, вот-вот рассыплется на осколки.

Я сжал кулаки и ответил:

— Я бы назвал эту мелодию Звучание древних (古の音, inochi no oto). В его фигуре, стоявшей среди клёнов, я видел что-то массивное, как булыжник, и древнее, как секвойя (セコイア, sekoia).

Фуцуо-сан рассмеялся, не поворачивая головы:

— Ха-ха-ха, ты интересный малый. Только гости способны понять её настоящее величие. Но ты пришёл сюда не просто так, не так ли?

Его голос был глубок, как нарастающая буря. Я остановился, чувствуя, как тревога сжимает грудь. Его слова были простыми, но в них скрывалась сила, словно предупреждение, готовое разорвать ночную тишину.

— Да, Фуцуо-сан! — воскликнул я, показывая ровный ряд зубов.

Он повернул ко мне голову и улыбнулся, сплетая руки в замок. Его взгляд был глубоким, как у старого мудреца. С вздохом он начал свой рассказ:

— Есть старая легенда, которую рассказывали возле этого клёна (楓, kaede). Она о принцессе, что появляется в день праздника всех живых (生者の祭り, seija no matsuri).

Я присел рядом, заинтересованный.

— Чем она особенная? — спросил я, не скрывая любопытства.

Фуцуо-сан взглянул вдаль, словно его мысли были где-то далеко, и продолжил:

— Она создала заклинание, которое позволяет увидеть своих предков (先祖, senzo). Но никто не знает, как ей это удалось и что стало причиной этого действия.

Мои глаза расширились. Желание разгадать эту тайну охватило меня, и я вскочил:

— Спасибо, но мне нужно идти. Уже близится закат, и его розовые и красные лучи обвивают меня, как тёплые объятия.

— Ступай, да прибудет с тобой удача, Шисуи-кун! — сказал Фуцуо-сан, махая мне на прощание. Я поспешил скрыться среди толстых стволов клёнов (楓, kaede), их шёпот не отпускал меня.

Выйдя из леса, я увидел домик Орочимару. Дверь была приоткрыта, и я почувствовал, что этот дом за последнюю неделю стал для меня почти родным. Заперев дверь, я шагнул внутрь, и боль в ногах сразу напомнила о себе. Шрам на сердце наполнил меня тяжестью, как непогашенная боль. Я закрыл глаза, представляя, как засыпаю в объятиях подушки и погружаюсь в мир снов.

Но вместо яркого солнечного света я открыл глаза и увидел перед собой красный туман, который вибрировал, как живое существо. Я почувствовал его движение, как след от прыжков принцессы, что с обрубленными вершинами клёнов, как по ступенькам, играла в своём танце. Её смех, будто тихий звон, проникал в мою душу.

— Ты найдёшь меня, и ты поймёшь смысл моих татуировок, — сказала она, её голос был одновременно пугающим и завораживающим. — Эти странные завихрения, что пугают тебя, они — часть тебя. Ты должен понять.

Я почувствовал, как в груди сжимается что-то, но прежде чем успел что-то ответить, глаза снова закрылись. Когда я открыл их, я снова оказался в своей комнате, глядя на деревянный потолок (天井, tenjō), который казался таким далеким и чужим.

Внезапно рядом со мной появилась Система. Её оленьи рога, изогнутые и сверкающие при свете луны, придавали ей загадочный вид. Чёрно-белое платье, с загнутыми краями на плечах и рукавах, напоминало ночное небо с белыми полосами — следами ветра, скользящего по облакам.

— Идём со мной... и приключение... станет чем-то большим! — сказала она, и её голос прозвучал мягко, с лёгкой ноткой игривости. Она легко побежала к двери, её движения были быстрыми и плавными, словно прыжки молодой лисы (狐, kitsune).

Боль пронизывала каждый шаг, словно острые зубы зверя. Мышцы ныли, и сердце билось так тяжело, что казалось, будто вот-вот вырвется наружу. На груди запёкшаяся кровь стягивала кожу, создавая ощущение тяжести. Я, с трудом переводя дыхание, крикнул:

— Система-чан, подожди!

Вокруг нас возвышались дома, встроенные в скалы, словно древние стражи. Они стояли вдоль тропинок, петляющих среди руин, которые складывались в форму старинного символа. Система оглянулась, позволяя мне остановиться и перевести дух. Ветер, проносящийся сквозь развалины, приносил с собой запах влажной земли и старого камня.

— Ты знаешь... Это место — не просто руины... — её голос стал серьёзнее, как шелест листвы перед бурей. — Здесь обитают призраки, что собираются в этот день... День всех живых... уже тысячи лет.

Её слова заставили мурашки пробежать по моей коже. Она снова двинулась вперёд, и её хвост, словно чёрно-белое знамя колыхалось в ритме её шагов.

Впереди клубился красный туман, и я почувствовал, как он касался моей кожи холодным прикосновением, заставляя дыхание сбиться.

— Что за... — я замер, чувствуя, как сердце сжалось, и боль вновь напомнила о себе, как удар когтей.

Я хотел крикнуть ей: "Стой!" — но она уже растворилась в тумане. В его белых клубах, в самом центре поваленных плит, я заметил странные завихрения. Желтый свет едва мигал, как умирающая искра, а белыми точками вырисовывались иероглифы: (犠牲、禁止、もう精霊はいなくなるよ) (Gisei, kinshi, mou seirei wa inakunaru yo) — "Жертвоприношение, запрет, духи больше не будут."

Система прищурила глаза, пытаясь расшифровать их, и её голос слегка дрогнул:

— Так… Жертвоприношение и духи, но… мне не всё понятно. — Она наклонила голову в сторону, как будто прислушиваясь к чему-то невидимому.

Я посмотрел на неё, почувствовав, как горит решимость в груди, и сказал, стараясь вложить в слова как можно больше уверенности:

— Не волнуйся. Мы сможем разгадать эту тайну! — В моих словах прозвучала уверенность, будто я дышал надеждой, пытаясь передать её ей.

Но магия, исходящая от руин, будто накрывала меня волной. Зелёный и фиолетовый свет, играя, менялись, словно заклинание могло выдернуть меня из реальности в самое мгновение. Я чувствовал, как он притягивает меня к себе, манит, как волк заманивает свою жертву в пасть.

— Не медли, поо-о-бежали! — вскрикнула Система, её тело буквально взметнулось в воздух, и она понеслась вперёд, как птица, расправившая крылья.

Я прыгнул за ней, но не заметил, как ударился пальцем о камень. Боль пронзила меня, и я вскрикнул:

— А-а-а, Ай… — прыгнув на одной ноге, я инстинктивно схватился за больную руку.

Оглянувшись, я заметил камень. Это был странный булыжник с тупыми углами, напоминающими морскую звезду. На его поверхности, прямо посередине, была табличка, и на ней — лицо с искажённой пастью демона. Зубы её были покрыты словами:

— Жертвоприношение должна она сделать, чтобы духи не взбесились.

Я нахмурился, ощущая тяжесть этой мысли, как сдавленную грудь. Всё вокруг казалось намёками на что-то ужасное, что я мог бы не успеть понять вовремя. Я осмотрелся и заметил другие таблички вокруг, на которых были следующие слова:

— Не ищите принцессу.

После исследования руин природа начала странно себя вести. Ветры становились резкими, как порывы хищника, а листья меняли цвет на тёмно-фиолетовый, как в глубинах океана, предсказывая что-то неладное. Вокруг нас танцевали тени, как если бы деревья становились живыми.

— Что происходит? Неужели это всё духи? — прошептала Система, её взгляд скользил по кроне деревьев, где ветер всё чаще ломал ветви, как старые кости.

Я чувствовал, как воздух сжимается, а каждое движение — как древнее заклинание. Листья падали на землю, как если бы невидимая рука их ловила.

— Будь осторожнее, — сказал я, глядя в лес, что становился всё темнее. Тень, скрывавшая нас, становилась гуще.

Затем я почуствовал это... Призрака. Он почти невидимый, но его присутствие ощущалось в каждом порыве ветра и шорохе листвы. Я вздрогнул, когда его силуэт стал чётким. Его чёрные глаза, как уголь, не оставляли сомнений в его намерениях, его рот разрезан, от уха до уха, обнажая красные мишцы.

— Ты!!! Не должен идти дальше... — его голос звучал, как скрежет льда по металлу. Mori-himé вас не пропустит!

Я замер, готовый к любому развитию, когда вдруг Mori-himé подняло руку. Пространство вокруг нас начало искривляться, будто реальность пыталась вырваться из своих рамок. Я почувствовал, как воздух становился вязким, как магия начинала проникать в нас.

Система тут же сработала:

— Пространственная аномалия. Искажение реальности!

Я заметил, как символы начали плавать в воздухе. Они знакомы, но и страшные, как ключи, что открывают дверцы к неизведанному. Я понял, что реальность вот-вот перестанет существовать в привычном виде.

— Нужно уходить, мы ещё не раскрыли тайну! — сказал я, сжимая кулаки, готовый отступить.

Но лес не отпускал нас. Ветки хрустели под ногами, и призраки снова начали выныривать из-за деревьев, как если бы тени, ползущие за нами. Я не знал, что это, но ясно одно — мы не одни.

Система продолжала анализировать:

— Это связано с ритуалом. Но что именно, я не могу точно сказать. Нужны жертвы.

Я почувствовал, как сердце бьётся быстрее. Всё вокруг становилось кошмаром, каждая тень — угрозой.

「現実を変えることができるのは、ただの夢ではなく、心の中に潜む力だ。」—Изменить реальность может не просто мечта, а сила, скрывающаяся в сердце.

Сноски:

Хаппи и канадзаси (ハッピとカナザシ) – короткие, утепленные куртки, используемые для осенних фестивалей. Их часто украшают символами кланов или цветочными орнаментами. Дополняются головными украшениями канзаси или теплыми шапками.