「影の結束」 (Kage no kessoku) Связь теней

Смерзомб хохотал — его безумный смех, как раскаты проклятой грозы, вытягивал жизнь из хризантем (菊, kiku), заставляя их дрожать и увядать, будто под натиском невидимого смертельного дыхания. Каждый звук его смеха был предвещанием гибели.

Белый Клык уловил шрам, пересекающий губы Смерзомба, как след его запрещенных ритуалов. В татуировках черепов (頭蓋骨, zugaikotsu) вокруг черных глаз мелькнул фиолетовый огонь, словно в них пробудилось само воплощение смерти (死, shi).

Колени у всех ослабли; страх (恐怖, kyōfu) охватил Консэй, как тень, заползающая в душу. Но Гаку даже не дрогнул. Он был невозмутим, как вершина горы (山, yama), на которой веками лежит снег — сила, в которой не было ни суеты, ни пустой траты энергии. В отличие от Смерзомба, его мощь проявлялась лишь в тех самых мгновениях, когда это было необходимо.

Второй Гаку, окруженный бурой дымкой, пробудил свою запрещенную способность, недоступную слабым. Дымка, будто живая, потянулась за Консэй, как лапы древнего духа (精霊, seirei), и Гаку тихо произнес, его голос прозвучал, как безмолвный приговор:

— От смерти (死, shi) не убежишь, как бы ты ни старался.

Консэй, пытаясь спастись, заметила узкий проем в скале и, прижавшись к стене, стала протискиваться внутрь. Но Гаку сделал легкий шаг, его фигура внезапно приняла странные очертания, словно он обрел другую форму, и со свистом, как ветер (風, kaze), разрубил скалу горизонтальными ударами. Каждый удар оставлял за собой светящийся полумесяц (三日月, mikazuki), пронизывая камень с такой легкостью, будто скала была из песка.

— Не смей ранить столь прекрасную леди! — раздался голос Хикибоси. Он бросился прикрывать Консэй своим телом, и удары Гаку оставили на нем десяток шрамов, словно выжженных огнем. Но Хикибоси лишь прошептал с твердым спокойствием:

— Секретная техника (秘技, higi) клана богов — полное восстановление!

Его раны начали затягиваться, как будто невидимые нити сами по себе сшивали их, оставляя лишь едва заметные отметины. Это умение было тайным даром их клана, доступным лишь однажды и только мужчинам рода.

— Ты отдал силу ради какой-то девчонки? — вскрикнула Орихимэ. В её голосе больше не было нежности, только злость, как будто её удерживала рядом с ним лишь тяжесть давнего обязательства.

Белый Клык наблюдал за происходящим, признавая про себя, что такие умения подвластны лишь истинным мастерам. Его собственная сила безмолвная, но глаза не обманывали: он видел, как глубокая уверенность и стойкость Хикибоси превосходили простое мастерство. Для него это знак превосходства — не титул (称号, shōgō) или религия, а сила, подтвержденная боем.

Смерзомб и Гаку обменялись короткими взглядами, и в следующую секунду их ауры слились, образуя нечто зловещее — бурлящую темную энергию, которая, казалось, впитывала жизнь из окружающего мира. Темная волна, исходящая от них, заставляла землю стонать, а воздух сгущаться.

Белый Клык инстинктивно ощутил опасность и приготовился к прыжку, но Гаку предвидел его движение, разрезая пространство, быстрым ударом, двигаясь так, как будто рисовал треугольник, настолько точным, что за ним оставался разрезанный след воздуха, как шрам, покрывающий пустоту. Остриё удара пронзило Белого Клыка, разрушив его каменную защиту, как ветер сдул пыль, отправляя его тело в полёт, безжизненного, падающего на землю, на его теле появился разрез в виде треугольника от ног до головы, который поделил его тело на ровные части, заставляя хлестать кровь. Его глаза потухли, а последний выдох растворился в холодном воздухе.

Тем временем Коса Смерзомба наносила удары сверху вниз, и удары разворота вспарывали воздух, создавая резкие вспышки тьмы, которые оставляли глубокие шрамы на земле.

Удары стали множественными — один за другим, как свирепый дождь, обрушивающийся на землю. Каждое касание добавляло ведомость к нарастающему страху, как зловещая мелодия, предвещающая, предвещающая неизбежную гибель. Консэй чувствовала, как скала трясется, как будто предвещая её гибель, и ускорилась, желая жить, пробираясь в глубь скалы, которая становилась всё уже. Но скала раскалывалась на ровные куски, и теперь осталась только стена, за которой она сидела, отчаянно думая, что делать. В её голове промелькнули моменты воспоминания с Белым Клыком, его любознательность и позитив, казалось, были единственным, что держало её в этом мире.

Татуировки Смерзомба загорелись фиолетовым, и тень его руки, подобно когтям (爪, tsume), обвила её горло, вытягивая из неё последние капли жизни. — Ты... Можешь... Пытаться... Но твои заклинания лишь ступеньки на пути к твоему концу, — произнёс он с насмешкой. Её тело отчаянно извивалось, как шершень (スズメバチ, suzumebachi), питающийся вырваться из клешней чёрного скорпиона (サソリ, sasori), её глухой хрип становился всё тише, а руки, изо всех сил пытающиеся освободиться из захвата, опустились. Её тело опало к земле, лишенное дыхания и света.

Орихимэ и Хикибоси в ужасе видели, как дети (子供, kodomo) умирают, не успев познать вкус жизни.

— Хикибоси, ты сдаёшься?! Мы сможем их остановить, если объединим силы! — закричала Орихимэ, прищурившись и собирая всю свою энергию в пылающую сферу света (光球, kōkyū), но за которую он вынужден заплатить, запасами жира.— Не верь их обману! Они нам не по зубам, это ловушка... — ответил Хикибоси, выражение его лица искажалось горечью и беспомощностью.

Орихимэ метнула сферу в сторону Гаку, но он спокойно встретил удар — энергия лишь кратковременно остановила его, едва замедлив его шаг.— Ты... Ошибаешься, думая, что свет спасёт тебя от гибели! — проворчал Гаку, его голос полон презрения.

Смерзомб, ухмыляясь, запустил встречную волну темной силы, которая пожирала свет, поглощая его и сворачивая в чёрное ничто. — Ваша... воля сломлена, вы лишь пешки, для которых последний шаг — это Смерть (死, shi). — произнёс он, наблюдая за ужасом в глазах Орихимэ и Хикибоси.

Хикибоси, видя это, напрягся, покрывая свое тело защитной магией клана богов. — Лишь объединение (結合, ketsugō), дарует нам спасение! — воскликнул он, его голос излучал решимость. Но Гаку с лёгкостью перехватил его движение, его аура взорвалась сотнями острых теневых осколков, типа кинжалы, устремляясь к Хикибоси.— Восстановление (復元, fukugen)... Ты потерял, вместе с этим и шанс выжить! — его голос,

Как яд (毒, doku), проникая в сознание Хикибоси, подтачивал его волю и силы.

Орихимэ, чувствуя, что силы покидают её, увидела, как Хикибоси падает на колени.

Сраженные (戦った, tatakatta) и высушенные, они едва могли держаться на ногах. Последним взглядом Орихимэ встретилась с глазами Хикибоси — в их немом обмене скрывалась решимость (決意, ketsui) и общее понимание:

— Это заклинание (呪文, jumon) — наша единственная надежда (希望, kibō)! — прошептал Хикибоси.

В темном лесу (森, mori), где тьма (闇, yami) сгущалась, словно мрак подбирался к сердцам, Орихимэ и Хикибоси стояли, готовясь к финальному броску. Они понимали, что им нужно сбежать, и единственной надеждой на спасение было Заклинание Теней (影の呪文, Kage no jumon).

Как если бы древние духи (精霊, seirei) шептали, Орихимэ начертила на земле магические символы, их линии извивались, как потоки темной воды (水, mizu). Каждая буква призывала силу иллюзий (幻想, gensō), готовя к действию. Хикибоси собрал темный песок (砂, suna), его зерна скользили между пальцами, насыщая заклинание энергией (エネルギー, enerugī).

— Тени (影, kage), сокрой (隠れる, kakureru) меня. Сбивайте врагов с толку и затушите (消す, kesu) мой образ! — произнесла она, и её слова звучали с силой, проникая в суть тьмы.

Темнота обвивала их, точно живое существо (生き物, ikimono), поглощая свет (光, hikari) и создавая множество теней, которые копировали их движения. Два жнеца (死神, shinigami) с косами, запутавшись, теряли направление, их неясные формы метались в хаосе.

— Мы должны действовать! — крикнул Хикибоси, ощущая, как магическая энергия заполняет его. Он вдыхал её, как воздух перед прыжком (跳ぶ前の空気, tobu mae no kūki), понимая, что жертва (犠牲, gisei) нужна. С каждым вздохом он отдавал часть себя, усиливая действие заклинания.

Вокруг них возникли колеблющиеся тени, заполняя пространство, как волны (波, nami), накатывающиеся на берег. Иллюзии создавали видимость, что они находятся в нескольких местах одновременно, вводя врагов в заблуждение (錯覚, sakkaku).

Заклинание достигло своей кульминации, когда вокруг погас свет, и мир погрузился в затмение (日食, nisshoku). Темнота накрыла их, как покрывало, скрывая от взглядов тех созданий.

— Мы это смогли только благодаря друг другу! — прошептала Орихимэ, и их сердца (心, kokoro) били в унисон, готовые к побегу. Они шагнули в бездну теней, оставляя позади мир, полный опасности и смерти, и растворялись в ночи, как сны (夢, yume), ускользающие на рассвете.

「死の間際にこそ、本当の恐怖が現れる。」  (Shi no majiwa ni koso, hontō no kyōfu ga arawareru.)  Перевод: «Настоящий страх проявляется лишь на пороге смерти.»

Сноски:

Гаки (餓鬼, gaki) — духи, известные как "голодные призраки". Они олицетворяют тех, кто умер с сильными страданиями и жадностью, и могут служить слугами смерти, если визуально представить их с косами. Гаки обычно изображаются как худые, иссохшие существа с огромными животами и маленькими ртами, которые символизируют ненасытность и вечные мучения.