Какова настоящая смерть?

Я — Мидзуху. Взрыв. Разрывающая боль. Всё тело будто разорвано на части. Я падаю на землю, и первый удар вызывает лавину агонии. Кажется, что внутренности перевернулись и закипели. Я пытаюсь встать, но ноги дрожат, как у раненого зверя, пытающегося сбежать от хищника.

Кровь фонтаном вырывается из рваных ран, пульсируя в такт бешеному ритму моего сердца. Я чувствую, как она хлещет из шеи и груди, горячими потоками проливаясь на землю, впитываясь в траву. Всё вокруг размывается, превращаясь в чёрные и алые пятна.

И вот я — ничто. Моё тело разрушается, кровь остановилась. Я теряю себя, а темнота нависает, опускаясь, поглощая меня с головой, вбирая мою сущность, как чёрная дыра, из которой нет возврата.

Я — Хулицзин (狐狸精).

Ночь обнимает лес своей холодной тьмой, и я, плавно скользя между тенями, чувствую, как лунный свет ласкает мою шерсть, как жидкое серебро. Шелковистые девять хвостов, будто языки пламени, плавно колышутся за моей спиной, а пушистые кончики переливаются серебряным светом.

Лёгкий ветерок приносит ароматы ночных трав и влажной земли; в коротких всплесках я различаю запахи маленьких существ, забившихся в свои норы. Я слышу, как каждый вздох и стук становятся музыкой для меня.

Мои лапы ступают бесшумно, едва касаясь земли, я не тороплюсь. Мой охотничий инстинкт пьёт эту ночь, наслаждаясь её густотой. Звёзды, разбросанные по небу, отражаются в моих янтарных глазах, которые мерцают, как огни на тёмной воде.

Я стояла на краю леса, когда вдруг небо разорвалось ярким светом. Взрыв раздался, подобно удару молнии, и всё вокруг меня осветилось. Я почувствовала, как земля дрогнула под ногами, а воздух наполнился звуками разрывающегося леса.

— Что это? — прошептала я, не в силах отвести взгляд от светящегося красно-чёрного потока, в котором вспыхивали молнии. Внутри меня всё сжалось от предчувствия беды.

Внезапно меня отбросило назад, как будто невидимая рука схватила меня и бросила вглубь леса. Я закашлялась от поднимающейся пыли и увидела, как деревья вокруг начали падать. В голове всё закружилось, но в этом хаосе я уловила знакомый, ужасный запах — мёртвого.

— Мидзуху! — воскликнула я, инстинктивно направившись к источнику запаха. Он такой знакомый и страшный. Я пробиралась сквозь деревья и кустарники, сердце стучало в груди, а в голове крутились мысли о том, что произошло.

На мгновение я замерла, когда увидела тело оленя, лежащее на земле, окружённое морем крови, от которого расходились реки, будто художник решил изобразить море в алом цвете. Обломки веток и камней разбросаны вокруг. Его грудь не поднималась. Я подбежала ближе, чувствуя, как меня охватывает отчаяние.

— Мидзуху!!! Ты... Не верь, что ты покинул меня... — закричала я, падая на колени рядом с ним. Его шерсть была мрачной, перемазанной кровью, и я не могла сдержать слёз. — Прости, что не была рядом!

Я провела рукой по его холодному лбу. В сердце моём раздался гул печали, когда я осознала, что больше никогда не увижу его живым.

Я заметила на стволе старого Момидзи (紅葉) клена распустившийся Цикуодзу (ツクオズ) — цветок, который расцветает, когда чувствует запах угасающей жизни. Его бледно-белые лепестки, как слёзы, усыпаны чёрными точками, словно печаль природы.

Сок стекает по стволу, сверкая под лунным сиянием, как плач ребёнка. Его корни прочно вросли в дерево, заполняя его жизнью.

Ветки момидзи усыпаны красно-оранжевыми листьями, напоминающими волков и лисиц, а вокруг летали фиолетовые светлячки, освещая всё вокруг мягким светом.

Неожиданно Цикуодзу засиял белым светом, и с небес начали сыпаться мелкие бело-серые градины, заставляя меня затрепетать.

— Это наконец-то произошло! — пронзила меня мысль, когда я вспомнила Мидзуху. Он так желал увидеть этот цветок в полном расцвете, и теперь он расцвёл, когда он покинул этот мир.

Я закрыла глаза, всхлипывая, как задыхающийся лисёнок, и закричала:

— Ты демоническое отродье! — я посмотрела на виновника происходящего, — Разрушил того, кто был связан с моими воспоминаниями, как потомство с родителями!

Погода вокруг меня изменилась: ветер налетел с юга, неся в себе запах разлагающегося тела, точно по велению цветка. Град, падая на землю, вызывал боль, которую я испытывала. Каждый удар — это крик и воспоминание о том, как Мидзуха был полон жизни, а теперь его тело лежит мёртвым под этим деревом.

Как только свет Цикуодзу окутал меня, я погрузилась в воспоминания.

...

Это было время, когда мир наполнялся свежестью, а солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая тёплую золотую пелену на земле. Я притаилась среди высоких трав, не в силах оторвать взгляд от прекрасной оленихи, которая готовилась к родам. Её дыхание было глубоким и ритмичным, она погружалась в транс, готовясь к встрече с новым жизненным циклом. Я никогда не думала, что стану свидетелем подобного чуда.

— Ты готова, Хошимия (星宮)? — прошептала я, когда она бросила на меня взгляд, полный уверенности и доверия.

Она знала, что я здесь, как тень, которая защищает и поддерживает.

Её тело дрожало, и вскоре я увидела, как первый оленёнок появился на свет. Он был крошечным, с мягкой коричневой шерсткой, будто свежевыпавший снег, и большими голубыми глазами, полными удивления. Олениха начала лизать его, подбадривая и очищая от всего лишнего, как материнское солнце, освещающее цветы после дождя.

— Смотри, он так хорош! — воскликнула я, не сдерживая восторга. — Ты потрясающая, мама!

Она лишь кивнула, поглаживая своего малыша, который, кажется, моментально нашёл силы встать на ноги. Его первые шаги были неуверенными, как первые капли дождя, падающие на землю, но вскоре он освоился, поднимаясь на ножки с гордостью, словно это его призвание.

После этого родился второй оленёнок, чуть больше, с блестящей шерстью, которая сверкала в лучах солнца, как утренняя роса на траве. Он тоже взглянул на мир, словно это было самое удивительное зрелище.

— Как же он похож на тебя! — смеюсь я, глядя на олениху. — У вас такая сильная связь!

И вот, когда я думала, что всё завершилось, она издала звук, полный мощи и решимости, как гром среди ясного неба. Я почувствовала, как трепет пробежал по моему телу.

— Невероятно, трое детёнышей! Наша семья вмиг стала такой огромной! — с удивлением произнесла я.

С последним усилием она произвела на свет третьего оленёнка. Он был больше своих братьев, с яркими глазами, полными огня, и мощным телом, похожим на молодой дуб, готовый бросить вызов ветрам.

— Этому крепышу подходит имя... Мидзуха! — воскликнула я, поражённая его размером и красотой. — Он, кажется, готов покорять мир, с высокомерно поднятой головой.

Олениха, тяжело дыша, посмотрела на своё чадо с гордостью, как луна, озаряющая ночное небо.

— Он будто четырёхлистный клевер, особенный и излучающий удачу! — произнесла она с улыбкой. — Он превзойдёт ветер в силе, а смелость будет не хуже твоей!

Я почувствовала, как слёзы радости катятся по щекам. Это рождение новых жизней подтверждало, что жизнь продолжается, несмотря на все испытания.

Прошло несколько лет, и лес стал нашими бескрайними полями для игр. Я с Мидзухой мчалась по зелёным лугам, как ветер, наполняя воздух смехом и радостью. Он вырос в сильного оленя, его рога распустились, как ветви дерева, и он двигался с грацией, которая завораживала. Я следила за ним, радуясь каждому его шагу, словно это была моя собственная радость.

— Смотри, Хулицзин! — воскликнул он, указывая на дерево с бледно-белым цветком Цикуодзу, свисающим с ветки. — Почему этот цветок не расцвёл? Он красивый, но будто спит!

Я остановилась, чтобы взглянуть на него с заботой и дружелюбием. Мидзуха был любопытным и чутким, его вопросы порой ставили меня в тупик.

— Этот цветок желает расцвести, когда кто-то покидает мир. Это как прощание, дарующее жизнь новым цветам, — мой голос звучал спокойно, как ветер вокруг, который развевал мои багровые девять прядей волос, а розовое платье с белыми бантиками кружилось, как листва на деревьях.

Мидзуха наклонил голову, его большие глаза были полны удивления и недоумения.

— Покидает мир? — повторил он, не понимая. — Это как умирать?

Я почувствовала, как сердце сжалось. Эта тема должна была оставаться нераскрытой, как сундук на чердаке, но его искренность требовала ответа.

— Да, — ответила я тихо, стараясь подобрать слова, чтобы не напугать его. — Когда кто-то уходит, оставляя этот мир, цветы, как и мы, чувствуют это. Они прощаются и расцветают в память о том, кто ушёл.

Мидзуха смотрел на меня с задумчивым выражением, как будто пытался осознать эту мысль.

— Значит, цветы помнят? — спросил он, и в его голосе звучало удивление, как в каплях дождя, падающих на землю.

— Да, они помнят. И растут из любви и памяти, как ты растёшь из любви своей матери, — ответила я, указывая на его могучие рога, будто хранители природы.

Он снова посмотрел на цветок, а затем вернулся ко мне, как будто искал подтверждение.

— А если кто-то уходит, это значит, что он не вернётся? — тихо спросил он, и в его глазах я увидела тень беспокойства.

Я покачала головой, стараясь передать ему надежду.

— Иногда они возвращаются в другом виде, как солнце, которое заходит, но всегда встаёт вновь. Жизнь продолжает свой круговорот, как река, которая течёт вперёд.

Мидзуха задумался, его взгляд стал мечтательным, как облака, плывущие по небу.

— Я хочу, чтобы этот цветок расцвёл, — произнёс он с решимостью. — Чтобы все знали, что о них помнят.

Я улыбнулась, гордая его пониманием и добротой.

— Может, когда-нибудь он расцветёт. И тогда мы сможем помнить тех, кого любили, и в этом — сила.