Коллекция

— Моя малышка, как же она без меня? Смотрит ли она своими большими глазами на маму, спрашивая, где папа? Когда он вернётся? Но в ответ ей говорят:

— Он в дальнем путешествии, скоро вернётся! Слова падают в тишину, как камни в глубокий колодец, но детское сердце верит, что однажды папа постучит в дверь.

Я, Семеральд, прыгнул в тележку, и она сразу заскрипела под его весом, как старый корабль, борющийся с морскими волнами.

Колёса, деревянные и тяжёлые, стояли неприступно, будто опоссум, заметивший хищника. Взгляд упал на кучку вещей в центре, оставленные поверженными врагами. Я начал осторожно их перебирать, выбирая те, что говорят о своих владельцах больше, чем слова. Среди них я нахожу деревянную фигурку зайца с кривыми ушами, явно вырезанную маленькими руками — следы неумелых попыток, совершённых с любовью и старанием, чётко видны.

Я кладу её в инро (印籠) рядом с розовым носком, с изображением пульсирующего сердца, которое держит девочка-кукла с пуговицами вместо глаз. Линии ниток сшиты неуклюже и наспех, разноцветные бусины идут вперемешку вокруг изображения, создавая некое наивное очарование.

Затем добавляю детский рисунок на обрывке бумаги, где цветными карандашами изображены дом и улыбающаяся семья — очертания неряшливы, а лица едва различимы, но тепло, исходящее от картинки, неоспоримо.

Последним кладу маленький сверточек, сделанный из листьев и перевязанный верёвочкой — внутри несколько каштанов и ромашек, уже завядшие, но сохраняющие форму, точно попытка сохранить лето в сердце.

— Какая красивая инро! — воскликнула я, скользнув к Семеральду, будто пиявка. Мой взгляд был прикован к маленькой шкатулке, закреплённой у него на поясе, как к живому сокровищу. — Лаковая поверхность блестит, как полночная вода под лунным светом, играя оттенками глубокого чёрного и алого. Такие тонкие золотые линии, вроде тюльпанов, распускающихся в сумерках.

Мой голос был полон восхищения и переполнен восторгом, но с едва заметным оттенком загадки.

— На каждом сегменте инро сцены, как будто вырезанные из времени. Танцующие драконы, парящие журавли, влюблённые под дождём. Кажется, это живой мир, манящий своей атмосферой. И эти маленькие фигурки животных из слоновой кости, которые висят как брелки, чьи глаза следят за каждым твоим движением...

Я скользнула взглядом по инро, мой тон напоминал почти шёпот.

— Она словно бесценное сокровище, её истинная ценность в том, что она содержит коллекцию самого важного в мире!

Семеральд развернулся и приземлился на землю, в последний раз взглянув на содеянное им, сказал:

— У этих бандитов было то же, что и у меня — цели и мечты, но теперь всё обрушилось, как лёд, исчезнувший с приходом весны!

Его мудрый и ровный голос, несущий истину, звучал как у старого мудреца.

— Ты меня слышишь? — воскликнула я, с голосом, как удар грома. — Смотри на себя! Ты как тень, теряющаяся в сумраке. Твоё гробовое молчание — как удар по пустоте! Я задаю вопросы, а они, как когти, вгрызаются в твою душу. Чего ты боишься?

Я вздохнула, когда он приготовился к стремительному бегу и исчез в тени деревьев. Ты не уйдёшь от меня! Я, как порыв ветра, моментально следую за ним, мчащаяся сквозь лес, как стрелы, мчащиеся к цели.

Догнав игнорщика, я проговорила:

— Ты думаешь, что я боюсь? — начала я Юрико, мой голос был как ледяной поток. — Ты носишь в себе тьму, как тень, растянувшуюся в ночи, но я не отступлю. Я вижу, как твои руки могут сокрушить, как гневный шторм. Но это меня не пугает!

Я сделала паузу, глаза мои сверкали, как вспышки молний в грозе.

— Почему я остаюсь? Потому что твоя тьма — это мой вызов. Я следую за тобой, как свет маяка в бурю, потому что в этом есть смысл, даже если путь ведёт к краю.

И если твои руки станут моим концом, я встречу их, как последний бой. Я не боюсь. Мой свет должен уничтожать тьму, скрывающуюся во тьме других, такова моя цель и путь!

Внезапно мой голос оборвался, как струна, когда я услышала гремящий рёв дракона. Удары меча звучали, как молния, разрывающая воздух, и он резко сменил направление, как тигр, почуявший жертву.

Мы пробились на обожжённую землю, где огонь и дым метались вокруг нас, а парламутровый дракон, его чешуя сверкающая как раскалённый металл, сражался с крепким демоном. Его левый рог был сломан и тупой, как ржавый нож, а белые неровные волосы развевались, как снег, подверженный жаре солнца.

Его одежда, похожая на папиросную бумагу, почти полностью сгорела, оставив лишь обугленные куски. Огонь, ярость и светящиеся искры летели в разные стороны, когда дракон и мужчина вели свою неумолимую битву.

— Я почувствовала ауру дракона, — сказала Юрико, её голос был как раскат грома. — Она настолько мощна, как огненная буря, охватившая небеса.

Это чувство было как невидимая цепь, притягивающая меня. Но я прорвалась сквозь её волны, как корабль, пробивающийся через шторм, благодаря решимости, что горела внутри меня.

Я не могла оставаться на месте, когда Семеральд рвался вперёд, как освобождённый зверь. Я последовала за ним, несмотря на эту невообразимую силу, потому что знала: только так я смогу превратить его тьму в свет.

— Невезуха, разбудил дракона Коцука (光龍)! — думал Уортон, его сердце стучало, как молоты в кузнице. Легенды гласят, что этот дракон мог разрушить целые города своим дыханием.

Теперь я стою на краю пропасти, и только чудо может спасти меня от этой смертельной угрозы.

Семеральд встаёт передо мной, как живой щит, готовый встретить гнев дракона. А за спиной дракона, из темноты, появляется обворажительная девушка, её присутствие плавно врывается в картину, как лёгкий туман, добавляя загадочности и неясности в эту напряжённую сцену.

Он применяет заклинание "Воздушный прыжок" и вдруг взмывает в воздух, как стрела, на встречу парящему дракону.

Меч Семеральда, озарённый танцующим светом, накапливает магическую силу, как взрывающийся вулкан.

Когда он наносит горизонтальный удар, крутясь словно колесо тележки, меч внезапно разрастается в воздухе, его размеры увеличиваются, словно гигантская волна.

В последний миг он увеличивается настолько, что при столкновении с драконом, как молот, вбивает его в землю, втирая в неё, как когти в песок, создавая глубокую вмятину и потрясая всю окрестность.

Девушка наносит серию стремительных ударов Кири (切り) нагинатой по упавшему дракону, её движения плавные и точные, как сокол, мчащийся к зайцу.

Все её движения превращаются в сверкающий разрез, пробивающий чешую дракона, как стрелка на часах, пронзающая время.

Дракон, осознав свою уязвимость, в гневе извергает таинственную магию. Из его пасти вырываются пылающие огненные спирали, закручиваясь в воздухе, как злобные вихри, стремящиеся контратаковать. Они искрятся и сверкают, как смертоносные звезды, образуя пелену, пытающуюся сбить её с курса.

Раненый дракон, в ярости вяжущийся в воздухе, как разъярённый шторм, разрывается на куски, взрываясь языками пламени, отчаянно преследующими Семеральда и Юрико. Его движения беспорядочны и торопливы, будто он впервые испытал подобное.

Воодушевлённый этим зрелищем, Уортон решает применить свой козырь: его меч наполняется чёрной субстанцией, как мрак, поглощающий свет. Он ныряет под землю, словно крот, исчезая из виду.

Вырываясь обратно, как торнадо, его меч, делая рывок — "Удар по кротски", проникает прямо в сердце дракона.

Удар достигает дракона с точностью, как остриё копья пробивает кожу. Чёрная магия, текущая по лезвию, начинает разъедать дракона изнутри, как кислота, растекающаяся по его внутренним органам и превращающая их в чёрный пепел.

Дракон извергает крик боли, визжащий, как умирающая звезда, и вырывает деревья с корнями, словно взрыв разрывающий небеса.