Победить Семеральда

Грохот моего успеха разбудил Уортона, который сутками напролёт спал, как дракон в своём логове.

Мы с отцом устроились на старых каменных ступенях, когда развернули бенто. Каждый из нас нашёл своё маленькое чудо: у меня внутри скользкие ломтики угря с ароматом соевого соуса.

— Пища богов! Итадакимасу! — воскликнул Уортон, бросаясь на еду, как голодный тигр на добычу. — Острые, как лезвия меча, кусочки имбиря обжигали язык, но с моего лица не сходила широкая улыбка, наслаждаясь острым покалыванием. Нежная, как шёлк, рыба таяла во рту, как снег под весенним солнцем, наполняя моё тело новой силой!

Мы с отцом обменивались взглядами, как два воина перед решающей битвой. Бенто не остыло на языке, когда Уортон, задумчиво поднося ко рту кусочек острой рыбы, произнёс:

— Сынок, какая у тебя мечта?

Я посмотрел на Уортона, его глаза сверкали, как звезды на ночном небе.

— Достигнуть последней эволюции демонов! — выпалил он, не задумавшись ни на миг.

Я рассмеялся от души, как чайка, получившая кусочек хлеба, и ударил по его спине ладонью, почувствовав, как гордость теплом разливается по телу.

— Это достойная цель, — сказал я, стараясь вдохновить его. — Но помни, настоящая сила — это не только мощь, но и мудрость. Тебе нужно научиться балансировать между светом и тьмой.

Шисуи задумчиво кивнул, а затем спросил:

— А какая у тебя цель, отец?

Я вздохнул, глядя в далёкую темноту коридоров:

— Победить Семеральда! — ответил я, чувствуя, как воспоминания нахлынули на меня, как буря.

Глаза Шисуи расширились, его голос зазвенел от любопытства:

— Ты встречал его?

Я кивнул, вспоминая тот день, как будто это было вчера:

— Да, Шис. Слушай внимательно! Рассказ долгий и со смыслом...

...

Ночной туманный лес, погружённый в таинственный сумрак, напоминал мир из легенды. Окружённый зыбким светом лунных лучей, лес был обширным океаном теней, где любое дерево — изломанный фрагмент заклинания.

Туманные завесы извивались, как призрачные змеи, и из них выглядывали необычные цветы, искривляясь, как демонические когти. Их лепестки переливались лиловыми и алыми оттенками, точно вылиты из демонической крови. В воздухе витал насыщенный запах — смесь разогретого металла и горького амбре, как эфирный аромат магического огня на грани исчезновения.

Стойкий запах разлагающегося дерева смешивался с едким привкусом магической энергии, будто лес сверх нормального существа, питающегося магией и тайнами ночи.

Семеральд появился, как если бы возник из воздуха, элегантный и загадочный, его движение почти невидимы. Я стояла на перекрестке, окружённая кольцом бандитов, как змеёй, готовой нанести удар. В их руках поблескивали метательные оружия.

Семеральд танцевал в середине боя, словно тень, скользящая по ночному небесному своду. Его чёрный двуручный меч, как чёрный монолит, разрывал воздух, создавая смертоносные вихри, которые сметали всё на своём пути.

В хаосе боя я наблюдала за врагами, метающими свои смертоносные орудия, каждый из них — как живая буря в этом смертоносном вихре.

Вперёд, точно лидер, уверенно стоял, приняв боевую стойку — словно бейсболист, собирающийся кинуть мяч. Рэйсукэ, его сильные руки украшены чёрными, как сгоревший пирог, татуировками, извивающимися, как драконы, обвивающие его мускулистые плечи.

На голой груди, в стиле денежных банкнот, написан девиз: "Деньги правят миром". Рэйсукэ метнул Сомаки (束⼋) — изогнутые, как клыки демона, длинные и гибкие ножи, украшенные смертоносными зазубринами. Они летели, как змеи, и свистели в воздухе, прорезая пространство со страшной скоростью.

— “束⼋の術!” (Сомаки но дзюцу!) — закричал Рэйсукэ, как ветер, бурлящий перед ураганом. Ножи стремительно летели к Семеральду.

Семеральд сосредоточил взгляд и встряхнул своим мечом. Его меч, как порыв тёмного ветра, пронизывающий ночь, был изогнут, как демонический рог, с чередующимся кровавым светом.

Лезвия имели загадочные знаки:

⅗: Этот знак на рукоятке меча выглядел как порез, нарисованный на клинке, из которого сочится голубая, почти белая магическая энергия.

∅: Круглый знак на кончике меча выглядел как воронка тьмы, поглощая свет.

⁸: Знак, напоминающий двойную спираль, сверкающий на клинке, как змеиное кольцо.

Его атаки стали танцем вихрей. Он схватил свой меч, как если бы держал удар молнии в руке. Его хват был рельефным и уверенным, точно демоническое дарование позволило ему наложить руку на судьбу.

Семеральд замахнулся своим двуручным мечом, как буря, что обрушивается на берег. Клинок, сверкающий чёрным блеском и искрами, описал широкую дугу, мгновенно разрывая пространство.

С мощным взмахом клинок взлетел, как зловещий флаг в бурю. В момент удара, когда Сомаки приблизились, лезвие меча прорезало воздух с глухим, вибрирующим гулом.

Меч, как обрушившийся на землю валун, встретил атаку с непреклонной силой. Звук удара разорвал спокойное дрёма волков, как раскат грома по густому лесу, который проснувшись заполнил поле битвы протяжённым воем.

Рельефный хват Семеральда позволял ему плавно двигаться, отражая атаки с точностью и яростью.

Бандиты наблюдали, как их оружие разлетается в воздухе, заворачивались в защитные заклинания, которые мерцали, как светящиеся тени ночи. Но их защитные барьеры, подобно хрупкому льду, ломались под натиском Сомаки, оставляя тонкие порезы на их одежде.

Рэйсукэ с огнём в глазах и язвительной усмешкой выкрикнул:

— Обрати на нас свой взор! Наши величественные доспехи, которые были гордостью нашей группы, теперь превратились в ничтожные клочки меха! Мы полагались на эти шкуры редких зверей: сине-хвостой лисицы и фиолетово-ногого остроконечного орла! Как знак нашей мощи, а теперь, из-за этого демона, они лишь тряпки, разрывающиеся на куски.

Его слова, как метки огня, разрывали последние крохи гордости бандитов, высвечивая тщетность их надежд и разрушая прежние амбиции.

Сорэки с ухмылкой обрушил свои взгляды на окружающих, его лицо искажалось зловещей решимостью.

Изрёк Сорэки с гневом, как огонь, который не угасает:

— Мы пришли сюда не для того, чтобы щадить себя! Ради денег и выгоды мы готовы жертвовать чем угодно!

Сюнгэ, как смертоносные метеоры, взвились в воздухе, сверкая и предвещая разрушение. Семеральд, как гигантская тень, вырвался вперёд. Его чёрный меч, сияющий зловещим светом, взметнулся в защитный размах.

Этот удар, как проклятие, перехватывал метеоры, точно сгущённые тучи, и развеивал их в пыль, как камни, попадающие в шторм.

Меч, окутанный демоническим мраком, поглощал каждую атаку и отбрасывал её обратно в космос с мощью, подобной звезде.

Харуко, метнув Хацукуи (刃飛び) — сверкающие ножи, как зловещие искры, направил их к Семеральду, будто капли дождя в буре.

— “刃飛びの術!” (Хацукуи но дзюцу!) — закричал Харуко, как летучая фея.

Кагэно, метнув Кусари-фунэдзукэ (鎖分銅) — цепи с тяжёлыми шарами, как зловещие змеи, стремился обвить Семеральда, как паук плетёт свою ловушку.

— “鎖分銅の影!” (Кусари-фунэдзукэ но каге!) — прорычал Кагэно, как голос тьмы.

Хацукуи, как смертоносные искры, и Кусари-фунэдзукэ, как зловещие змеи, рванулись к Семеральду. Он, как железный вал, развернул свой меч в мощный удар блокировки, отбив ножи и цепи, как буря отбрасывает листву. Вскоре он, как тень, приблизился к врагам.

Техника "порез" взвизгнула, как раскат грома, разрывая Харуко. Семеральд провёл мечом с такой силой, что лезвие прорезало воздух, как нож через ткань, и разметало Хацукуи на клочья. Мелкие ножи рассыпались, как искры в бушующем огне, в то время как кровь струилась, как красная река.

Следующий выпад был стремителен, как молния, вспарывая Рэйсукэ. Семеральд движением меча прорезал воздух, его лезвие сверкающим клином разрывая пространство и находя цель, как ледяная стрела. Кровь разлетелась, как буря уносит пыль, оставив Рэйсукэ бездыханным на земле, как лист на ветру.

Глаза Кагэно сверкали мрачной решимостью, он глотнул туман ночи и вырвал слова, как клинок из ножен:

— Я отомщу за своих друзей! Тени станут моим оружием!

Мгновенно его рука поднялась к небу, и ночной мрак скрутился вокруг него, как закручивающийся смерч. Заклинание "Теневая завеса" раскрылось, как чёрное полотно, накрывающее поле боя, вбирая свет и пряча всё в глубоких сумерках.

Он применил "Теневой удар". Смертоносные тени сорвались с земли, как изогнутые змеи, пронзая воздух и сливаясь в удары, которые сливали с ночной тьмой. Иллюзии, движущиеся в ритме зловещих танцев, стремились к убийце.

Семеральд поднял руки, и воздух вокруг него завихрился, как песчаная буря. Магия переплелась в его пальцах, из этой стихии возник образ Калифорнийского кондора. Гигантские крылья из ветра расплавились, как паруса на штормовом море.

С каждым движением рук Семеральда кондор набирал силу и высоту, взмывая в воздух с лёгкостью и изящностью, как будто атмосфера была его естественной стихией.

Когти, сотканные из ветра, блеснули, готовые вцепиться в любого, кто осмелится встать на его пути.

Он взмахнул руками, и кондор ринулся в путь, как смерч, несясь сквозь лес и разрезая пространство, как клин, управляемый его волей.

Семеральд и Кагэно бросились навстречу друг другу, их силы столкнулись, как две волны, обрушившиеся в яростный шторм. Когти кондора, сотканные из воздуха, метнулись вперёд, стремительно и неотвратимо, не отличимые от удара урагана. Кагэно ответил, взмахнув руками, как дирижёр тьмы, выпуская из-за спины тени, густые и живые, будто ночь обрела сущность.

Секунда — и тени Кагэно сомкнулись с воздушным клинком Семеральда. Мир вокруг содрогнулся от грохота. Но магия воздуха, словно гигантский клинок, пробила тьму, и её сила разорвала тени на клочья.

Мгновение спустя тьма развеялась, и тело Кагэно взорвалось кровавым всплеском, рассыпавшись на куски, как листья, разорванные бурей.

Я внезапно вспомнила своё украденное оружие — Нагинату, выкрикнула с отчаянием в голосе. Рывком я ринулась к тележке бандитов, точно хищная птица, пронзающая добычу. Схватив Нагинату, вырвав её из грязных рук врагов, как тигр когтями вырывает оленя.

Я схватила свою Нагинату, как мать прижимает к себе младенца. Оружие мягко легло в мою ладонь, возможно, всегда было её честью и достоинством. Моё стройное тело напряглось в готовности, и длинные алые волосы взметнулись за спиной, как развевающееся знамя.

Лезвие Нагинаты блеснуло в лунном свете, отражая отблеск моих амарантовых глаз, сверкающих решимостью.

Моя кожа, гладкая и нежная, контрастировала с грубой текстурой древка. Когда я сделала шаг, мои ноги, сильные и стройные, двигались с грацией пантеры.

— Спасибо тебе! Меня зовут Юрико, а тебя как? — сказала я, поворачиваясь к Семеральду. Её глаза горели решимостью, как пламя в ночи. — Они получили то, что заслужили.

Но в ответ лишь тишина. Семеральд, как охотник, выхватывает хрустально-серебряный браслет. Он сверкает, как капля росы на рассвете, окутанный бисером, точно лёгкая роса на паутине. На этом украшении изображение в форме капли, на ней миловидная девочка, прижимающая пальчик к губам. Её пухленькое тело и невысокий рост как бы искрят невинностью младенца.

На её лбу глаз, взгляд которого пронизывает, как дневной луч. С горизонтальной надписью в стиле цветочных узоров гласит: "Таэко ждёт Семеральда".