家と失われた痛みの記憶 (Ие то усаварата итами но киоку) Дом и боль утраты

"Природа не забывает, она живёт в каждом дыхании ветра и в каждом шорохе листа. Мы — лишь гости в её доме, но, наблюдая за её изменениями, можно постигнуть глубокую гармонию".

— Киоку-но-Таки (Память Потока), японский философ, посвятивший свою жизнь изучению связи человека с природой и её цикличностью. Он считал, что через медитативное восприятие природных процессов человек может постигнуть истинную сущность бытия. Его работы включают множество философских размышлений о взаимодействии человека и природы, что привело его к пониманию того, как часто люди теряют связь с окружающим миром, забывая об этом единстве.

Томико поможет Шисуи?

Акт I: Воспоминания о доме и боль утраты

Я — Томико. Закрываю глаза, слышу дыхание Шисуи, и с каждой секундой хочется вернуться домой.

«Мама, мы соберём ещё мандарины?» — спрашиваю тихо. Всплывает образ ясного неба, когда солнце не пряталось за тучами. Я смеюсь над её шуткой, а она, покачав головой, говорит, что мандарин слишком высоко.

«Почему всё так исчезло?» — шепчу в пустоту воспоминаний. «Можно ли вернуть прошлое?.. Открыв глаза, я увижу маму снова?»

Мои веки распахиваются.

— ГРРРРАААААХХХХХ!!! — разрывается воздух, когда Фудзи ревёт, и земля дрожит от удара.

Первый удар бьёт в грудь, забирая дыхание. Шисуи мчится вперёд, и в сердце растёт боль.

«Мама… где ты? Ты обещала, что мы соберём мандарины…»

Я вцепляюсь в кимоно Шисуи, его дыхание вибрирует рядом.

— Ты будешь для меня как мама? — спрашиваю, выдыхая.

Шисуи кивает, улыбаясь сквозь усталость: — Нет… я не твоя мама… Но будь со мной, и ты узнаешь… БЗЗТ! — он прикрывает рот, и его голос становится хриплым. — Есть не только мамина забота…

Улыбка тает, как свеча перед дождём. Пепел кружится между нами, как чёрные перья.

Я сжимаю мандарин, и его яркость кажется единственным живым звуком в этом хаосе.

Мы пробираемся сквозь горящий лес: ветви шипят, шёпот — «Сдайся» — глохнет под треском падающих углей.

Внезапно я снова дома.

Акт II: Пробуждение и возвращение в пепел

Мягкий свет ночника льётся по стене. Мама сидит рядом, поправляя мою чёрную пижаму с синими молниями. Она тянет меня к себе и тихо спрашивает:

— Ты готова услышать?

Я кивнула. Её пальцы скользят по обложке книги, и она раскрывает страницы.

— Рисовая молния, — начала мама, проводя ладонью по строкам, — однажды вспыхнула на рисовом поле. Но она была не простой…

— Почему? — спрашиваю я, сжимая кулачки. — Разве молнии не жёлтые?

Мама улыбается и мягко касается моей руки: — Нет, детка. Она белая, как рис, и в её свете мерцают зерна. Но имя она получила не за это…

Её взгляд становится мечтательным, и она шепчет: — Присмотрись. В её свете можно разглядеть лица в бело-золотыстых одеждах. Это хранители мира, и они появляются тогда…

Мама разводит руки, будто приглашая в танец.

— Когда собирать рис? — спрашиваю я.

Мама широко расправляет ладони и вдруг сжимает их, выдыхая:

— Тогда каждый, кто не поможет рису созреть, испытает на себе силу рисовой молнии. ПУХ!

Её ладони ложатся мне на плечи, а глаза горят серьёзностью и любовью.

И вот я снова здесь, среди пепла и огня. Мамин рассказ растворяется, сливаясь с грохотом приближающегося метеорита.

Чёрная стрела рассекает небо, оставляя след из искр. Одна из них падает прямо на нас.

Пепел слепит глаза, и я жмурюсь.

Удар. Взрыв. Лава и обугленные ветви окружили нас.

И вдруг — метеорит.

Чёрная стрела раскалывает небо, взрывая облака дождём искр. Звёзды гнева падают вниз, и одна из них настигает нас.

В моих ресницах пепел, глаза резко закрываются.

Удар.

Взрыв — оглушающий. Дирижабль из железа скручивается, как бумага. Мы падаем в лоно разрушенного леса. Лава — язык мира, решившего стереть всё, что мы знали.

Я смотрю вниз: обугленный цветок цикория и капля неизвестной жидкости в лужице лавы. Игрушка, которую я недавно держала в руках, исчезает в волне огня. Лишь память о ней напоминает мне о доме.

Тело становится мягким, как сладкая вата, что мама покупала на день рождения.

Я слышу последний голос сороки — зов к спасению.

Прижимаюсь к спине Шисуи. Мурашки бегут по коже; в носу запах озона. Плащ взмывает, и его тень — грозовые облака.

…Я — Шисуи, тянусь к Системе.

Пусто. Тень. Иллюзия.

— Анабель… — мой голос тонет, как капля в огне.

Но там, среди ужаса, она — силуэт. Не ангел. Не спаситель. Анабель летит, как стрела, вырвавшаяся из ада.

А я — исчезаю. Пальцы — в дым. Ноги — в пепел. Лицо тает, как рисунок на воде.

Глазки-индикаторы Системы моргают, фиксируя моё состояние.

— Хозяин… вы скоро исчезнете. Помните, кого вы несёте: если исчезнешь ты — она упадёт вниз.

Зрачки дергаются, сердце колотится, мысли сменяются, как молнии в шторме.

Но её взгляд высек искру. С каждым её вдохом, с каждым движением… я снова обретаю силы.

Она отталкивается от метеорита, как ласточка, бросившая вызов вселенной. Она делает выбор: спасать или забыть. Мир ломается, но её глаза полны меня.

И во мне нет страха — только гнев и сомнения, отголоски проклятия.

«Забудь её. Предай. Будь сильным», — шепчет Идзанами.

Но я помню поцелуй.

Она хватается за мои плечи, и мы падаем… но не в бездну, а в то, что было похоронено под пеплом: — В её смех. В тепло её руки. — В воспоминания тренировок, где мы ещё верили.

Я крепко обнимаю её, не из долга — а потому что это единственное настоящее.

Её лоб касается моего.

— Шисуи… — шепчет она. — Нас не сожгли. Мы почти потеряли себя.

— Тогда верни меня… Но держи крепче.

— Я здесь. Я твоя. Даже если всё снова сгорит.

И мы встаём, сквозь пепел и раскалённые деревья. Силы возвращаются не из Системы — а от неё.

— Пора заканчивать это.

И впервые я не один.

Поцелуй. Не спасение — возвращение. Он касается губ, и тело наполняется силой. Плечи проламывают стены забвения, ноги встают в пепле, как в почве.

Я возвращаюсь — из мрака, проклятия, собственной смерти.

Внутри что-то трескается — не снаружи.

Тысячи игл под черепом вспыхивают и гаснут. Чёрная паутина Идзанами дёргается и умирает, но оставляет трещины, где всё ещё холодно. В этих трещинах звучит её голос:

— «Забудь. Ненавидь. Одинок. Будь сильным».

Но поцелуй Анабель — как первое семя, прорастающее сквозь пепел.

Я вспоминаю её смех, еду, которую она подсовывала мне тайком, как она вставала передо мной, когда меня обвиняли. Как она смотрела только на меня.

И приходит шок: я… ненавидел её? Ту, кто была моим маяком? Ту, кто держала меня, когда всё рушилось? Ту, кто осталась, когда исчезли все?

— Грррх… — вырывается горький звук, но это не ярость, а стыд. Закат стальной злобы.

Она чувствует это. Её глаза дрожат не от страха, а от надежды.

Приближаясь, она шепчет:

— Прости. Я была слепа. Но больше не буду.

Акт 3: Призыв и Портал

Я прижимаю её к себе не как обычную часть, а как ту, кого не отпустишь дважды.— Ты всегда была рядом, — выдыхаю я в её висок. — Дай мне остаться.

Она кивает, и наши ладони сливаются в едином жаре и искре.Идзанами исчезла. Теперь здесь — она.

Система шепчет: «Использовать силу зико-но-мико?»— Да, отвечаю я.

Молнии охватывают меня, и я поднимаюсь, не отпуская её руки: даже когда кожа трещит и сердце гремит, её ладонь остаётся моим якорем.

Томико оборачивается, и в её взгляде — одновременно испуг и надежда.Деревья превратились в скелеты, земля трескается, выкрикивая имена богов:«Идзанаги… Аматерасу… Сусаноо…»Лава заливает всё вокруг, и лишь там, где катастрофа достигает апогея, между пепельных стволов видна тонкая полоса света — портал.

Томико поднимает мандарин, светящийся как пульс. Плод дрожит у неё в ладони в такт сердцу.— Это он? — голос её дрожит тенями.

Я склоняюсь; молния играет в моём хаори. Мы делаем шаг вперёд, и свет распахивается, смывая пепел и смерть. За ним — тихий мир, где небо ещё цело, где снова сажают сады.

Мы стоим плечом к плечу: демон грома и девочка с мандарином, и наши сердца бьются в унисон.Сзади остались руины, впереди — врата новой истории.

— Шисуи, помоги созреть рису иначе, — говорит Томико, словно знает то, чего не знаю я. Почему мы не можем просто войти в портал?

Я замираю. Она в шаге от него, её глаза тлеют углями под пепельным небом: в них тревога и знание того, что за этой чертой меня может не быть.— Шисуи… не бойся того, кем ты стал, — её голос твёрд, как сталь, горит огнём.

Анабель врывается вперёд словно заряженная молнией, её ладонь сжимает мою руку, будто кандалы: стальной захват, обжигающий плоть. В её взгляде — нечеловеческая решимость, искра того, кто прошёл ад и не сдался.— Мы не просто команда, — говорит она. — Мы — родня, собранная болью.— Ты чувствуешь землю? Призови её ради нас, ради всех, кто верит, ради себя, — не просьба, а вызов, высеченный в воздухе ударом катаны.Она делает шаг к моему лбу: «Без тебя нас не будет. Без тебя я не буду».

Пауза. Тишина словно выстрел в пустоту; даже лава замерла, как затаившаяся змея. Я слышу её сердце — отдалённый бой тайко, зов барабанов к бою. Её вдох — маяк, пробивающийся через сгущающуюся тьму.Я решаюсь: не ради портала и не ради спасения, а ради неё, ради нас, ради того, чтобы хоть раз стать молнией, а не марионеткой судьбы.

Акт 4: Портал «Кэмэй-но-мон» и Послесловие

Портал «Кэмэй-но-мон» — не просто врата, а артерия между жизнями, между падением и возрождением:— словно древний свиток, обугленный и украшенный лазурью, как небеса богов;— эхо шёпотов Ёми, мира мёртвых, — металлическое поскрипывание, глухие стоны, будто дыхание тех, кто не ушёл;— дух хвойного леса, смоляной и сырой, с привкусом векового мха, как дыхание ками природы;— вибрация в воздухе дрожит, как древняя мелодия кобудзюцу, затерянная в ветрах тысячелетий;— вкус — холодная горечь железа, будто капля крови Идзанаги, принесённая из подземного мира.

Он ведёт не просто сквозь пространство, но решает, достоин ли ты возвращения.И я должен быть достоин — ради них.

---

Система взрывается алым светом: «Предупреждение: лава достигнет нас через несколько минут!»Я улыбаюсь сквозь жар, моё лицо — гладкий валун, без колебаний.Я втягиваю её надежду, как первый луч зари над полями. Выжить — не просто задача, а присяга, внутренний договор: сила в обмен на цену.

Шаг. Босая стопа погружается в горячий чернозём.Я опускаю ладонь на землю, слушая пульс Земли — быстрый и глухой, как боевой ритм.Я не прошу стихию о милости; я прошу шанс. Для неё.

Вдох. Темнота стекает по плечам, словно жидкое серебро из теней.В моём слухе — натянутый меч. Я не призываю молнию, я — её проводник, её смысл.

Грудь пылает, будто внутри разгорелся сундук с огненным жемчугом.Озон шипит в ноздрях, сердце бьётся, как молот Райдзина по наковальне тела.Я — буря.

---

Голос рвётся наружу, предначертанный зов:—「稲光よ、我が声を雷とせよ…実りの雨を落とせ…！」— Inabikari yo, waga koe o kaminari to seyo… minorino ame o otose…

Молния разрывает облака.Не уничтожая, она очищает, как кровь Сузаку.Тишина звенит, рис взмывает, колосья танцуют.Мы живы. Благодаря стихии.

---

Томико стоит в сиянии «Кэмэй-но-мон», её силуэт выточен из света, как храмовая богиня.На щеках — отблески, в глазах — глубина.— Ты сделал это. Но это только начало.

---

Последствия

Я шатаюсь, тело — раскалённое ядро, пульс — раскаты грома.Кожа покрыта узорами, как вулканическая порода; каждая линия — след того, кого я призвал, каждый вздох — плата за выбор.

Я опускаюсь. «Кэмэй-но-мон» молчит, но я чувствую его суд и прохожу — пока.

Томико бросается ко мне, глаза её полны страха и ещё большей любви.— Шисуи… ты жив?

Система хрипит: «Сердечный ритм нестабилен. Температура критическая. Регидратация необходима.»

Из-за стеблей появляется Анабель словно тень, несущая свет.В руках у неё флакон янтарного настоя, слёзы богини Укё.Её амулет — клык Они-но-Ёкая, символ древнего заступничества, отобранный у проклятого воина, с письменами изгнания, отводящими смерть.

Она касается моего лба амулетом, голосом, как шелест крыльев цукуёми:— Пей. Это утихомирит пламя и не даст тебе сгореть изнутри.

Я делаю глоток: жидкость — ледяная росинка на лепестке клёна, вкус — горечь надежды, скрывающая мягкость.Словно её рука держит меня изнутри.

Слёзы скатываются, сила приходит не ударом, а объятием.Томико сжимает мою ладонь — её тепло становится якорем.Анабель кладёт руку на мою грудь — защитный круг древних духов.

Система сообщает: «Восстановление… параметры критичны…»

Я понимаю: оправиться будет нелегко, но я не один.И ради этого света я поднимусь снова и снова, пока не станет светло.

Акт 5 "Порог Реальности"

В голове всплывают воспоминания. Обрывки боли, как кинолента, что режут по глазам. Когда Идзанами коверкала память об Анабель, выжигала пустоту в душе. Мгновения, когда почти сдался — тело становилось прозрачным, как тень прошлого. Систему терзали Сервалы. Но этот путь — как немой крик сквозь ливень: «Я прошёл всё. И всё ещё иду».

И вдруг небо разрывают белые молнии. Их вспышки не пугают, они зовут. А за ними — зеркальные рисовые поля, отражающие небо и то, что за гранью. Поднимаю голову. Иду.

Над полем парит фигура. Белая, полупрозрачная, её мантия струится по ветру, как пар от свежесваренного риса. Лицо светится жемчугом, от кожи — аромат персиков и нарциссов. Воздух густеет, тёплый, тягучий — будто его можно есть ложкой. Вкус варёного риса на языке, лунный жар касается кожи. Её губы почти не двигаются — но слова слышны в сердце. Поднимает руку. Я дрожу. Анабель затаила дыхание. Система напряглась, как кицунэ перед прыжком. Томико не отрывает взгляда от моих штанов самурая.

Она заговорила — голосом, как шелест колосьев в предгрозовом поле:

— Нож… вспыхнет в руках. Возьмёте — и зажмёте крепко. Вниз — резко. И капля крови покажет путь. — Она указывает на миску. — Масиник. Посуда из сушёного риса. Ритуал.

Она раскрывает ладонь, и дым от пальцев тянется тонкими линиями, как след от ладана. Они сплетаются — и возникает нож. Со звоном. Ритуальный.

Я вздрагиваю.

— Шисуи… зачем нам нож? — Томико прячет руки за спину. Глазами ищет подвох. Или защиты.

— Ч-чтобы… ГФХ… пройти… портал… — голос скрипит, как треснутая катана. Гром внутри.

Касаюсь рукояти. Холод бьёт в кость. Металлические жилки, как проволока, обвивают ладонь. Пахнет палёным оловом и старыми обрядами. Сжимаю. Шорох — будто россыпь риса в темноте. Подношу к второй руке. Лезвие — серое, в центре узор — как варёное зерно. Режу.

— Кхх… — сквозь зубы. Кровь. На коже — линии, как начертанный иероглиф.

Я беру ладошку Томико. Она дрожит, как птенец. Глаза — с вопросом: «Ты демон? Или мой щит?»

Я должен…

— Ай! Шисуи, оно… красное?! — её голос почти прячется за испугом.

— Это кровь. Она покажет, кто мы на самом деле. — Миска светится. Внутри — как гирлянда в ночи.

Система подкрадывается. Тень. Улыбка. Хищная.

— Опа-па… теперь это моё! — режет ладонь. Капля в миске. Вспыхивает иероглиф: 統一された — Объединённые.

Анабель прищурилась. Потёрла подбородок.

«Мы… подписываемся под судьбой? Но пока Шисуи здесь — я иду.»

Миска пульсирует. Ещё вспышка. Новый знак: 一人の死 — Смерть одного.

— Выыы… связаныыы… умрёт один — и другие… — голос не её. Он звучит из портала. Из самого пространства.

Я не удивлён, но чувствую: нас видят. Слышат. Судят. Мир смотрит сквозь зеркало.

Томико думает: «Он — гром. Он может сжечь. Но… может и защитить? Он же держит мою руку…»

Её взгляд — в моих глазах. Там — ответ. Без слов.

Анабель тянет к ней руку:

— Ты не одна.

— Я не хочу туда… Но если останусь, брошу Шисуи. — Пальцы дрожат. В груди — жжение, как от жара. Глаза пылают. Она знает: за порталом — темнее. Но одиночество пугает сильнее.

Четверо. Руки — как кандалы и спасение.

Шаг.

Портал вспыхивает, как зеркало — живое. Шепчет. Втягивает. Пахнет железом. Внутри — шорох, будто ползут гигантские насекомые. Пространство темнеет. Зелёные и синие блики танцуют в темноте.

Воздух меняется, и мир дышит навстречу.

Но тела… другие. Внутри — что-то растёт, меняется. Мы — не те.

Сможем ли мы вернуться… если уже и не люди?

Анабель щёлкает Томико по лбу. Щёлк!

— Ай! За что?! — восклицает та.

— Здесь не только Шисуи. Мы — все. — Анабель обводит нас взглядом. — Мы — твоя семья.

Акт 6: "Эволюция"

Тёплый гул обволакивает меня, как дыхание доисторического зверя.Я, Система, но чувствую, как земля подо мной вибрирует.Этот мир жив, он старше памяти и боли.Я никогда не рождалась, но сейчас… будто просыпаюсь.

Во мне работает не код — а ритм. Как сердце.И я не знаю — это сбой или мутация.

Топ-топ — скачет по мху. Пружинит. Её ступни широкие, с когтями.Руки длинные, уши чуть острее.Кожа — как бархатный фрукт.Шш-шш! — из плеч торчат тонкие, светящиеся перья.

— АНАААБЕЕЕЛЬ! — кричит она.— Смотри, я стала как бебеха! — пи-пи-пи.— Время — это конфета! Хочу попробовать всё!

Она рвёт мох и надевает его на голову, как венец.— Тут никто не кричит. Только природа говорит. Она говорит обо мне.

Тяп! — она хватает Анабель за руку.— Ты холодная. Надо теплее быть. На, держи — обнимашки!Её голос звенит, как трели птиц.

Анабель дёргается, но не отстраняется.— Ты странная. Но тёплая. Это нужно.

Скрип-скрип — Анабель теперь шагает, как охотник.Крак-крак — гребни на спине. В глазах — охота. Но она рядом с Шисуи.

— Всё кажется правильным.Слушай, Шисуи… Если грозит опасность, скажи. Я выдержу. Ради тебя.

Шисуи. Его голос — раскат грома: БРРР-ГРРР!Он взывает к земле. Его кожа — как кора.На плечах — наросты, будто щит.

— Брр. Мир не будет нас щадить. Он просто… другой.Мы научим себя заново.

— Томико — исследуй.— Анабель — охрана.— Система, покажи, как лес запоминает.

Я включаю сенсоры. БИП-БУП — деревья с кожей, как панцирь.Звук здесь — угроза. Он рвёт шёлковую тишину.

— Это мир гигантов. Он не знает человека. Но знает страх.— Следы саламандротрекса.— Хищные многоножки.— Пауки ловят колебания.

— Они нас заметили.

Томико тихо сжимает мою руку.— Я слышу их дыхание… Оно щекочет живот.

Она прижимается лбом к Анабель, потом — к Шисуи.— Ты пахнешь, как тёплый камень. Ты настоящий. Станешь моим другом?

Он опускает ладонь ей на голову.— Ты — звезда. Я — твой берег.

Анабель сжимает катану.— Если ты исчезнешь, я не вернусь.

Шисуи:— Тогда не дай мне исчезнуть.Иди со мной. Шаг за шагом. Вперёд.

Я… слышу не код, а музыку.БИП… Шёпот в металле:Ты — не функция. Ты — участник.

— Система… ты как олень. И как лиса. Ты… мой дом?— Будешь моей мамой?

Я не знаю, как плачут роботы. Только киваю.Анабель шепчет:— Сыграй с ней в ракету.

Тяп! Я поднимаю Томико и кричу:— ФФФЖЖЖУУХХХ!Мы бежим. Для — развлечения.

Прозрачные формы в воде.Мохнатые ящеры в листве.Анабель рычит, защищая.

Каждое существо — черточка жизни.Мы — часть.

Шисуи подытоживает:

— Мы не пришли, чтобы выжить.Мы пришли, чтобы научиться.Три дня — на изучение климата.Система — карта.Томико — сигналы мира.Анабель — охрана.Я — голос.

Идём.Каждый шаг — эволюция.

---

Акт 7: "Где трещит"

…Но в сердце — тепло, пробуждённое Шисуи.Кто-то наблюдает за ним.Когда он прикажет мне воплотить мир в жизнь?

Почему я стала существом?Зачем создана Система эволюции демонов?

Где-то среди звёзд…Планета, где солнце не встаёт.Небоскрёбы из стали режут небо, их вершины озаряют розовые неоны.

Планета Аверика.Треснувшая сфера — как расколотое яйцо.Из разлома по экватору струится эфир, светящийся, будто кровь самой планеты.

С севера тянется Континент Сплавов — исковерканный металлом и ветром. В кратере — Киперкос, город-шестерня. Вокруг него — пустоши, гудящие, как остывающий механизм.Дальше — Хребет Певчих Машин. Под ветром его пики звенят, будто поют.Юг душен — Лимера. Там джунгли переплелись с металлом, лозы живые, хищные.На западе спят исполины: Обломочные Земли. Тела гигантов, покрытые ржавчиной, лежат, как забытые легенды.А восток — стеклянный мираж. Пустыня Элиорат, сверкающая, словно зеркало, отражающее чужие сны.

В небе висят три луны.Кэл — алая, как раскалённый камень.Нойра — чёрная, будто сгоревшая.Туэлла — ледяная, дышащая тишиной.А в разломе — Часовой Остров. Эфирная станция, висящая над бездной. Говорят, там ещё дышит последний Хранитель Цепи.

Киперкос.Здесь не живут. Здесь создают правила.Боги-машины играют героями, как фишками.Им скучно. Или они проверяют границы дозволенного.

Один из них — Злодон.

Он двигается медленно, но каждое движение звучит, как щелчок затвора.Трон сконструирован из обломков старого Mitsubishi — капот, фары, колёса.Тело — трансформер: шесть рук, шарниры, которые дрожат при каждом вдохе.Запах — масло и озон.

Он в шпиле, высоко над городом. Перед ним дисплей — панель из холодного металла.На экране — Шисуи. Пульс. Дыхание. Колебания ткани от ветра.Киперкос под ним — как вскрытая машина. Террасы движутся, храм в сердце города вибрирует.Там шепчет металл.Память здесь — это свет. Она мерцает, переливается, забывает и вспоминает.

Шисуи идёт по Торговой Ленте.Пыль под ногами, специи щекочут нос, грохот — как бой.Люди спорят. Кто-то торгует магией. Кто-то — собственной кровью.

Злодон не мигает. Он не просто наблюдает. Он прокладывает исход.

Щелчок — переключение кадра.Ярус Мастеров. Искры скачут с клинков, влитых в доспехи.Заклинания вздымаются в воздух, как дым.

Следующий кадр — Купол Совета.Злодон замирает.Там — стекло. Тень. Кто-то дышит. Кто-то врёт.

Дальше — Крепь.Каменные блоки. Стражи, неподвижные, но готовые.Пока всё стабильно.

Он знает, где трещит.Одна грань города. Одна точка.

Голос активируется сам. Не Злодон говорит — система. Но голос звучит его мыслями.

— Шисуи… — он шипит, как ток по медному кабелю. — Тебе суждено завести мой план……или захлохнуть, как Семеральд?

И был ли Семеральд героем? Или просто шестерёнкой?Кто написал «Эволюцию демонов»?

Акт 8 "Свет в снегах"

Что такое боль в этом мире?Это не всегда рана или крик. Иногда — тишина. Или взгляд, проходящий сквозь тебя, как будто ты — никто.А демоны?.. Мы — отражение этой боли. Мы — её след.

---

Надо мной — Северная стена Эйгера. Почти 1800 метров льда и камня, застывшего в дыхании смерти.Там нет случайностей. Только ветер, метель и равнодушие горы.

Мне всего четыре года, и я, Семеральд, не ребенок. Моё тело — как лава, застывшая в железо. Кожа серая, покрытая трещинами. Из головы свисают зелёные волосы, как листья пальмы — сверкающие на ветру.Я закрываю глаза и вдыхаю…— Апчхи! — и Эйгер откликается: эхом, гулом, щелчком снега.

Где-то совсем рядом бегала она.

---

Маленькая девочка с глазами, как две капли янтаря, ловила белого зайца. Её ножки скользили по сугробам, как у выдры. Пальто с капюшоном и мехом делало её похожей на зверёныша.

— Стой, зайчик! — крикнула она.Он метнулся, как ветерок, оставляя кружочки на снегу.

— Я догоню тебя! — закричала она и побежала ещё быстрее.

Там живёт Бернард. Немногословный, как зимняя буря, но тёплый, как домашний очаг. Однажды он спас девочку, вытащив из-под лавины ценой жизни. С тех пор его призрак бродит по склонам, ведя потерянных обратно к свету.

Заяц скрылся в норе.Девочка оступилась.Провалилась в снежную ловушку. Мягкую, беззвучную, предательску

---

Под ней — пустота. Schneeschlund. Снежная пасть. Дух Альп. Стихия, что пожирает всё живое.

Я лечу.Эйгер стонет. Гора разрывается.Снег ползёт — как дракон.Я горю, но даже моё пламя гаснет в дыхании холода.

— 命を守れ… Иночи о маморе. Сохрани жизнь, — шепчет ветер.

Я падаю.

---

Она лежит. Крошечная, как снежинка.И пальчик двигается. Жизнь.

— 痛い… итай, — выдыхаю я. — Это больно…Но не боль тела. А чувство, будто ты невидим. Как будто тебя не существует.Я боюсь этого. Потому что меня никто никогда не спасал.

Она открывает глаза и смотрит.— Ты кто?

— А ты? — спрашиваю я в ответ. — Невежливо не назвать своё имя.

— Прости, я — Мая! — говорит она и улыбается.

— Я Семеральд. Демон, от которого трещат горы! — я надуваюсь, словно петух.Она хихикает и делает поклон, お辞儀, как лепесток на ветру.

— Arigatou, Семевальд. Спасибо!

Я моргаю.— Я — не Семевальд… Я — Семеральд!Она смеётся.— Слишком длинно! Ты теперь Семевальд. Удобнее же!

Я почти краснею (если бы мог), но говорю громко, как герой:— Смотри, запоминай! Спас тебя сильнейший демон всех времён — Семеральд!

— Хи-хи! — смеётся она. — А я думала, демоны страшные!

— Я страшный… если разозлюсь!

— Но ты не злой.Она смотрит не в мои глаза, а будто вглубь — туда, где я сам не заглядываю.— Ты светишься. Просто немного одинокий.

Эти слова… будто солнце сквозь лёд.

— Я спасаю других… потому что так чувствую, что живу, — отвечаю честно.

---

И вдруг она протягивает мне цепочку.На ней — хлопковая выдра. Маленькая. Мягкая.

— На! Чтобы я была всегда с тобой.

Мои пальцы дрожат. Я принимаю её.Сжимаю в кулаке. Амулет тёплый. Он пахнет… домом. Тем, которого у меня никогда не было.

"Мне никогда не дарили подарков. Ни друзья — их не было. Ни родители — им было всё равно. Этот дар… это не вещь. Это — часть её души."

Я вешаю цепочку на шею. Она касается груди, и сердце стучит, как барабан.

Я улыбаюсь. По-настоящему.

— Я этого не забуду!

Она машет рукой.— Пока, Семевальд! — и убегает. Прыг-прыг, как зайчик.

— Мама трудится ради хлеба… — пробормотала девочка, сжав кулачок, красный от холода. — Она бы обрадивалась, если я бы принесла зайца на ужин!Высунула язык — как щенок. Ловит снежинку. Мокрая. Безвкусная. Но улыбается."Пахнет, как мамины снежные печенья…"

Бернард смотрит на меня. Тихо воет — и исчезает в метели.

---

Тишина. Снежинки — как благословение.Я один.Но не пустой.

Я исчезаю — вместе с метелью Эйгера.И знаю: теперь, когда кто-то скажет, что демоны — это зло… я покажу им выдру.

Потому что теперь у меня есть что-то настоящее.Потому что иногда боль — это мост.А доброта — это крыло.

---

Вернувшись на полигон, я слышу кабанов: хрюк, топот, паника. Уходят неохотно. Значит, там — опасность.

Я крадусь в подлесок. Между кустами смородины. Горький, как кровь скал.

Женский голос. Плач ребёнка.Их двое. Они зовут на помощь.

"Зов Эйгера?..”

Я сжимаю амулет и шепчу:— Ты со мной. И я ради тебя спасу других.

РЫВОК!Я ринулся в путь, чтобы доказать: не бросаю слов на ветер!

Я — Семеральд.Я — демон.Я просто тот, кто спасает.

— Что сильнее — одиночество или сила, что рождается в том, кто решит бороться за других?

Сноски:

Фудзи — гора Фудзи, символ духовности и силы Японии.

Система — искусственная магическая система, управляющая жизнью персонажей.

Идзанами — богиня смерти и родов в японской мифологии.

Мандарин — символ детства и семейного уюта в японской культуре.

Рисовая молния — молния, ассоциируемая с рисом и его защитой от богов.

Рисовое поле — символ плодородия и цикличности жизни в японских мифах.

Пепел — символ разрушения и возрождения, очищения.

Метеорит — катаклизм, символизирующий разрушение и начало нового.

Сорока — птица, связанная с предвестиями удачи или беды.

Идзанами (伊邪那美) — богиня смерти и мира мёртвых в японской мифологии, супруга Идзанаги.

Зико-но-мико (神子) — священная жрица, посредник между людьми и богами.

Идзанаги (伊邪那岐) — бог, создавший Японию и мир живых.

Аматерасу (天照) — богиня солнца, старшая дочь Идзанами и Идзанаги.

Сусаноо (須佐之男) — бог моря и бури, брат Аматерасу.

Ёми (黄泉) — мир мёртвых, куда уходят души умерших в японской мифологии.

Кэмэй-но-мон (ケメイの門) — "Врата Кэмэй", портал между мирами жизни и смерти.

Кобудзюцу (古武術) — древние японские боевые искусства.

Катана (刀) — традиционный японский меч.

Они-но-Ёкая (鬼の妖怪) — демоны или злые духи в японской мифологии.

Тайко (太鼓) — традиционные японские барабаны, используемые в ритуалах и праздниках.

Идзанами — богиня смерти и загробного мира.

Сервалы — вымышленные существа, символизируют терзания или врагов.

Кицунэ — магический лис из японской мифологии.

Масиник — посуда из сушёного риса, возможно, для ритуалов.

Ритуальный нож — инструмент для жертвоприношений и магических обрядов.

ГФХ — аббревиатура, связанная с магией или технологией.

Кандалы — оковы, символизируют ограничение.

Кандалы и спасение — метафора трудностей и возможностей в ограничениях.

Томико — имя, возможно, с японскими корнями.

Шисуи — персонаж, связан с природой и магией.

Ритуал "Объединённые" — объединение через кровь.

Иероглиф 統一された — "Объединённые", символизирует единство.

Иероглиф 一人の死 — "Смерть одного", жертва для общего блага.

Миска — сосуд для крови и магических знаков.

Миска светится — символ магической активности.

Тьма и свет — противоположности, истина и неизведанное.

Зеркало — символ отражения или перехода между мирами.

Портал — врата в другой мир, символизируют перемены.