「戦の末路」 - Конец войны

「自然は変わりゆくものではなく、永遠に存在するものだ。その美しさは、時折痛みをもたらし、でもその中にこそ本当の価値がある。」«Природа — это не нечто изменяющееся, а вечное. Её красота иногда приносит боль, но именно в этом кроется её настоящая ценность.»

— Сэйдзи Фудзивара (Seiji Fujiwara) — японский философ, писатель и учёный, основатель школы естественной философии в Японии, прославившийся своими исследованиями гармонии человека и природы. Фудзивара родился в эпоху Эдо, но его работы и мысли стали популярными в послевоенный период, когда японцы начали активно искать баланс между технологиями и традиционными ценностями. Он считал, что человеческая жизнь неразрывно связана с природой, и что истинное счастье можно найти только в гармонии с ней.

Война жестока ко всем?

Я — Тадакацу, с закрытыми глазами вижу лишь абсолютную тьму. Вдруг — скрежет алебарды… свист стрел.

Открываю глаза. Передо мной — поле битвы, где тысячи крестоносцев и самураев переплетаются в кровавый хаос, а земля превращена в свалку тел, коней и чумных коров. Мгновение. Неотвратимо.

Разрывы звука — звон мечей, крики, лязг копий. Шшш… рваный шум, будто сама смерть издаёт свой последний вопль. Острый, обрыв.

Холод металла сковывает мои руки. Тяжесть ударов, дрожащая боль в суставах, искры от столкновения клинков — каждое движение вибрирует от жестокой силы. Твердость. Неумолимо.

Железный привкус крови, горечь пилы, отголосок смерти на языке. Кратко. Отвратительно.

Запах чумы и гниющей плоти, смешанный с дымом сгоревших костей, давит на ноздри. Невыразимо. Удушающе.

Внезапно самурай хватает моё кимоно, его голос обрывочен: «Та… Тадакацу — девочка, ключ к порталу!!!» Слова, рваные, как искры в темноте, и он падает на копья. «Девочка...» — шёпотом произношу я, наблюдая за спящим личиком, а мысли рвутся: зачем? Какой смысл?

Ткань фурошики (風呂敷) скользит по ладоням, запах пропитавшего её пота смешивается с ароматом рисовой пудры девочки. Узел стягивается крепко, охватывая её тело, словно второй пояс, тепло её дыхания согревает спину. Вскрик, тонкие пальцы вцепляются в плечи, когда я бросаюсь в бой. И тут — кёкко (赤子のパンダ)! Лапы её, как дряхлый механизм, раздавили тела моих товарищей. А-а-а!

Мужчина в красных шортах с факелом внезапно появляется, а катана свистит в воздухе.Шшш… удар снизу вверх. Тела распадаются: красное мясо вытекает, кровь несётся ко мне. Я хватаюсь за рот, смешивая отвращение с ужасом.

Спереди — булавщик (武器使い): вырвана нога, кости торчат, булава несётся сверху, словно предвестник конца.«Шевелитесь, собаки!» — голос, разрывающий тишину, как раскат грома.Ордой на меня мчатся фигуры — дикие, как мусумо (馬), многочисленные, как муравьи. Но я спокоен. Цель ясна.

В глазах вспыхивает молния. Облака темнеют, влажность обжигает кожу. Меч горит, словно Кирин (麒麟), клинок вперёд, сальто назад. Столкновение меча со щитом булавщика — нерушимая стена боли. Удары сзади, сбоку, снизу, в живот — град ударов. Молния вновь вспыхивает, тела светятся, кости просвечивают сквозь плоть, как древние руны.

«Им конец!» — на миг жестокая надежда мелькает в улыбке, но их воля крепче стали. Атака продолжается, словно могучая стихия.«Фуутсу-но-бомбу (風の爆風)!» — заклинаю я, мифигия собирается в ладонях, вспыхивая полупрозрачным свечением. Рука ноет от боли, фетиль горит.Шшш… Бум!Тела отброшены, врезаются в землю с глухим стуком.

«Аххх, убью…!!!» — разрывается крик, жестокость момента. Зубы схватывают булавщика, хруст — торс отрывается и летит ко мне.Я блокирую катаной, удар отталкивает меня в стену.Шшшрррхххууу. Камень от катапульты в полёте, воздух вибрирует, тень нависает. Страх неизбежности — конец?Кувырок вперёд. Камень вылетает в крепость Ричарда, башня раскалывается, как орех. Ричард падает в обломки. Жгучая боль пронзает спину, шрам от удара алебардой свидетельствует о бессмысленной борьбе.

Искры. Столкновение катаны и алебарды. Пикинёр мчится, и боковым зрением я ловлю его силуэт.Шаг назад. Алебрадист совершает выпад. Мгновение — нога выставлена, два оружия направлены вниз. Я отпрыгиваю. Головы пролетают, тяжёлый скрежет брони эхом звучит.

«Сзади!»В последний миг — катана.«Он слишком силён…!»Я врезаюсь в землю. Суставы скрипят, руки немеют, пылают, как в пламени.

«Мифигии осталось на последний раз!»Сжимаю зубы, и огонь струится внутри, как пламя Феникса (フェニックス), заставляя меня светиться.

— Армия Фениксов —Сотни фениксов врываются в бой. Запах пепла и жареного мяса становится невыносимым. Фениксы сливаются с телами, сотни факелов и людей загораются. Крики, как рев диких зверей, разносятся повсюду. Тела падают, катятся.

Я смотрю на Ричарда. В его глазах отражаются вопросы, в сердце — боль, а в душе — отчаяние:«Кто мы в этом безумии? Зачем продолжается эта борьба?»

Каждое чувство, каждый вздох — это крик души, разорванный на обрывки между жизнью и смертью.Я — Тадакацу.Боль, страх, гнев, надежда и безысходность сливаются в одно мгновение, где каждое прикосновение, звук, вкус и запах становятся вечным напоминанием о цене войны.

Пламя взмывает в небо, превращая ночь в хаос.

— Иго-го!!!

Конь охвачен огнём. Броня плавится, превращаясь в жидкий металл. Воздух режет запах жжёной шерсти и стали. Всадник бух! — падает на землю. Лошадь несётся сквозь бой, разбрасывая огонь. Её крик не похож на ржание, это вой живого факела, а её тело — словно ёжик (たけやり), покрытый остриями, которые терзают воздух.

Взрыв.

Арбуз разлетается на куски. В воздухе — запах печёных яблок (りんご), липкий сахарный аромат, напоминающий о прошлом, когда всё было проще.

Живот сжимается от голода.

"Смешно. Посреди ада я думаю о еде?"

На поясе что-то дёргает. Девочка.

Она прижалась к моей груди, её маленькие пальцы вцепились в хаори (羽織). В глазах — страх. Но она молчит.

"Хлеб" (パン).

Я вижу его. Чистый, целый, не тронутый огнём.

— "Замок горит, милорд!"

Перекатываюсь, пряча девочку от жара. Грубо хватаю хлеб. Откусываю — и тут же чувствую, как она вздрагивает.

Ей тоже хочется есть.

Я медленно отламываю кусок, подношу к её губам.

Она не берёт.

Только когда я киваю, её пальцы хватают хлеб. Она жуёт быстро, словно боится, что я передумаю.

"Она маленькая. Слишком маленькая для этого ада."

Отдаю ей свой кусок.

Она смотрит, потом прижимается к моему боку.

Бах!

Башня (塔) рушится.

Обломки летят вниз, словно пепел от сожжённого листа (葉), унося всё живое на своём пути.

Бам!!!

Внизу тела раздавлены, как муравьи (蟻). Запах горелой плоти, крики раненых.

"Я — Тадакацу (忠勝). Я — буря в этом аду."

— "Наши запасы истощены!"  — "Вода закончилась!"  — "Грязь повсюду!"

Нет надежды. Только бой (戦い).

Заманивая Ричарда

Я шагаю вперёд, переступая через мёртвых, как тигр (虎), идущий по своим следам.

Девочка привязана к поясу. Я чувствую её дыхание. Она дрожит.

Но молчит.

Ричард стоит среди хаоса.

— "Стоять!" (止まれ!)

Я не отвечаю. Ложный шаг. Лёгкий наклон корпуса — как перед атакой (攻撃).

Ричард бросается.

Меч врезается в воздух — а я уже ушёл в сторону.

Мгновение — и он в ловушке.

Катапульта срывает камень. Обломки заваливают его солдат.

— "Воины бегут!"

"Страх всё сильнее" Но на башнях — арбалетчики (クロスボウ兵).

Огонь, стрелы, смерть.

Цепи (鎖) удерживают ворота (門).

Я жду.

Девочка вжимается в меня, когда я делаю шаг вперёд.

Горизонтальный взмах.

Бух.

Цепь разрезана. Ворота рушатся.

— "Ты ведёшь людей к смерти, Ричард."

Голос мой спокоен, как токийское озеро (東京の湖) в рассвете — безмолвно и решительно.

— "Лучше умереть за правое дело, чем жить как трус"  — отвечает он.

Мы сталкиваемся.

Его меч врезается в землю (地面). Мой — скользит по воздуху, как змей (蛇), оставляя за собой огненный след.

Бой начинается (戦いが始まる).

Здания рушатся. Огненный хаос поглощает улицы, тела сгорают под обломками, люди бегут, таща ведра с водой. Пламя неумолимо. Кровь брызгает на лицо – холодная, как металл (金属). Я чувствую её на губах, не стирая следы битвы. Это моя цена."Убывая других, я не вылечу себя," – мысль эхом отзывается внутри. Мой взгляд встречается с глазами девочки. Она крепко прижимается ко мне, страх сверкает в её глазах, но жизнь продолжается."Лишь защищая других, я смогу исцелить себя от боли," – так звучит мой выбор. Это больше, чем бой.

Ричард лизнул клинок, его глаза пылают презрением.— "Бог не спасает таких, как ты!"Я молча отвечаю:— "Я защищаю не только свою шкуру!" (自分の命だけじゃない)

Мы – не просто враги, мы противоположности. Его гибель станет не только моей победой, но и переменой.

Я вижу, как пальцы девочки сжимаются – они крепки, как у взрослого. Она не желает падать. Решимость искрится в её взгляде."Она должна выжить, чтобы защищать других, как и я!"Эти слова освещают тьму. Маленькие руки становятся частью моей борьбы. Я вижу в ней не груз, а будущее, которое предстоит создать. Я больше не могу быть оружием – я должен быть опорой.

Горящий хлев оседает. Бревна с треском падают. Жар давит в спину, а пар обволакивает всё вокруг. Я исчезаю.

— "Ты ведёшь своих людей к смерти, Ричард!"— "Лучше умереть за правое дело, чем жить как трус!" (臆病者のように生きるより、正義のために死ぬ方が良い)

В его руке – "Меч Божественного Гнева" (神の怒りの剣): узкий стальной клинок с прорезями, украшенными крестами, и съёмная рукоять, что превращается в щит. Лёгкий и смертоносный, идеален для атак и защиты.

Я ставлю ловушки пустотой – рухнувшие балки, скользкие камни, трещины в земле. Но он идёт напролом.

Ричард наносит удар – клинок врезается в колонну. Треск раздаётся, колонна обрушивается. Удар снизу пронизывает мои ноги; боль пронзает меня, но я держусь. "Я не могу сдаться." В этот момент он хватает меч павшего воина, и мы сталкиваемся: каждый удар – последний.

В мире разрушений я ищу путь к восстановлению. Я почти на нём.

Я держу "Накамэ" (仲間) – катану с широким клинком, идеально сбалансированную, рукоять обёрнута в чёрную кожу с золотыми вставками.

Ричард видит силуэт. Я приседаю, готовясь к прыжку, и меч летит сверху вниз."Победа не значит ничего, если она достигнута ценой чужих жизней." (勝利は他人の命で得られるものではない)Эти слова не отпускают меня. Я подныриваю, нанося удар в ногу.

Чвак. Кровь вспыхивает. Он ревёт, но продолжает стоять.

И вдруг –Девочка дергается. Я теряю равновесие.Ричард видит.Мои мысли становятся ясными:"Победа – не цель. Это борьба за сохранение жизни."Его клинок рвёт воздух.

Шшх! Боль. Сталь рассекает плоть. Кровь стекает по боку. Его защита рушится.

Раз – клинок в бок между пластинами брони.Два – заход за спину.Три – удар в запястье.

Чвак. Ричард роняет меч. Но он не сдаётся. Он бросается вперёд, хватает меня.

В этот момент маленькие руки девочки дают мне силу."Она должна выжить, чтобы защищать других!"Эти слова – мой свет в темноте. Я отвечаю ударом:

Раз – локтем в висок.Два – колено в живот.Три – рукоять меча в горло.

Он падает на колени. Я поднимаю меч. В воздухе запах крови, гари… и тишина.

"Я вижу в ней не груз, а будущее, которое она создаст!"Девочка крепко сжимает меня, её решимость сильна.

Ричард, взглянув вверх, не успевает сказать ни слова. Лезвие падает.Чпак. Голова катится по камням.Крики его людей стихают, уступая место зловещей тишине.

Внезапно, где раньше царил только шум битвы, природа отвечает. Над руинами раздаётся дикий вой пустынных волков (砂漠の狼), а верблюды (駱駝), стоящие неподалёку, начинают рыдать, словно предчувствуя конец. Эта зловещая симфония подчеркивает трагичность Ричарда.

Я стою среди пепла. Мой мир разрушен. Я – часть его разложения. Бок жжёт, кровь стекает. Шрам останется навсегда.

Девочка смотрит на меня.— "Можно мне ещё хлебушка?" (パンをください) – тихо спрашивает она.

Я опускаю взгляд. Тёплый кусок хлеба остаётся в руке. Я протягиваю его. Она ест, не отводя взгляда.

Я больше не воин. Теперь я должен защитить её мир, её будущее. Я обрел новую цель. Вздыхаю.

Пламя пожирает крепость, превращая всё в пепел. Я отвязываю её от пояса.— "Идём." (行こう)

"Война – мир взрослых, но в её тени растут дети." (戦争は大人たちの世界だが、その影で子供たちが育っている) Если я продолжу сражаться, они никогда не увидят солнца.

Бум! Девочка падает. Я спешу подхватить её. Её руки раскрываются, и я вижу листок."Записка!"Читаю: "Не пытайтесь найти её родителей. Тот, кто спас девочку, и есть её родной человек."Я смотрю в её глаза. Там – будущее.Я больше не воин. Я должен защитить её мир. Война не закончится, пока я не остановлю её.

Пламя вновь пожирает тела. Мёртвые самураи вспыхивают, как сухие листья. Токугава стоит напротив, взгляд его пуст. Всё разрушено – остаётся только пепел."Как говорил мой отец: разрушение порождает лишь большее разрушение." (父が言ったように、破壊はさらに破壊を生む)Это мой мир. Я – его часть.

Но портал всё ещё открыт. Существа из него не остановятся.Когда он закроется – война прекратится.Но кто-то должен это сделать.Кто-то.

Мы уходим в ночь. За спиной – лишь пепел, смерть и далекий вой животных, предвестник беды.

Ветер несёт запах гари, въедающийся в одежду и кожу, как тени прошлого. Земля под ногами мягкая, влажная от крови, она тянет за собой, словно хочет поглотить. В тишине слышится только хруст веток под сапогами и приглушённое дыхание.

Девочка в моих руках дрожит, но не издаёт ни звука. Её маленькие пальцы цепляются за мою рукавицу, как ураган (暴風, бōфū), что сдерживает свои вихри. Её страх пронзает, но она молчит, словно её душа уже потеряла способность кричать.

Токугава идёт рядом, его взгляд устремлён вперёд, но плечи напряжены, как натянутые тетивы лука (弓, yumi). Он сдерживает что-то, что скрыто за его внешней холодностью. В его глазах – тьма (闇, ями), подобная облакам, скрывающим Луну (月, цуки).

Вскоре среди деревьев вспыхивают огни лагеря. Он то исчезает за кронами криптомерий, то вновь проявляется, мерцая, как далёкий маяк в ночи. В этом свете я ощущаю не только тепло, но и предвестие того, что ждёт нас.

— Скоро будем, — тихо бросает Токугава, его голос сдержан, но в нём слышится нечто большее — ожидание (期待, китай), не утешение.

Девочка сильнее вжимается в меня. Её маленькое тело становится тяжёлым, как судьба (運命, унмэй), что лежит на моих плечах.

Но мои мысли уже не здесь.

Лагерь у святилища Ацута Дзингу (熱田神宮). Это не просто место — это сердце мира, где душа Японии встречается с её прошлым.

Мы выходим из леса, и лагерь оживает. Устало греются огни (火, ка), по которым скользят тени. Воины сидят у костров, точат клинки (刀, катана), их руки движутся медленно, как если бы каждая капля пота была важной в этой мгновенной тишине. Они говорят глухо, как те, кто боится разбудить что-то древнее, что спит в этих землях. Лунный свет играет на мокрых доспехах, капли воды блестят, как роса (露, цу), но воздух пропитан тяжестью. Ничего не объясняет его молчание, и всё, что я чувствую, — это вес древнего времени.

При нашем появлении разговоры замирают. Тени, ползущие по земле, становятся неподвижными. Каждый взгляд — словно шаг на пути к неизвестному.

— Кто она? — раздаётся голос, как эхо древнего вопроса.

— Жертва войны (戦争の犠牲, сенсō но гисэй), — отвечает Токугава, его голос — безжалостный, как лёд (氷, kōри).

Глаза воинов следят за нами, но их взгляды не полны любопытства. В них — лишь молчаливое ожидание. Мысли их скрыты, но я знаю: здесь, среди этих людей, нет прощения.

Но я думаю не о девочке.

Я возвращаюсь в воспоминания о битве.

— Стойте! — крик Ричарда прорезал хаос, как меч (剣, кен), разрывающий ткань мира.

Его меч сверкнул, встречая удар крестоносца. Доспехи, залитые кровью (血, ки), звуки разрываемой плоти, реки огня, монстры, вырывающиеся из портала (ポータル, pōtaru), которые были не кошмарами, а истиной. Их когти рвали солдат, их рёв заглушал всё живое.

Я видел, как Ричард бросился на тварь, снося её ударом, как ветер (風, ка), что сбивает цветы с корней.

— Мы не удержим их! — кто-то кричал в отчаянии, словно проклятие, что охватило всё.

Но это не бой. Это война за саму реальность, за существование этого мира.

И тогда, сквозь этот хаос, я услышал гул храмового барабана (鼓, дзуми).

Он звал не нас.

Он звал Кусанаги-но-Цуруги (草薙の剣). Но меч богов оставался запечатанным, как подземная сила, скрытая в бездне времени.

Я задал себе единственный вопрос: кто закроет портал? Кто станет тем, кто прекратит этот нескончаемый поток тьмы?

Возвращение в лагерь.

— Тадакацу, — голос Токугавы прорывает воспоминания. Он звучит как мягкий шёпот, что рвёт ткань сна.

Я моргаю. Передо мной палатка, а за ней — глаза воинов, запах костров, тяжесть приближающейся битвы. Это не просто возвращение. Это продолжение пути, который я не могу остановить.

Девочка цепляется за меня, но её страх не главный.

Главное — то, что ждёт впереди.

— Завтра утром, — говорит Токугава, его голос полный решимости. — Мы пойдём за мечом. За Кусанаги-но-Цуруги.

Я киваю. Слова мёртвы, как сталь, но в них скрыта вся тяжесть судьбы.

Ветер вновь приносит гул барабана. Он звучит как предвестие.

Впереди — битва. И, возможно, последний шанс заполучить Кусанаги-но-Цуруги, тот меч, что когда-то был символом божественного могущества.

Я вхожу в палатку "Крыло Дракона". Дверь скрипит под тяжестью, пока моя рука касается ткани, усеянной амулетами предков. Каждая деталь напоминает о походах, победах и потерях. В каждом стежке — тепло, отражение тех, кто был до меня.

Honda Tadaaka (忠勝), "Непобедимый тигр" — эта доблесть живёт в имени, как неизменная тень.

В этот момент появляется Токугава. Его голос тих, но твёрд:

— Тадакацу, ты слышал о Шисуи?

Токугава говорит спокойно, но в его голосе не хватает лёгкости — всё как-то напряжено. Он наклоняет голову, не отрывая взгляда.

— Слышал. Он тот, что с ронинами, да? Говорят, судьбы людей в его руках.

Токугава смотрит в глаза, словно пытаясь понять, что тот думает, но его слова уже не столь уверены, как раньше.

— Он не просто проводник. Местами даже тень судьбы.

Тадакацу медленно кивает, не спеша отвечать, и в его глазах читается не только уважение, но и внутренняя тревога.

— Напишем. — Токугава не замедляет ход мыслей, его голос хладнокровен, как обычно, но глаза, тем не менее, несколько мрачны. — Пусть посланец сам доберется. Нам нужны слова с полной силой.

Он делает паузу, как бы размышляя, после чего добавляет, едва ли не с сарказмом:

— И не забудь, Тадакацу. Он — не просто воин. Шисуи не тот, кто легко откликнется на просьбы.

Тадакацу лишь пожимает плечами и отвечает с характерной сдержанностью:

— Я знаю. Не первый раз в подобных делах.

Я опускаюсь на татами. День был долгим — кровь, пламя, боль… Но в каждой капле пота горела искра надежды. Снимаю броню, аккуратно укладываю меч — символ чести. Провожу рукой по ткани палатки, шепчу:

— Пусть память о прошлом будет путеводной звездой. (記憶の星)

Слова исчезают в тишине, растворяются в воздухе, ведущем меня в прошлое, когда душа ещё была лёгкой, как утренний туман (朝霧).

Поздняя ночь.

Я стою на пороге палатки. В темноте мерцает клён — под его ветвями я часто сидел, размышляя о смысле всего, что происходит.

— Сегодня я помню доблесть моих предков, — произношу тихо. — В эту ночь я клянусь, что завтра мы остановим хаос. (混乱)

Ветер уносит мои слова. Они исчезают, но, возможно, вернутся, и когда-нибудь будут услышаны.

Утро.

Сквозь ветви пробивается солнце. Сакуры распускаются, лепестки — бархатные и нежные, дрожат на ветру. Вдалеке — ирисы, прозрачные, как капли росы. В воздухе разносится птичий гомон.

На опушке появляется японский олень (鹿) — символ верности. Он выходит из тени, замирает, прислушиваясь.

Вдруг мелькает тень.

Хоцукаки (ほつかき).

Дух леса. Знакомый с детства, но всегда недосягаемый.

Тонкая фигура, едва видимая. Я помню, как в пять лет я встретил его, и в его глазах была злость.

Тот день не забыть.

Я топтал цветы, на которых пчёлы собирали мёд. Они не были просто цветами — без них лес рушится.

Хоцукаки появился передо мной, вышел из дуба. Его глаза вспыхнули.

— Шшш… мальчишка… — шепот ветра. — Ты не понимаешь ценности жизни, уничтожая цветы… (花)

Он поднял руки. В них вспыхнул свет — жемчужный, как глубины океана (海の深さ).

Бум!

Сотни светлячков вспыхнули, сели на цветы.

Римария (リマリヤ) снова расцвела.

Запах изменился. Он стал похож на объятия матери (母の抱擁).

Я подошёл ближе. Розовые лепестки вспорхнули, переливаясь голубым. Я опустился на колени, провёл пальцами по цветку.

— Такие нежные, как ручки младенца (赤ちゃんの手).

Вдруг раздался жужжащий звук.

Жужжу!

Пчёлы налетели, защищая цветы.

— Эти пчёлы… Шшш… называются "Вертихвостки" (しっぽ蜂).

Я замер. Глаза округлились.

Они не были обычными пчёлами. Вместо жала — хоботки, как у колибри. Головы — ярко-оранжевые, как у шершней.

Жужжу!

Пчёлы взмыли в воздух, растворяясь в небе.

Воспоминания исчезают вместе с ними.

Я улыбаюсь детству, что ушло, оставив место для жестокой взрослой жизни.

Хоцукаки всё ещё рядом.

Тихий, едва уловимый.

Его кожа — светло-зелёная, влажная, как листья под утренней росой (朝露). Как только отведёшь взгляд — его перламутровый блеск исчезает.

Запах старого дерева, сирени и дыма тянется в воздухе.

Когда он движется, мир вокруг светится.

Голова его — серо-голубая, как утренний туман. Он не оставляет следов. Но его присутствие ощущается в дыхании ветра, в шорохе листвы.

Говорят, он — защитник леса (森の守り神).

Для одних — помощник.

Для других — гнев судьбы (運命の怒り).

Каждое утро лес меняется.

Деревья перекочёвывают, куда их не было вчера. Ямы и склоны появляются, где их не было. Зайцы ищут норы, исчезнувшие за ночь. Волки и лисы охотятся без промаха. Добыча бежит, но не успевает.

Лес пожирает и создаёт.

Я открываю глаза.

Девочка, что спала рядом, проснулась.

Её пальцы тянутся к росе. В её взгляде решимость.

Сегодня — день перемен (変化の日).

Я стою на пороге "Крыла Дракона".

Прохлада утренней росы касается кожи. Запах цветов и шёпот леса приносят умиротворение.

Рядом Токугава.

Он готов.

В его глазах — сосредоточенность.

— Она уже встала, — говорит он, тихо и уверенно.

Я замечаю грязь и кровь на её одежде. Следы прошлого.

Токугава тоже это видит.

Я киваю.

— Её нужно искупать. Пусть ночь уйдёт с водой (水とともに夜は去る).

Сегодня мы закроем портал. Сегодня хаос прекратится.

Я осматривался вокруг, пытаясь найти решение. «Где помыть девочку? В лагере слишком опасно — враги могут появиться в любую секунду».

Подняв голову, я увидел, как вдалеке, как неумолимый маяк, высится Гора Фудзи (富士山). «Говорят, источник на вершине не только смывает грязь, но и снимает тяжесть воспоминаний (記憶の重み)».

— Пойдём? — спрашиваю, протягивая руку девочке.

Она поворачивает голову, отшатнувшись в страхе. Руки дрожат, ноги подкашиваются, и кажется, что вот-вот она упадет.

— Не бойся, — говорю я, ударяя кулаком по груди. — Я лучше умру, чем причиню тебе вред! (危害を与えるより死ぬ)

Девочка вздрагивает, прижимая кулаки к щекам. В её взгляде читается ужас, словно она предчувствует повторение участи других. Я отбрасываю клинок в сторону.

— Идём. Клинок мне не нужен, если он тебе страшен.

Она кивает, обхватывая мою руку дрожащими ладонями.

— Ты ведь обещала, что не будешь бояться... — её голос еле слышен, полон сомнения.

Я крепче сжимаю её руку, решая, что сейчас важнее доверие, чем оружие.

В голове слышится отголоски слов отца:

"Когда кто-то держит тебя за руку, тепло от твоего тела, продолжает мост к крепкой связи."

Я аккуратно натягиваю такэзаки (竹崎), мягкая кожа холодит пальцы. Запах дерева и бамбука наполняет воздух, создавая ощущение уюта. Ткань туго охватывает мою лодыжку, каждый шаг дается с уверенностью. Я осторожно надеваю нагадзаки (長崎) на её ноги. Звук шнурков, протягиваемых через отверстия, кажется, её дыхание легко касается моей кожи, и я чувствую, как её шаги становятся тверже.

ДЕРЕВНЯ МИНАМИКАМА

Мы выходим из лагеря и направляемся в деревню Минамикама, где судьба древних оживает в каждой старинной стене. Среди узких улочек мы встречаем Ясухиро Оду — проводника, хранителя тайн. Его кимоно "Yamato-matasaki" переливается глубокими оттенками синего и серебра, а оби с узором "Tachibana" отражает силу предков. Его "waraji" почти не оставляет следов, а посох, резной до мельчайших деталей, хранит истории древних воинов.

Продолжая путь, мы входим в деревню Минамикама, где дома из древесины и камня создают атмосферу забытой, но священной гармонии. Ясухиро, с ясным взглядом и глубоким знанием, говорит:

— Минамикама — здесь наши предки оставили свои мечты, свитки и мудрость, способную изменить судьбу. Но помните: "風の目" (кадзэ но мэ) — Глаз ветра — проверяет ваши души. Если вы обманете себя или других, дорога закроется навсегда.

Его слова звучат как древнее пророчество, запечатлённое в сердце земли. Мы слушаем, и я ощущаю, как внутри меня зарождается решимость, смешанная с болью прошлого.

— Держитесь рядом, — говорит он, его голос строг, как древний указ. — Этот путь быстрый, но опасный.

Мы идём по узким тропинкам, скрытым в тени густых лесов. Внезапно ветер меняется. Воздух сжимается, и листья начинают шуршать неестественно, как будто духи леса взирают на нас. Я чувствую, как невидимая рука касается моей кожи, и волосы на шее встают дыбом.

— Это "風の目" (кадзэ но мэ), — тихо произносит Ясухиро, его взгляд сосредоточен. — Он видит не только наши шаги, но и тайны наших сердец. Его присутствие — словно древний страж, чьи мерцающие глаза — едва различимый светящийся вихрь — проверяют искренность каждого из нас. Если в душе укроется ложь, его магия разрушит всё на своём пути.

Его слова звучат как заклинание. Ветер усиливается, и я ощущаю, как поток воздуха начинает вибрировать, словно мир держит нас на тонкой грани. Девочка отворачивается, её тело сжимается от напряжения, её взгляд теряет тепло.

— Ты боишься, что я могу лгать? — спрашиваю я, прищурившись, голос полон решимости и тихой тревоги.

Она молчит, её молчание наполнено борьбой и страхом, словно её душа мерцает от внутренней борьбы. Это не просто ветер — это испытание, каждое движение которого проникает в суть наших чувств.

— Взгляни, — я протянул руку, показывая брелок в форме Некомато — мифического кота, который остаётся после смерти хозяина и становится опасным для других. Голова с шестью усиками, оранжево-белый мех — словно застывший в мгновении дух.

— Это моя любимая кошка, Флоренция. Она умерла, потому что я лгал ей. Говорил, что скоро приеду… но она не дождалась. Когда я вернулся, её уже не было. Теперь я понимаю — ложь может убивать.

Девочка сжала кулачки, её взгляд вспыхнул решимостью.

— Но я не умру!

Я улыбнулся и потрепал её по голове.

Мы достигли источника. 富士山の温泉 (Фудзисан но онсэн). В воздухе смешались ароматы свежей воды, мха, древних камней. Пар струился из трещин, клубился, как дыхание самой горы. Вода горяча, как в бане, 風呂 (ふろ, фуро), но её глубины скрывали больше, чем просто тепло.

Внезапно девочка вырывает руку и мчится вперёд. Нетерпение гонит её по склону.

— Подожди! — но она уже не слышит.

Раздаётся глухой шорох. Затем резкий скрип обуви по камню. Она скользит. Её тело заваливается вперёд.

Я рванулся.

Мир разорвался на мгновения.

Гулкий стук её тела о землю. Мой рывок. Руки сжимаются на её запястье. Мы падаем вместе.

Камни. Вода. Боль.

Всё происходит слишком быстро и одновременно слишком медленно. Ветер рвёт одежду, холодные капли хлещут в лицо. Бах! Бах! Бах! — удары тел о камни, глухие и страшные.

*"Мы падаем.

Камни. Удар. Взрыв боли. Спина вспыхивает огнём, воздух с силой выбит из лёгких. Вместо холода — жар. Обжигающий, давящий.

Вода накрывает. Горячая. Словно плавящий кожу воск. Пар хлещет в лицо, застилает глаза, врывается в горло. Дыхание сбивается. Лёгкие горят.

— Ааа! — вскрикивает девочка.

Её тело рвано дёргается в воде. Она сгибается, руки хватаются за камни, но они скользкие. Я тянусь к ней. Всплеск. Пар. Горячие капли бьют по коже, как иглы.

Пальцы скользят, но я хватаю её за руку. Сжимаю крепко.

Она тяжело дышит, кашляет. В глазах — боль. Но не страх.

— Ты не ранена?! — мой голос срывается.

Она корчится на каменистой земле, хватая воздух. Её глаза широко распахнуты. Боль. Страх. Осознание.

Она кивает, но тут же замечает кровь на моих руках. Её губы дрожат.

— Прости...

Тихий голос. Как лист, опавший в воду.

Я смотрю ей в глаза. Теперь я знаю: доверие — это не просто слово. Это то, что выковано в моменты, когда страх и боль сталкиваются лоб в лоб.

Пар источника окутывает нас. Тепло накрывает, смывает оцепенение.

Я смотрю на неё. Вижу: страх исчез. Она больше не боится меня.

Но испытания ещё впереди.

Ясухиро замечает это. Его улыбка — тень насмешки. Глаза блестят.

— Вы оба всё ещё сомневаетесь, — его голос звучит легко, но остро. — В себе. В друг друге. Но вот оно — ваше испытание. Оно покажет, способны ли вы доверять… или нет.

Моё сердце сбивается с ритма.

Мы смотрим друг на друга.

Тишина — не пустота. В ней — вопросы. Ответы. Решение.

Испытание началось.

Но готовы ли мы к нему?

Мы выбрались из воды. Перед погружением в источник нужно очистить тело. Я закрыл глаза. Буль-буль. Вода шумит рядом. Капли стекают по коже, оставляя липкий холод.

Повернулся налево — и замер.

Пещера "Клыки Стихий" распахивается, как огромная пасть — Diprotodon. Каменные глыбы — её тяжёлые челюсти, испещрённые трещинами. Острые, изогнутые зубы торчат в темноте, словно клинки. Влажный, спертый воздух прилипает к коже, густеет в лёгких. Пахнет гнилью и сыростью.

Тишина.

Только редкие капли воды стучат с потолка. Их звук гулко отскакивает от стен, растворяясь в пустоте.

Внутри — озеро. "レイクエア" (Lakes Air). Гигантская чаша чёрной воды. Поверхность тускло мерцает, будто скрывает что-то под собой. Вода неподвижна. Глубокая. Почти мёртвая.

Я делаю шаг ближе.

Холод пробирает до костей. Воздух кажется гуще, сырость впивается в кожу липким покалыванием. Тянет внутрь. Будто невидимые пальцы уже скользят по ногам, пробуют на вкус.

Я оглядываюсь. Девочка стоит позади.

Тревога сжимает горло.

— いらっしゃい (иди ко мне), — голос звучит глухо, теряясь в давящей тьме.

Подготовка к купанию в источнике

Я осторожно прикоснулся к девочке, пальцы скользнули по её тонкому плечу. Одежда холодная, прилипшая к коже, будто пыталась удержаться в последней попытке. Она сжала ткань в кулачках, но я негромко сказал:

— После стирки я верну её. Ты ведь хочешь искупаться в горячем источнике?

Она молча кивнула. Глаза на мгновение метнулись в сторону — словно проверяя, не обманываю ли я.

Я сложил одежду рядом и взял оке (桶) — ведро из красного кедра. Оно пахло свежеструганным деревом, доски отозвались тихим скрипом под пальцами. На боку вырезан медведь и олень — символ победы сильного над слабым.

Я зачерпнул воду из озера. На её поверхности дрожали лепестки сакуры.

Плюх. Плюх.

Тёплая вода стекала по её плечам.

Она вздрогнула, но затем расслабилась.

— Тёплая…

Я улыбнулся.

Я взял старую мочалку табу (たぶ), из бамбука. Её края были слегка изношены, но она всё ещё хранила свою функцию — нежно очищать и освобождать. Я провёл ею по её коже. Она дёрнулась, едва не отстранилась. Мягкие, плавные движения, как если бы вода сама взяла на себя часть работы. Грязь медленно сходила, но под ней оставалось что-то большее. То ли воспоминания, то ли чувства, которых она пыталась избавиться.

— Не бойся, — произнёс я.

Грязь таяла, сползая вниз, как слизняки по мокрому камню. Вода уносила её прочь, открывая чистую кожу.

Я негромко произнёс пословицу, что говорила мне в детстве бабушка:

— 水に流す (смыть всё в воде). Всё плохое… уйдёт вместе с течением.

Она молчала, но я заметил, как её пальцы разжались, позволяя воде смывать остатки прошлого.

Обнаружение метки

Когда я начал мыть её спину, взгляд замер.

На коже, чуть выше лопаток, проступал знак.

Полупрозрачные крылья. Прожилки — словно тончайшие линии осеннего клёна. Коричневая кайма напоминала оперение совы. А вены, синие, как море перед штормом, светились изнутри.

Я провёл пальцами.

Крылья были гладкие… но теплее кожи.

И тогда я увидел надпись:

"Лишь крылья сии смогут держать меч, ибо они закроют источник бедствий."

Дыхание сбилось. В груди что-то ёкнуло, как если бы время замерло. В моих мыслях мелькнула какая-то неясная тревога, но я быстро прогнал её. Было не до раздумий. Мой разум вновь заполнил один вопрос: что это за связь между этими крыльями и пророчеством?

Меня вернул к реальности её голос:

— Что-то не так?

Она повернулась, глядя снизу вверх. Красные, как утреннее солнце, глаза блестели. В уголке одного висела маленькая слеза.

— Когда видят мою спину… — её голос дрожал. — Они кричат. П-проклятая…

Я нахмурился.

Положил ладонь на её голову. Медленно провёл пальцами по волосам.

— Не слушай их.

Она вздрогнула.

— Твои крылья… делают тебя уникальной.

Она вскинула голову.

— Правда...?!

— Правда.

В её глазах вспыхнул свет.

Я снова взял ведро, смыл последние следы грязи. Мутные струи с глухим плеском упали в озеро.

Я протянул ей руку.

— Пойдём в источник?

Она медлила… но затем её пальцы крепко обхватили мою ладонь.

В этот миг рухнула ещё одна стена между нами. Что-то неуловимое… и вдруг, словно откровение, пришло осознание: она не просто девочка с крыльями. Она… нечто большее. Но что это значило для меня?

"Почему у неё эти крылья?"

Я вспомнил легенду.

"Если оставить ребёнка одного в лесу при полной луне, придёт レベソット. Его пальцы, длинные, как огурцы, сожмут его плечи. Прыжок тигриных лап — и он исчезнет в ночи. Но он не убьёт… Он воспитает. Доброта ради выживания. Так рождаются те, кто однажды станут сильнее людей."

"Она — одна из них?"

Погружение в источник

Горячий пар коснулся кожи.

Я присел на деревянные доски, закрыл глаза.

Вдох. Выдох.

Как пар поднимался к небу, так и дыхание уходило в пустоту.

Девочка присела рядом.

Несколько вдохов — и её веки дрогнули.

После очищения я поднялся, протянул ей знак следовать за мной.

Она осторожно вошла в онсэн (温泉).

Сначала вздрогнула.

— Холодно…

Но через мгновение тело расслабилось.

— Тёпло… как… мама… — пробормотала она, закрывая глаза.

Я молча наблюдал.

Тепло источника напоминало мне о чём-то далёком. О чём-то, что уже не вернуть.

— Теперь… медитация, — сказал я, указывая на скалу, высокую, как сосна, чуть наклонённую вправо.

Мы уселись в её тени.

Закрыли глаза.

Тишина.

Где-то щебетала птица, шумел ветер.

— Как говорила моя бабушка… — я негромко произнёс:

— 静けさは心の栄養 (тишина — питание для души).

Я открыл глаза.

Посмотрел на девочку.

— Как тебя зовут?

Она медлила, будто пыталась вспомнить.

— アイカ (Айка). Но… я не помню, кто дал мне это имя…

Я кивнул.

Коснулся её плеча, словно закрепляя: теперь она больше не одна.

— А меня タダカツ (Тадакацу).

Пауза.

Она моргнула.

— Тогда… タダ (Тада)!

Она вскинула руки к солнцу, а затем, едва заметив, как моя рука всё ещё лежит на её плече, внезапно прижалась ко мне.

Я чуть вздрогнул… но не отстранился.

"Тада."

Где-то внутри что-то дрогнуло.

Я сжал её крепче. Страх. Не от неё — от себя. В груди дрогнуло, будто кто-то открыл забытый замок. За дверью — неведомое: умиротворение или спокойствие? Домашний уют, который я давно утратил. Я отказался от него, став самураем. Но почему теперь он снова здесь?

Я видел, как боль исчезала у Тадакацу, когда его чувства вспыхнули. В полумраке комнаты лампа тускло мерцала, а тени прошлого исчезали, уступая место настоящему, где раны требовали исцеления. Я, Ясухиро Ода (やすひろ おだ), принялся за дело, но что-то внутри меня сомневалось.

Я взял мизу-фуки (水拭き — мокрая ткань) и быстро обмыл раны Тадакацу. — Чисто (清い). Быстро (速い), — сказал я, наблюдая, как вода уносит пыль и кровь, оставляя свежесть. Но я не мог не думать: будет ли он по-настоящему исцелен? Или это просто затишье перед бурей?

Тадакацу стиснул зубы, слушая меня. Тепло воды и мягкость сиратама-но-киё (白玉の清 — мягкая ткань с лечебными травами) облегчали его страдания. Его голос твёрдый, но усталый: — Я — воин. Я выживу.

Я прикладывал якусо (薬草 — лечебные травы), вживляя силу природы в его раны. Мои движения были точными, как клинки. Внезапно я почувствовал, как мир вокруг меня замедляется, будто каждый мой жест — это шаг в неизведанное. — Регенерация началась (再生が始まりました), — сказал я.

Айка (あいか), с её звонким голосом, пыталась отвлечь его. — Твой дух — как луч солнца (太陽).

В воздухе повис аромат кайфуку-но-ю (回復の湯 — горячая вода с имбирём). Я продолжал мазать Тадакацу сосновой смолой (松の樹脂), ощущая, как каждое прикосновение символизирует не только исцеление, но и неизбежность. Мои руки двигались уверенно. — Локти. Колени. Движения должны быть плавными.

Тадакацу почувствовал, как тепло разливается по его телу. Он продолжил: — Я продолжу. Я обязан выполнить свой долг.

Когда лечение завершилось, наступила тишина. Я протянул Тадакацу катибё (書簡 — кусок бумаги). Наши взгляды встретились, и я едва слышно сказал: — Пусть наши пути пересекутся вновь. Но я знал, что не могу остаться здесь. Моя роль в этом мире почти завершена, и я должен двигаться дальше, к неизведанному.

Тадакацу, восстановленный, начал писать письмо господину Шисуи (指推). Он медленно размешивал суми (墨 — чернила) на камне, его кисть оставляла уверенные линии. — Пусть мои слова найдут путь к Вам.

Письмо звучало твёрдо:

"От воина Тадакацу Господину Шисуи. Судьба оставила раны, но дух не сломлен. Я не в силах одолеть угрозу один. Врата в крепости Ричарда пробудились, нарушая мир. Прошу вас, помогите нам закрыть их. Путь ваш будет быстрым — время не на нашей стороне. Тадакацу"

Айка, подойдя, тихо сказала: — Звёзды (星) и тень. Всё будет светлее, если мы вместе.

Но кто должен вручить письмо Шисуи? Я отдалялся всё дальше, звуки её голоса и шелест бумаги сливались с окружающим миром. И вдруг я слышу вскрик:

— Ясухиро! Стойте! — сказал Тадакацу, бежа ко мне, держа в руках письмо.

Он остановился, уперев ладони в колени, пытаясь отдышаться.

— Можете отнести письмо Шисуи? Клан Хонда (本田) обязательно станет другом Ода, и мы вместе победим трудности! — сказал он, вытягивая руку.

Я замедлил шаг, раздумывая. Неизвестно, когда я в последний раз чувствовал эту тяжесть, но всё вокруг казалось незначительным, как мгновение, что уходит в тень.

— Вот как... — я задумался, словно решая, что скрывается за этими словами. — Я не помню, когда в последний раз путешествовал. Пусть меня ведёт Ками (神 — Боги), как учат в дзен-буддизме (禅仏教): "Судьбу не ищут, она приходит сама, чтобы изменить нас."

Я достал из кармана чёрную карточку с зелёными дымчатыми узорами. Бумага твёрдая, как старый бамбук (竹), запах отдаёт горечью. Я положил свиток в его руку и сказал:

— Закройте глаза, и вы услышите мои мысли, где бы я ни был.

Я почувствовал, как мрак собирается вокруг меня. Тадакацу продолжал стоять, но уже не мог понять, что происходит. Я растворился в тени сосен (松), как туман, исчезающий на рассвете. Но ощущение моего присутствия оставалось в воздухе — едва уловимое, как воспоминание о былом, которое не отпускает. Тадакацу, может быть, даже почувствовал, как его дух на мгновение остановился, не понимая, было ли это миражом или реальностью.

Я исчез, но мой след остался.

Я исчез, но мой след остался в зыбком мерцании теней сосен. Вдруг воздух зашевелился, словно сама реальность дрожала. В мгновение ока передо мной возникло существо — Кёгу (ケーグ).

Она была гигантской ящерицей с ярко-красной чешуёй, покрытой древними символами. Казалось, сама эпоха выгравировала их в её теле. Её взгляд сверкал, как зеркала, отражая будущее. Воздух замер, а хвост — раскалённый вихрь — сжигал границы между мирами.

Кёгу появилась в момент, когда пространство начало искривляться. Всё стало зыбким, как песок, что уходит под ногами. Мрак сгущался. Лёгкий жар её присутствия наполнил воздух, стирая холод. Ветер шуршал, скрытое послание. Я ощущал его не только на коже, но и в груди, где билось сердце. Земля под её ногами вибрировала, её шаги — отголоски, от которых дрожала душа.

Кёгу — вратарь между мирами. Её сила была величественна, но неизбежна. Она пришла, чтобы открыть двери в параллельные реальности, где время трескается, а реальность рушится. Я почувствовал, как тревога пробуждается в груди. Гинроугума (銀狼熊), впадающий в звериный транс, становился неуправляемым. Всё, что я знал, размывалось в этой буре перемен.

Мои чувства смешались с её присутствием. Я стоял перед ней. Каждый её быстрый шаг отдавался вибрацией в моих костях. Вспышки света — я ощущал их на кончиках пальцев. Шорох металла, аромат древних трав — всё сливалось в гармонию. Сердце билось, как барабаны.

Когда пространство замерло, а мир застыл, Кёгу открыла путь. В груди всё затрепетало. Перемены начались.

Вдруг я ощутил, как всё вокруг исчезает. Мгновение — и я переношусь в другое место. Передо мной появляется сцена. Анабель и Шисуи, готовые к бою. Анабель — как танцующая тень, её движения точны и стремительны. Каждое её прикосновение к воздуху словно вытягивает из него свет, её глаза холодны, как лезвие катаны (刀). Шисуи, напротив, излучает тёмную магию. Это не просто сила, это нечто живое, что тянется за ней, ползёт, как змея. В воздухе чувствуется напряжение, словно сам мир ожидает их схватки. Каждое их движение — как удар по моей груди. Победа или смерть (死) — всё сливается в одно.

Внезапно передо мной зияет дыра (穴). Тёмная пустота, из которой выходит Хироши. Он в хакамэ (袴), с катаной (刀), как всегда. Его взгляд решителен. Шепчет мне:

— В том бою они поняли. Каждый следующий будет сложнее. Смерть всегда дышит в спину.

Я ощущаю запах металла, раскалённого железа, кровь в воздухе. Его слова проникают в меня, как остриё катаны (刀). Мой пульс ускоряется, я чувствую жар, как от раскалённого камня. Мозг не справляется с этим потоком. Я падаю на колени, хватаюсь за голову. Почему я это вижу? В голове мелькает образ: Тадакацу и Айка. Они стоят в тени, их тела переплетены, и в их взгляде — не просто любовь, а нечто большее. Гордость (誇り). Я чувствую, как это чувство забивает мне дыхание, как сердце сжимается от невозможности вернуть их.

Я должен добраться до Шисуи. Ради них. Ради того, что они оставили в этом мире.

Что будет, когда граница между мирами растворится? Вопросы стучат в голове, как дятел (キツツキ) по дереву. Они не дают покоя. Каждый, как удар, оставляет в сердце след, который будет жить в нём долго.

Шисуи справиться с трансом Гинрогума?

Сноски:

Фурошики (風呂敷) — традиционная японская ткань, используемая для упаковки и переноски вещей. Этот элемент часто ассоциируется с заботой и вниманием к деталям, символизируя связи и объятия.

Кирин (麒麟) — мифическое существо, похожее на единорога, символизирует мир и удачу в японской мифологии. В тексте используется как метафора для мощной, почти божественной силы, которая может разжечь и освещать путь героя.

Мифигия — вымышленная магия, основанная на манипуляциях с энергией стихий, представляющая собой сочетание древних магических практик и современных заклинаний. В мире, где действия героев связаны с этими магиями, они могут вызывать разрушительные или созидательные последствия.

Ричард — персонаж, отражающий личность в конфликте с самим собой и окружающим миром, его вопросы символизируют поиски смысла в мире, поглощённом войной.

Такэзаки — традиционные японские ботинки, часто ассоциируются с элементами самурайской культуры.

Нагадзаки — тип японских ботинок, используемых в различных церемониях и связанных с эстетикой японского общества.

Гора Фудзи — священная гора, связанная с богами и духовной силой, символизирует гармонию и красоту.

Вертихвостки — мифические существа с вращающимися хвостами, олицетворяющие хаос и изменчивость природы.

Хоцукаки — самурай из легенд, символизирует борьбу с внутренними демонами и моральные испытания.

Японский олень — символ чистоты, невинности и связи с природой, часто посланник богов.

Ирисы — цветы, символизирующие красоту, хрупкость и смерть, напоминающие о преходящей жизни.

Кусанаги-но-Цуруги — священный меч, символизирующий власть, силу и победу над злом.

砂漠の狼 (сабаку но о: ка) — Песчаные волки. Символ жестокой и выносливой природы, которая может пережить пустыню.

駱駝 (ракудя) — Верблюд. В символике — животное, связанное с выживанием в условиях пустыни, стойкость и долгий путь.

たけやり (таке-яри) — Древковое оружие, похожее на копьё, часто используется в битвах и символизирует силу и опасность.

Ясухиро Ода (安宏織田) — традиционное японское имя, часто встречающееся среди самураев, символизирует мудрость и стойкость.

Yamato-matasaki — термин, описывающий особый стиль кимоно, используемый в Японии, часто ассоциируется с древней аристократией.

Obi (帯) — широкий пояс, который носится поверх кимоно, символизирует статус и принадлежность к определённой социальной группе.

Tachibana (橘) — цветочный мотив, символизирующий долгожительство и благополучие в японской культуре.

Waraji (草鞋) — традиционные японские сандалии из соломы, часто ассоциируемые с путешественниками и простыми людьми.

Nekomato (猫又) — мифическое существо в японской мифологии, трансформирующееся в опасного духа кошки, часто ассоциируется с смертью и наказанием за обман.

Фудзисан но онсэн (富士山の温泉) — горячие источники, расположенные в окрестностях горы Фудзи, известны своей целебной силой и глубокими мистическими ассоциациями.

Фуро (風呂) — традиционная японская баня, важная часть культуры, символизирующая очищение как физическое, так и духовное.

Дипротодон (Diprotodon) — род гигантских сумчатых млекопитающих, которые когда-то обитали в Австралии, часто используется в японской фольклорной мифологии как метафора древних и опасных существ.

Лейк Эйр — в данном контексте, символизирует мистическое озеро, скрывающее в своих глубинах неизвестные опасности и тайны.

Табу (たぶ) — традиционная японская мочалка, изготовленная из бамбука, символизирует очищение и избавление от старых обременений.

水に流す (Mizu ni nagasu) — японская пословица, означающая «смыть всё в воде», символизирует очищение от грехов и прощение.

Миф о полупрозрачных крыльях — символ древнего магического дара, напоминающий японские представления о духовных и мистических знаках, которые могут быть использованы для борьбы с бедствиями.

Ребесцот (レベスコット) — древний дух-проводник, который служит мостом между мирами живых и мертвых. Его способность превращать страх в силу помогает тем, кто сталкивается с тенью смерти.

Кикё (桔梗) — это красная ящерица, мифическое существо, обладающее способностью изменять форму. Она может принимать облик древнего духа и быть связующим звеном между мирами. Её тело покрыто огненно-красными чешуйками, которые символизируют силы восстановления и разрушения. Кикё обладает силой предсказывать будущее и очищать от зла, оставляя за собой след из пепельного дыма.