「闇の中の光」 (Ями но Накано Хikari) - Свет в темноте

"В каждом мгновении природы, будь то цветущий сад или тени за холмами, скрывается своя тирания и свобода. Не в том ли заключается истинная красота мира, когда смотришь на него без страха, не пытаясь удержать его в своих руках?"— Хокей Куромуки, японский ценитель природы, философ и путешественник.

Хокей Куромуки — известный японский философ и ценитель природы периода Эдо, который исследовал взаимодействие человека и природы, вдохновляя на восприятие мира в его неизменном виде. Его работы о гармонии природы и духовной мудрости в контексте дзен-буддизма стали основой для многих современных учений в Японии.

Демони так просты как кажутся?

Свет, исходящий от младенца, вспыхнул ярче любого солнца, мгновенно превращая тьму в ослепительный белый океан (白い海, shiroi umi). Гули, что стояли на его пути, отшатнулись, как хищники (獣, kemono), почувствовавшие приближение чего-то неизбежного. Их чудовищные тела начали разрушаться, слой за слоем обнажая человеческие облики. Лица, застывшие в последнем мгновении жизни, искажённые страхом и болью, исчезали в сиянии, как ночной туман (夜の霧, yoru no kiri), рассеивающийся на рассвете (朝焼け, asayake).

Но чем дальше распространялся этот свет, тем сильнее становилось его влияние.

В самом его центре стоял Рэнтаро (蓮太郎, Rentarou).

Когда-то он был Гулем (ゴーレム, go-remos), заражённым в шахтах, где тёмная магия и проклятые минералы проникали в его кости, истощая душу, превращая её в бездну. Будучи Гулем, он не знал боли, сожалений, а воспоминания о человечности тлели, как угли под пеплом (灰, hai). Но теперь, под светом, что исходил от младенца, его тело вдруг ожило.

Ощущение было резким, как пробуждение после долгого сна. Его разум, затуманенный пустотой, вдруг очистился. В груди колыхнулось беспокойство — живое, настоящее, давящее. Всё вокруг стало громким, резким, разрывая тишину, которая раньше была его вечным спутником (永遠の伴侶, eien no hanryo).

"Свет... Он забирает меня..."

Где-то внутри, в глубине души, пробудились старые коаны дзен-буддизма (禅の公案, zen no kouan), всплывшие, как рябь на спокойной воде. "Истинный путь — в пустоте (空, ku), но в ней живёт всё сущее (全ての存在, subete no sonzai)," — звучал голос, но чей он? Учителя? Или же самого Рэнтаро, каким он был прежде?

Тьма, что угрожала младенцу, не исчезла сразу. Она сгущалась, стягиваясь плотным облаком, словно готовясь к последнему удару. Но свет не позволял ей продвинуться дальше. Он очищал, разрушал проклятие (呪い, noroi), но сам Гуль всё ещё оставался внутри.

Анабель (アナベル, Anaberu) смотрела на младенца, чувствуя, как страх сковывает её движения, но не разум. Ей вспомнился дзен-коан, запавший в память: "Пусть страдание будет твоим учителем (先生, sensei), и ты познаешь мир через его зеркала."

Рэнтаро вдруг осознал, что его присутствие здесь больше не является проклятием. Что-то изменилось. Его тело, его клетки, его сердце — они больше не были орудиями разрушения. Он поднял руки, медленно разглядывая их, вспоминая, как они когда-то были серыми, гнилыми, разлагающимися в глубинах шахты. Теперь кожа снова была белой, чистой, тёплой.

И тут его пронзили мамины слова:

"Внешне ты меняешься, но в душе всё тот же ребёнок (子供, kodomo)."

Она говорила это, когда шестилетний Рэнтаро тащил железо и уголь в шахты, пытаясь быть полезным семье. Тогда он мечтал, что, став взрослым, будет махать киркой, как все вокруг. Но демоны не дали его мечтам сбыться.

Война, что разразилась сотни лет назад, не закончилась. Она просто приняла новую форму. Демоны (鬼, oni), жаждущие власти, силой Системы эволюции демонов начали войну с людьми. Те, кто пережил бойню, не простили человечеству потерь и теперь мстили. Они приходили в деревни, разрушали семьи, отбирали последнее.

Так было и с Курофути-мура (黒吹村, Kurofuti-mura) — Деревней Чёрной Бездны (黒い深淵, kuroi shin'en).

В узких улочках, зажатыми стенами каньона, воздух был густым, пропитанным гарью, тяжёлым, как грех (罪, tsumi). Солнце почти не пробивалось сквозь нависающие скалы. Зола и уголь впитывались в кожу, делая её серой, как камень. Каждый вдох был полон пыли, каждый день — полон труда.

Тогда мальчик верил, что единственное спасение — Демон-раб (鬼奴隷, oni dorei).

Металлическое существо без души, слепо подчиняющееся приказам хозяина, но способное защитить его и семью. Но чтобы купить его, нужны были деньги и усилия, а их у семьи не было.

У других были.

Он видел, как Демоны-рабы, подобные големам (ゴーレム, go-remos), беспрекословно выполняли команды хозяев. Видел, как одни обращались с ними, как с оружием, а другие — как с животными. Он уговаривал отца взять одного, умолял.

"Они как Волкособы (狼犬, ookami inu). Если не вдолбишь в их голову, кто вожак, то они сами им станут. Кто будет этим заниматься, если мы работаем?"

Слыша эти слова, он молча соглашался.

Он хотел сбежать из деревни, и ему удалось. Но теперь, оглядываясь назад, он понял: если бы он просто исполнил свою мечту, изменилось бы что-то в этом мире?

Нет.

Мир оставался прежним.

И если он хотел изменить его — он должен стать сильнее.

"Я стану достаточно сильным, чтобы победить демонов!" — он загорелся целью, теперь каждое его действие решительное, и направленное на выполнение цели.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, рассеивая тьму своим лезвием света. Лучи трепетали, пробиваясь через ветви, словно клинки, неся в себе утренний холод.

Я знала это дерево.

Кагэкура (影蔵). Оно росло только в местах, где кровь и сны сливались в одно целое. Его тонкие, почти прозрачные лепестки светились серибристо-голубым, как пламя китсуне-би (狐火), которое, по древним преданиям, уводило души в иной мир.

— Ты снова здесь... — Прошлое не забывается, — прошептало что-то. Это был не голос, а воспоминание, или, быть может, дерево пыталось обратиться ко мне?

Я сделала шаг вперёд. Лепестки медленно опадали, растворяясь в воздухе, как зимний туман. Запах был сладким, с примесью чего-то горького, как кō (香), сожжённое на могиле. Прикоснувшись к коре, я ощутила странную прохладу.

"Рассвет. Если хочешь победить — тянись к нему." Эти слова проникали в меня, как эхо далёких лет. Я вспомнила, как в детстве, убегая от крыс, спряталась под этим деревом. Моя юбка и свитер превратились в ошмётки, а окровавленные ладони стали символами боли и страха. В тот момент, когда зубы крыс должны были прокусить мою белоснежную кожу, ветви накрыли меня, словно руки старого воина, уставшего от бесконечных битв.

"Свет. Не стой в темноте. Оставь тьму позади." Я резко вдохнула. Вкус крови на губах, кровь, оставленная мною в этом месте, та, что привела меня сюда.

Алый туман полз по земле. Он был не просто облаком — живым существом, изломанным, извивающимся, как кишки выброшенного на берег кита (鯨). Он тянулся к телам, вгрызался в них, заставляя двигаться.

Из глубины тумана доносился шёпот. Нет, это не было эхо. Это были голоса, шепчущие мне: — Гори... — Убей... — Беги... — Анабель... Анабель...

Эти слова проникали в меня, заставляя сердце биться быстрее. Я слышала, как они повторяли моё имя, будто только мне предназначались. И в этот момент я почувствовала личное проклятие: туман звал меня обратно в бездну забвения.

— Почему мне так страшно? — бормотала я, чувствуя, как холодные руки тумана пытаются обвить меня. Мутные лица, всплывающие в его глубине, изрыдали знакомые выражения страха.

В небе что-то зашевелилось. Головы, руки, рваные куски плоти поднимались, сбиваясь в зловещий рой. Оторванные конечности сжимали оружие, словно их владельцы всё ещё сражались, несмотря на смерть. Головы открывали рты, скрежетали зубами, шепча чужие имена: — Ты помнишь нас?

Они падали, как стрелы, и кровь разбрызгалась вокруг, тёплая, смеющаяся, словно живая. Я шагнула вперёд, не позволяя страху парализовать меня.

Сквозь туман появилась фигура — тонкая, полупрозрачная, с черепом, увитым мхом и усеянным кровавыми пятнами. Я сразу узнала его — Юрэй Кагэцу (幽霊影月). В японской мифологии духи, подобные ему, назывались Юрэй (幽霊), но Кагэцу был особым: стражем Кагэкуры, хранителем памяти о древних проклятиях. Его цель — сохранить баланс между светом и тьмой, напоминая, что каждая жертва должна быть помнена.

Его глаза, бездонные, как безмолвные океаны, излучали ледяной холод. Он заговорил тихим, решительным голосом: — Ты снова пришла, чтобы забрать то, что не твоё. Это дерево — не простое. Оно выросло из крови древнего демона Араки (荒木), рожденного от страха и боли. Араки, тот кровавый демон, который однажды охотился на душу моего брата, поглотил их и оставил лишь смерть. Его цель — снова поглотить всё живое, чтобы усилить мрак этого мира.

Я вспомнила ужасающие ночи детства, когда на меня напал кровавый демон, появившийся из тьмы, когда я пыталась защитить своего младшего брата — Обито (帯人). Он всегда говорил, что мы вместе увидим весь мир. Его глаза, цвета ночного моря, сияли детским любопытством, как бы говоря: "Есть ли внизу места без равнин?" А у демона было злобное лицо и кровавые камелии (椿), выросшие из его слёз. Они возвышались надо мной, внушая страх быть поглощённой ими.

— Шисуи... Почему я оставила тебя? Почему не пошла с тобой? — я кричала в тишине, ощущая, как моё сердце сжимается, будто пытается вырваться из груди. — Ты должна была защитить его, — эхом разнеслось во мне собственное оправдание. Я помнила, как Шисуи говорил мне: "Я кораблю, а ты мой маяк, и вместе мы должны были приплыть к суше." Но теперь эти слова звучали как проклятие: — Я уголь, а ты огонь. Ты меня сожжёшь, отправив в ад на потеху Они (鬼).

— Этот мир заберёт твою душу, если ты не избавишься от него, — прошептал Юрэй, и его голос проникал глубоко в моё сознание.

Вдруг пространство вокруг начало искажаться. Всё замерло, и я почувствовала, как будто попала в иной мир, где время течёт иначе, а законы природы расплываются, как в древних легендах. Я снова была маленькой девочкой, стоявшей в том же лесу, но теперь кипарисы (ヒノキ) казались высокими и зловещими, а всё вокруг искрилось мягким светом, как в мультфильме "Братец Медвежонок" — волшебном, сказочном, но с оттенком грусти.

Я подошла к кипарису. Его кора была гладкой и сияла, как солнечный диск, а ветви обвивали меня, словно нежные руки. Шёпот ветра был похож на голос Обито.

— Ты не одна, Анабель, — прошептали ветви. Голос был ласков и детский, напоминание о тех днях, когда я играла здесь, смеясь вместе с Шисуи. Он смотрел на меня с интересом, слушая, как я рассказываю про свой любимый цветок. И говорил: "Я кораблю, а ты мой маяк."

Небо становилось похожим на северное сияние, опускалось на землю, и я видела силуэты оленей (鹿) и медведей (熊), мелькавших сквозь свет. Эти образы напоминали мне, как я когда-то мечтала о счастье и победе, о том, что даже в тёмные моменты можно найти свет.

— Ты не одна, — повторяли ветви, и их голос проникал в каждую клеточку моего существа.

Я сжала кулак и прошептала:

— Я помню, как ты говорил, Шисуи... Но теперь я должна стать огнём, чтобы сжечь тьму.

Я больше не могла стоять в стороне. Это был мой момент. Рассвет был не просто целью, он был смыслом. Я сделала решительный шаг вперёд, вскинув меч. Лепестки Кагэкура срывались с ветвей и падали, смешиваясь с кровью, создавая мрак, который не мог победить свет.

Я знала, что должна сражаться. Я слышала, как дерево шепчет мне: "Рассвет принесёт исцеление, если ты поверишь." И я поверила.

— Вставай, воительница! — мой внутренний голос, прямолинейный и решительный, разорвал тишину. — "Защити свет, как ты обещала Шисуи, ибо только так мы сможем вернуть мир."

Я сделала шаг вперёд. Я знала: моя судьба — сражаться за рассвет, свет, жизнь.

Темнота сгущалась, как чернильное облако, тянущееся на горизонте. Она давила на грудь, заполняя каждый уголок разума. Страх. Глухой отголосок внутри, но теперь я знала — он настоящий. Он шёл от них. От этих ペレ (Пэле).

Они двигались плавно, как 影 (кагэ, тени), почти невесомые. Их шаги — ненасытные, но беззвучные. Это не люди. Это Гули, бледные, прозрачные, словно туман, с которого соскользнул последний взгляд смерти. Я не видела их глаз, но знала — они есть. И они охотятся.

За спиной ощущалась их ледяная агрессия. Неразумные, но ведомые голодом, они были опаснее всего. Ничто не страшнее существа, движимого чистым инстинктом.

Кулаки сжались, ногти впились в ладони. Дрожь пробежала по телу. Холод пронизывал кости. И тогда… страх. Липкий, густой. До дрожи. До паралича. Он вздымался, как волна, готовая поглотить меня.

Но когда тьма казалась непроглядной, голос Шисуи прорезал её, как лезвие катаны:

— Когда опасность близко, твой враг — не тот, кто нападает. Твой враг — страх.

Слова отозвались эхом в голове. Мир замедлился. Я стояла. Я не сбежала. Нет. Страх больше не сковывал. Он стал моим оружием.

Тени сплетались вокруг меня, как 蜘蛛の巣 (кумо-но-су, паутина). Они тянулись ко мне, когтистые, ненасытные. В голове вспыхнули образы: мёртвое тело, пустые глаза, пальцы, скрюченные, как сломанные ветви. 腸 (хара, кишки), расползающиеся по земле, как черви. Видения липли ко мне, как багровая кровь.

— Не-не-не! Это не я… Ведь так…?!

Я дёрнулась. Бесполезно. Тело замерло. Пульс колотил в висках. Лёд сковал мышцы.

Шорох крыльев. Ближе.

Сердце билось, как 爆弾 (бакадан, бомба), готовая взорваться. Каждый звук, каждое движение стало острее. Время замедлилось. Я шла, не чувствуя земли под ногами. Шаги лёгкие, словно я была частью этой бездны.

Передо мной — крутой спуск. Разогнаться. Убежать.

Но… нет.

Я не могла быть той, кто бежит.

私は生きる (Ватаси ва икиру, я выживу). Ради Шисуи.

Прошлое вспыхнуло в памяти. "Я всего лишь девочка… Я не могу выжить…" Но нет! Эти слова, что раньше были слабостью, теперь стали силой.

Я была хищником.

黒豹 (курохё, чёрный ягуар) в тени, готовый к прыжку.

И вот они.

レベスケット (Ребесукэтто), насекомые из тьмы. Их глаза, наполненные 死 (си, смерть), сверкали в темноте. Крылья шуршали, как сухая трава под ногтями.

Одна раскинула шестнадцать тонких, как берёзовая кора, крыльев. Напоминала とんぼ (томбо, стрекозу). Клюв — изогнутый, острый, как кинжал. Их тела мерцали, будто 北極光 (хоккёкуко, северное сияние) в алом тумане.

Я чувствовала приближение.

隠主 (Какущу, хозяин теней) скрывался в темноте. Он был, как ледяной ветер.

Я не видела его.

Но знала.

Он здесь.

Он ведёт их.

Мои пальцы разжались.

Страх исчез.

Я не просто охотник.

Я оружие.

🔥 Пламя среди одуванчиков

0% — Спокойствие

Тьма сжималась, ねばねば (nebaneba) — вязкая, липкая, цеплялась за лёгкие, просачивалась в кожу. Запах 腐敗 (fuhai) — гниющей плоти разъедал воздух.

Гул... шорох... дрожь. Будто эхо далёкого шторма.

Анабель стояла в тени, её светящиеся глаза пронизывали мрак. 誰も見えない (Dare mo mienai) — никто не видит её. Она — ночь.

— 私はすべてを見ている (Watashi wa subete o mite iru)... А они — нет.

Вибрация крыльев — ガイガーカウンター (Gaigā Kauntā), счётчик Гейгера, отсчитывающий последние мгновения жертвы. Древесная кора трещала под когтями. Они искали. Искали тепло. Искали жизнь.

Но охотником был не рой.

狩人 (Karyūdo) — охотником была она.

---

20% — Возбуждение

Она сорвалась с места.

「忍びの飛び」(Shinobi no Tobi) — прыжок ниндзя.

Воздух всколыхнулся, листья разлетелись, как 驚いた鳥 (Odorita tori) — испуганные птицы. Её шаги — быстрые, неслышные, словно поток воды по гладкому камню.

閃光！(Senkō!)

Гули заметили её.

Когти заскрежетали. Лезвия рванулись к её телу, насекомые засуетились, сбиваясь в плотные облака.

Анабель ухмыльнулась.

— 子猫みたいね… (Koneko mitai ne…) Как маленькие котята… Стоит двинуться, и они бегут следом.

---

40% — Волнение

Первый удар.

Она схватила обломок кости, крутанула запястьем и метнула.

ミシッ (Mishi) — хруст.

Глаз гуля вспыхнул багрянцем, крыло дёрнулось. Оно лопнуло, как 限界の膜 (Genkai no maku) — перегруженная плёнка.

Но они не отступили.

Рой закрутился, превращаясь в 竜巻 (Tatsumaki) — торнадо из щёлкающих челюстей. Гули завыли, бросаясь вперёд.

Глухой удар.

Когти впились в её плечо.

裂ける (Sakeru) — разрыв.

Ткань и кожа разошлись, кровь брызнула горячими потоками.

— クソ… (Kuso…)

Она падала.

---

60% — Паника

Земля приближалась, но гули не дали ей упасть.

Клыки вонзались в тело, отрывая куски плоти.

腐臭 (Fushū) — запах гниения.

Они пытались сожрать её заживо.

Голос:

— 「主の体は危険な状態です！ "地獄の狂戦士"を選びますか？」(«Тело Хозяйки в критическом состоянии! Выбрать "Адский берсерк"?»)

代償 (Daishō) — цена: память о Шисуи.

Если не победите за час — попадёте в 地獄 (Jigoku).

はい / いいえ？ (Hai / Iie?)

Мир плыл перед глазами.

"Шисуи…"

Где-то в глубине сознания — свет.

"Одуванчики…"

---

80% — Ярость

Что-то 軋む (Kishimu) — хрустнуло внутри неё.

Она увидела себя со стороны.

Девушка в разорванной одежде, с кровавыми пятнами на лице и пустыми глазами.

Но это не она.

Её пальцы удлинились, кожа стала серой. Белые щупальца дрожали, будто 死にかけた花 (Shinikaketa hana) — умирающий цветок.

"Кто это?.."

Белые пушинки одуванчиков кружились в воздухе.

— 「タンポポの中でだけ… 私は静かだった…」(«Лишь среди одуванчиков… я была спокойной…»)

И вдруг — жара.

Огонь хлынул по венам.

溶岩 (Yōgan) — лава закипела под кожей.

ドン！(Don!)

Воздух разорвался.

Рой захлебнулся во мгле.

悲鳴 (Himei) — визг. ひび割れ (Hibiware) — треск. Разрывающиеся 甲殻 (Kōkaku) — хитиновые панцири.

Анабель медленно подняла голову.

Она больше не человек.

Она — 災厄 (Saiyaku).

— 「タンポポを踏み潰した者は… 地獄で燃えなければならない。」(«Кто топчет одуванчики… должен гореть в аду.»)

---

100% — Абсолютное уничтожение

Мир 裂けた (Saketa) — треснул.

Звуки исчезли.

Она парила в воздухе, белые щупальца развевались позади, словно 神経繊維 (Shinkei sen’i) — нервные волокна.

Гул.

Будто 象 (Zō) — слон увидел 鼠 (Nezumi) — мышь.

Её пальцы сжались.

閃光 (Senkō) — вспышка.

Она метнула её в 角都 (Kakuzu).

ババン！(Baban!)

Пламя разорвало воздух.

Гули завопили, разлетаясь в стороны.

Какузу рухнул на колени.

Он протянул руку к небу, задыхаясь.

— 「金… お前の首を取れば… 百枚の金貨… こんな… ありえない…」(«Деньги… Если бы я забрал твою голову… сто золотых… Как я мог… проиграть?..»)

Его пальцы сжали 紙 (Kami) — клочок бумаги.

Скомканный лист упал на землю.

指名手配: アナベル(Разыскивается: Анабель.)

Её лицо.

Анабель медленно сжала кулак.

— 「今度は… 私が獲物なのね。でも、これはただの遊びよ。」(«Теперь охотятся на меня… Но это всего лишь ещё одна игра.»)

---

50 МИНУТ ДО АДА

時間 (Jikan) — время сжато. Каждая секунда — 運命の槌 (Unmei no Tsuchi) — удар молота судьбы.

Осталось 50 минут. Потом — 地獄 (Jigoku).

---

Восхождение Кубической Крепости

Земля 震えた (Furueta) — вздрогнула.

Из неё вырвались 立方体 (Rippōtai) — кубические блоки, их грани горели, как 業火 (Gōka) — адское пламя.

Один рванулся вверх, другой 崩壊 (Hōkai) — рухнул, осыпая землю осколками, похожими на 刃 (Yaiba) — лезвия.

Каждый блок — 死 (Shi).

Каждая секунда — приближение конца.

瞬間跳躍 (Shunkan Tōyaku) — прыжок вперёд.

Она 飛ぶ (Tobu) — летит между кубами, её кожа сверкает 石英 (Sekiei) — кварцевыми прожилками.

時間 (Jikan) — 50… 40… 30…

— 「私が勝つ！」(«Я должна успеть!»)

Опасность Крепости

И тут раздаётся гулкий рёв. Обломки раздвигаются, и из них вылезают Свинозомби — розовые с золотыми мечами, шумящие, как свиньи, с нотками ゾンビ (зомби). Их грубые кубические тела и глаза, горящие ядовито-зелёным светом, выдают лишь одно — 死 (смерть). イフリート (Ифриты) приближаются, их огненные формы пылают жаром 地獄 (дзіґоку).Скелеты-иссушители, словно вырванные из пепельного пламени, идут, не останавливаясь, как машины смерти. Их кости скрипят, и в воздухе появляется запах жженого.

Кубы рушатся с оглушительным грохотом. Каждый блок — ловушка. Острые грани, как 刀 (катана), разрезают воздух. Лабиринты, созданные из обломков, наполняют пространство хаосом. Мир распадается на пиксели. Здесь, вокруг, правит ад.

---

Трансформация и Внутренняя Битва

С каждым прыжком Анабель чувствует, как её тело постепенно меняется. Сначала кожа становится гладкой, словно отполированный 水晶 (суйсё), на шее появляются лепестки с острыми гранями, а контуры лица обретают чёткость кубических граней. Затем, шаг за шагом, её облик перестраивается: тонкие линии заменяются угловатыми краями, и она начинает походить на существо из этого мира.

В отражении она видит не девочку. Она видит 晶の花 (кварцевый цветок) 地獄 (ада). Каждый её изгиб, каждая грань выточены, как блоки из пиксельной реальности.— Я больше не демон, — тихо произносит она.— Я — 地獄の晶の花 (Кварцевый Цветок Ада)! — решимость горит в её глазах.

Я стояла на поле битвы. Враг был везде, и каждый шаг отражал неизбежность того, что сегодня кто-то должен погибнуть. Не знаю, что побудило меня сделать шаг вперёд — желание выжить или осознание того, что этой ночью мне предстоит встретиться с чем-то большим, чем просто враги.

晶の棘 (кварцевый шип) скользил в руках, как будто он был частью моего тела, но и чуждым мне, словно напоминание о том, сколько ещё предстоит пройти. Я почувствовала жар, когда イフリート (Ифрит) возник передо мной, его фигура — живое пламя, готовое сжечь всё на своём пути. Огненные шары летели в меня, сверкая, как осколки ガラス (стекла), отражающие свет на холодной поверхности. Сердце замерло, а затем рвануло, ускоряя пульсацию крови в венах. Боялась ли я? Да. Но не в этом была сила. В этом была 容赦ない (неумолимость).

Я наклонилась, избегая ударов. Каждое движение было акробатическим, танцевальным, дыханием, которое рвалось, не успевая за темпом битвы. Каждое действие — будто исполнение чужой воли, как если бы я стала сосудом для тех, кто не может сражаться. Тело — лишь инструмент, дух — это оружие.

Когда я атакую, меч в форме кварца скользит через пламя, оставляя за собой звуки, как скрежет камня о 鋼 (сталь). イフリート (Ифрит) исчезает, но не надолго. В его глазах нет страха, только ярость, полная желания уничтожить. Он отступает, оставляя за собой обожжённую землю, и я чувствую, как земля под ногами всё горячее.

Но времени не было. Я услышала тихий, но невыносимо чёткий звук, когда что-то ледяное вонзается в меня, и тошнотворная боль от удара 骸骨の枯れ (скелета-иссушителя) охватывает моё тело. Сильный удар в спину — как ледяной клинок, что вонзается в душу. В его глазах нет жизни, но есть жажда. Секунда — и чёрные сердечки, которые распространяются по телу, вытягивают жизненную силу. Я почувствовала, как время уходит, словно песок сквозь пальцы, а в ушах звучит голос: "Осталось двадцать минут".

Я поняла, что потеряла счёт времени, как будто его не существовало. И вот, вдалеке, как кошмар, ринулись ко мне свино-зомби. Они заполнили поле, их было слишком много, и каждый из них нес золотой меч, будто орудие старой, зловещей эпохи. Они двигались в едином потоке, как смертоносная река, без видимой цели, кроме разрушения.

Но был ещё один враг. Я почувствовала, как тьма накрывает меня, и вокруг появились Гули (愚人, гули). Их тела, словно кураи (暗い, тёмные) — чёрные тени, поглощали свет, сливаясь в одно, угрожая поглотить меня. Это была битва, обещавшая стать последней. Но в этот момент, когда тьма поглощала свет, я ощутила, как магия разорвалась вокруг меня.

Маленький Фию (菲宇), не произнеся ни слова, создал сэйки (清気, свет), который проникал в тёмные уголки и исцелял. Земля вокруг него засияла, как отклик мира, будто бы отвечающего на невидимый зов. Тьма рассеивалась, и в её месте возникала жизнь — свет и тени, переплетающиеся в танце, как в кёкусан (京算, мифах о победе света над тьмой).

Всё исчезло — Гули превратились в людей, и вместо смерти вокруг нас выросли деревья, их листья ярко-красные и синие, а огромные грибы покрыли землю, придавая этому мирный вид. Но мне было не по себе. Я скакала с места на место, прислушивалась, нервно перебирала пальцами. Не могла понять, что произойдёт дальше.

Тогда, в этих странных переменах, я вспомнила миф о Бенке (弁慶) — великом защитнике, силой которого могла разрываться земля. Его дух был силён, как стихия, и в его образе я почувствовала, что это было не просто столкновение сил, а нечто, что могло изменить не только этот мир, но и меня. В этот момент мир начал разрываться, и из него, как сила природы, появилась Юкари (紫). Она поглощала свет, как неумолимый шторм, а Тенгу (天狗) с его ветром уничтожал всё на своём пути. В этом была разрушительная красота.

И вот, как забытое воспоминание, передо мной появился арабский маг Азиз (アジズ). Он произнёс слова, и Врата Зари (黎明の扉, Рэймэй но тора) открылись передо мной, освещая всё вокруг, как рассвет. Но вместе с этим мир начал меняться, как если бы каждый момент сжимался и растягивался, как удар молнии. Время уже не поддавалось законам, оно стало вечным, и я оказалась внутри вечного сражения между днями и ночами.

Вдруг, как из ниоткуда, появился рой, я затряслась, и почувствовала, как мне не хватает силы. Сжала кулак, но слабо, как будто силы исчезли. Это не просто нападение. Это битва моего духа, внутренний бой, в котором я пыталась найти ответы. Я напрягла мышцы рук. Осознать, зачем я здесь и почему продолжаю бороться, и что в этом мире я ищу. Я не знала.

И вот среди этого хаоса я почувствовала приятный запах, напоминающий мне о доме. Цветок Айриносора (アイリノソラの花). Его лепестки, словно изгибы под сильным ветром. Цвета изменялись от тёмно-синих до фиолетовых, с золотыми вкраплениями, и он был живым воплощением магии. Этот цветок был не просто частью мира, он был частью меня. Его стебель полупрозрачен, словно создан не в этом мире. Магия, как озон (オゾン) перед грозой, наполнила воздух.

Я подошла к нему, и мир вокруг меня как будто замедлился, превратившись в нечто другое. Мои мысли начали погружаться в туман, и я закрывала глаза, сонно зевая. Глаза заслезились, а тело упало, словно покошённое. Аромат земли, древесины и магии притягивал, то, что невозможно оставить позади.

Я почувствовала, как его сила втягивает меня, полощет, и я, словно наваждение, благодарила этот сон. Я заснула.

Сон. Он тянется, как густой туман, холодный и тяжёлый, охватывая меня своей тьмой. Всё вокруг — пустое, мёртвое, как забытый мир. Но вдруг — его голос. Шисуи (指推). Он зовёт меня, и я бегу. Каждый шаг эхом отдается в этой бездне, улицы деревни Хатаке (畑, поле) расплываются передо мной. Ямы с мусором, крысы, дома с дырками, через которые проглядывает мрак. Дубы, растущие так высоко, что затмевают всё вокруг, стоят, как молчаливые свидетели. Я ищу его. Ищу того, к кому могу вернуться, того, кто был рядом, когда всё рушилось. Но что-то меняется. Моё тело. Оно… другое. Я встряхиваю руками, но ощущение остаётся. Всё как прежде, но что-то чуждое проникает в меня, как холод.

И вот я ощущаю его — Тадакацу (忠勝). Его присутствие как невидимая связь с Шисуи. Передо мной появляется облако, прозрачное, как зеркало. Внутри — его тело, спящее, поглощённое забытием. Девочка рядом. Они в крепости. В крепости Ричарда. Я чувствую их — как холод в воздухе, как тень, что сжимает моё сердце.

И вот, когда всё становится одновременно ясным и темным, я начинаю ощущать, как моё тело… меняется. Я чувствую, как исчезаю, как растекаюсь, как размытая картина.

Вдруг я чувствую, как Тенгу (天狗), с его холодным взглядом, протягивает мне руку Гуля (愚者), словно трофей. В его глазах таится нечто мракобесное, а сам он тихо шепчет:

— Ты примешь этот дар, но цена за него будет велика…

Пальцы дрожат, но не от страха. Это не страх. Это нечто другое, что я не могу понять. Это связано с ним. С Шисуи.

Моё тело. Оно меняется. Но что это значит?

Сноски:

Гули (Gūru) — мифологические существа, в данном контексте, напоминающие зомби или демонов, часто изображаемые в восточной мифологии как существа, застывшие между жизнью и смертью.

Дзен-коан (禅公案) — философская загадка или ситуация, используемая в практике дзен-буддизма для достижения глубокого понимания.

Волкособ (ウルフドッグ) — мифическое существо, сочетание волка и собаки, представляющее символ силы и верности в мифах.

Курофути-мура (黒伏村) — Деревня Чёрной Бездны, название, скрывающее в себе глубокий символизм разрушения и утрат, похожий на забытые и потерянные деревни в японской мифологии.

Кагэкура (影蔵) – вымышленное дерево, растущее в местах, где сливаются кровь и сны.

Юрэй (幽霊) – дух умершего в японском фольклоре, часто связанный с местью или незавершёнными делами.

Юрэй Кагэцу (幽霊影月) – вымышленный дух-хранитель Кагэкуры, следящий за балансом света и тьмы.

Араки (荒木) – вымышленный кровавый демон, рожденный от страха и боли.

Обито (帯人) – имя, имеющее значение «тот, кто несёт», может символизировать бремя или судьбу.

Камелии (椿) – в японской культуре ассоциируются с самураями, так как их цветки падают целиком, напоминая отсечённую голову.

Они (鬼) – демоны или злые духи в японском фольклоре, часто изображаемые с рогами и устрашающим обликом.

Кипарисы (ヒノキ, Хиноки) – священные деревья в японской культуре, используемые в храмовой архитектуре.

Олени (鹿) – в синтоизме считаются священными животными, связанными с богами.

Медведи (熊) – в японском фольклоре символизируют силу, но также могут быть духами-хранителями лесов.

Пэле (ペレ) – вымышленное название существ, напоминающих безликие тени, движимые голодом.

イフリート (Ифриты) – духи огня из арабской мифологии, часто изображаемые как огненные существа.

晶の花 (Кварцевый цветок) – символ магии и очищения, в японской культуре кварц ассоциируется с чистотой и магическими силами.