時空の裂け目 (Jikū no Sakeme) - Разрыв времени и пространства

> "Не видишь ли ты, как мрак и свет сливаются в одной точке? Словно падающие звезды, они оставляют за собой следы, что становятся путеводными огнями для потерянных душ. Я научился читать их, как писатель чертит иероглифы на бумаге, но эти знаки всегда приводят к одному — к собственному падению."— Юкихиро Исикава (幸弘 石川)

Юкихиро Исикава (幸弘 石川) — японский астроном и писатель, известный своими произведениями, исследующими грани реальности и восприятия. Он родился в конце 18 века и стал одним из первых астрономов, наблюдавших за аномалиями в небесных телах с помощью телескопов, использующих магию. Его работы связаны с мистическими теориями, в которых астрономия и фэнтезийные элементы переплетаются, а границы между мирами становятся зыбкими. Исикава написал несколько трактатов, в которых утверждал, что звезды и планеты — не просто небесные тела, а проявления бессмертных духов, управляющих судьбами живых существ.

Цитата Юкихиро Исикавы перекликается с концепцией испытаний героев, как в вашем отрывке, где каждый бой и выбор становятся не просто шагами, а дорогой в неизвестность, где ни одно действие не бывает без последствий.

Нужно ли сохранить собственное "я"?

Ощутив природу меча, Тадакацу чувствует, как по спине пробегает отдалённый жар — предвестие грядущего испытания, словно дыхание киро (気路), невидимой вуали, что простирается перед каждым шагом героя.

Судьба, словно древний узор уми-но-канадэ (海の奏で), сплетает нити испытаний героев. Пока эхо этих слов ещё отзывается в сердце Тадакацу, где-то под пылающим сумраком кандзин (乾神), Шисуи встречает свой вызов.

Под небом, дрожащим от мощи стихий, он стоит лицом к лицу с драконом Кумано (熊野).Когти твари — изогнутые, как зазубренные клинки, разрывающие плоть, как линии, высеченные в камне древними мастерами. Дыхание — густой поток огня, пропитанный запахом серы и крови, как окацу (熔火), пылающий поток лавы, который не оставляет ничего живого. Воздух накалён до предела, а от жара кожа на мгновение кажется хрупкой, готовой сгореть в этом пламени, как ткань ицуцэ (五つ絵), сгорающая на глазах. Запах палёного мяса смешивается с горьким привкусом пепла, заполняя лёгкие. Дрожь пробегает по телу, мысли вязнут в этом жарком хаосе.

Голос Кумано гремит, бросая вызов:

— Испытание пяти стихий — или смерть...?!

Эти слова, словно раскалённые цепи, связывают его битву с той же загадкой, что тревожила Тадакацу, как йами-но (闇の) тень, что подкрадывается незаметно.

Две судьбы, такие разные и одновременно сплетённые единой тайной, вступают в свою неотвратимую игру, где каждый удар сердца может изменить ход мира, словно судорога, вздымающая реки в сайка (際火).

Моя рука крепко сжала рукоять меча, но что-то в воздухе заставило меня замереть, как будто сама реальность разрывалась, и я оказался на грани неизведанного. Кумано стоял передо мной, как великая и угрожающая гора, его взгляд был пуст и холоден, как стальные острия, стоящие на страже кенкай (剣界). Я почувствовал, как его глаза проникают в меня, оценяя, будто я — ничтожная муцу (無津) муха, не достойная даже одного удара.

Стоит ли мне идти дальше?

Уверенность в себе исчезла, зная, что его сила безмерна. Мысли о худшем исходе забили мне голову, как катэ (勝手), борьба с собственной судьбой.

Он мог видеть все мои слабости, каждое сомнение, как муху, запертую в стеклянном бокале, что не может выбраться наружу. Моё сердце бешено стучало, но я стиснул зубы, заставляя себя не отступать, как такэцу (竹筒), крепкий и упорный.

Я иду вперёд, чтобы чувствовать себя живым!

Решительно крикнул я мысленно, принимая боевую стойку, готовый к атаке, как кагэ (影), сливаясь с темнотой.

Гинроугума стоял рядом. Его глаза сверлили пространство, ощущая напряжение, которое я едва мог понять. Он напрягся, его мускулы под кожей вздулись, как натянутые струны кото (琴). Я чувствовал, как нечто необъяснимое вторгается в атмосферу. Кумано был не просто сильным. Он был воплощением безвременья, силы, хранящей в себе века, как амэ-но-тама (雨の玉) — капля дождя, несущая в себе всю мощь небес.

— Не заставляйте меня повторяться! — взревел он, впечатав лапы в землю. Пасть раскрылась, обнажая бесчисленные зубы, как чудовищные орудия, управляющие потоками воздуха, сверкающие огненно-оранжевым светом, как акэно-гума (明の熊) — тень утра, что жаждет разрушения.

Я выставил блок перед собой, ноги напряглись, а тело отлетело назад, суставы закрихтели от боли. Страх, что если я не подчинюсь, он меня убьёт, захватил меня целиком. Дыхание участилось, казалось, что оно вот-вот исчезнет, как угроза кокоро (心) перед пустотой.

Я поднялся, продолжая стоять на ногах и ответил:

— Я пройду твоё испытание, как ветер покоряет воздух! Шшш...

Кумано кивнул, указав когтем вдаль, но вдруг...

На моём запястье вспыхнул знак. Сначала слабое сияние, как кристаллы в пещере, едва заметное, но затем оно погасло, оставив странное ощущение холода и пустоты, будто часть меня исчезла. Я почувствовал, как на запястье что-то надето, и, повернув руку, заметил знак. Это был маленький алый дзэймон (呪紋) демон, его руки связаны лианами, глаза закрыты, из них текут слёзы прошлого. Когда я смотрел на него, демон начинал брыкаться, шипеть со всех сторон, царапать себя, заливаясь кровью, и погружаясь в отчаяние.

— Нет... Это не могу быть я! — кричал я, падая на пятую точку, как потерянный нами (涙), запутавшийся в своей судьбе. Я осознал, что лианы сдерживают его, а шипы, которые его ранят — это моя собственная боль. Прошлое будет связывать меня с настоящим, а новые испытания, как шипы, причинят боль. Это мой вечный круговорот, показанный в этом знаке, отражающий мой путь, как оми (海), что затягивает и не отпускает.

Кумано заметил мою руку, его взгляд стал ещё более презрительным, как у того, кто видел ничтожное.

— Недостойный, нераскрывшийся знак...! — сказал он, голосом, полным отвращения, как в яде.

Гинроугума также заметил это. Зверь, которого я считал другом, почувствовал это. Он не имел такого знака. Когда Кумано повернулся к нему и произнёс:

— Тебе предстоит заслужить его, зверь.

Я почувствовал, как напряжение нарастает. Знак не появился просто так. Почему он появился? Почему он так важен?

И тогда, словно из темной бездны, появился Хироши. Его Броня Тё (鉄) была как потрескавшееся дерево, плетеные или кожаные полосы, соединенные металлическими кольцами, покрывая лишь часть тела, оставляя свободу движений. Он выглядел в ней как древний демон, кожа твёрдая, как кора дуба, а глаза сверкали холодным огнём. Броня, лёгкая и плетёная, подчёркивала силу, а каждое движение напоминало удар молнии. Катана, украшенная гардом в виде Шимобэ-но-Они (霜部の鬼) — демона с рогами, который служит охранником между мирами. Его лицо уродливо и зловеще. Орудие висело на боку, чёрное, как тень, готовое отнять жизнь.

Хироши поднял бровь в недоумении: "Что здесь делает Шисуи?" Но затем замер. Лицо его стало каменным, и что-то проснулось в его взгляде.

— Это знак, показывающий не только твой путь. Чем сильнее отчаяние, тем глубже он проявляется. Но Измеральд, отец Семеральда, тоже носил такой же знак... — сказал Хироши, задумчиво гладя подбородок.

— Отец Семеральда ещё жив? — спросил я, с надеждой в глазах.

— Нет... — его голос был грустным, а голова опустилась.

— Я помню, когда он обратился ко мне за помощью. Но я только вздохнул, слушая, как сердце Семеральда бьётся медленно, как у медведя, впавшего в зимнюю спячку. Он использовал свой дар — забирать болезни. Он погиб, забрав смертельную болезнь Семеральда. Но его сила изменила мир, показав, что неважно, какой у тебя рейтинг, лишь сила воли прокладывает путь к вершине.

Я почувствовал, как знак заставляет моё дыхание учащаться, и странное чувство, будто я стою перед лестницей, по которой нужно подняться. Она крутая и повреждённая, как и мой путь, как кадзэ (風), неумолимо двигающая меня вперёд.

Система рейтинга, как живой организм, прокачивала меня. Но что она означала для нас? Что будет с Гинроугума и мной, если я не раскрою эту силу?

Мы пошли туда, куда указал коготь Кумано. Теперь мы стоим у подножия Акацусама. Воздух густ и насыщен зловонием серы. Земля содрогается, из недр доносится глухой ропот, будто гора предупреждает нас о неизбежном. Здесь есть 意志 (Иши) — воля. Она дышит огненными языками, что рвутся к небесам, как алчные змеи, жаждущие поглотить синеву.

Я сжимаю кулаки. В жилах натянутая тетива — не страх, а предчувствие, зов, идущий из глубин, куда разуму не проникнуть.

銀狼熊 (Гинрогума) насторожен. Серебристая шерсть переливается в пляшущем свете пламени. Он смотрит вперёд, и я следую за его взглядом. Среди дрожащего жара, в расселине раскалённого камня, она пробуждается.

不老火 (Фуруоку).

Пламя разрывается, выплёвывая её тень. Она не пылает, но тлеет, не угасая, ни давая жизни. Алые нити жара переплетаются вокруг неё, вьются, как ожившие жилы, а её тело соткано из пепла и гари. Она шагает, и воздух густеет, застывает, словно расправленный лак, опутывая сознания липкими щупальцами.

Её огонь, как бы сжигая нити связей, с каждой секундой ослабевает, и они могут разорваться, оставляя лишь пепел — после тех беззаботных дней в узких улочках деревни Хатаке.

Когда я вспоминаю чувство, с которым хотел начать путь эволюции демонов, я не помню, почему во мне горела такая страсть к этому. Пламя объяло мои воспоминания, как пожар деревья.

Легенда гласит:

不老火 (Фуруоку) — огненный дух, рожденный в пламени, которое сожгло храм предателя. Его тело — раскалённый металл, пахнущий золой и смолой, а голос — треск пламени, шепчущий о былой ярости. Когда он появляется, все чувствуют жгучее тепло, обжигающее кожу, и видят пляшущие языки пламени, скрытые в тени. Но ослушайся — и дыхание серы наполнит лёгкие, превращая твое тело в пепел.

Читая книгу «Эволюция демонов», я понял, что огонь — разрушительный, но и необходимый для сохранения баланса мира.

Но что я вижу сейчас?

Горечь подступает к горлу. Где божественный лик огня? Где священный свет, сокрушающий тьму? Передо мной — уродливая пустота, червоточина, пожирающая пламя, оставляя лишь бесплодный зной. Грудь сдавливает страх, и глухой отзвук чуждого, неведомого отзывается в крови. Я чувствую, как огонь впитывается в лёгкие, тело охватывает жар, кожа дрожит под его дыханием. Посмотрев на локоть, я вижу, как кожа вздувается, образуя волдыри. Я отскакиваю назад, глядя, как тело покрывается ими. Прикасаясь к ним, я чувствую боль, а каждое движение становится болезненным испытанием.

銀狼熊 (Гинрогума) подходит ко мне, говоря:

— Оно плетёт обман, кхм. — глухо говорит Гинрогума, его кости вонзаются в землю. — Гррр, не верь тому, что видишь.

Я зажмуриваюсь, но ясности не приходит. Вижу образы — рваные, искажённые, словно отражение в разбитом зеркале. Себя — одного. Гинрогуму — исчезающего в мареве. Свои руки — растрескавшиеся, осыпающиеся, как глина, что потеряла свою влагу.

— ...Это... ложь, как имитация ветра, — шепчу. — Ложь.

Но тело верит в боль. Жар становится сильнее, вгрызается в кожу, обнажает нервы, сжимает кости, выжигая меня изнутри. Огонь требует подчинения. Я скриплю зубами и делаю шаг вперёд.

不老火 (Фуруоку) замирает. Пепельные пальцы её шевелятся, тянутся ко мне, извиваются, как корни, что ищут трещину в камне.

— Воображаешь, что пламя не возьмёт тебя? Ты... Плавишься... В огне...* — её голос не звучит, но проникает в разум, вязкий, неотвратимый.

Я сжимаю веки, но не отступаю. В груди появляется огонёк, неподвластный моей воле, чуждое мне сознание. Пламя-オムツ (Омут) — в нём переплетаются человеческие черты и языки пламени. Его кожа чёрная и почерневшая, дымится, а глаза горят ярко красным. Внутри — лава, распыляющаяся от гнева и страха. Огонь сдавливает горло, но в его удушающей хватке я чувствую нечто иное.

Гинрогума бросается вперёд, когти рассекают воздух — но проходят сквозь пустоту. Фуруоку, не двигаясь, рассеивается дымом. Но я чувствую её жар. Оставляющий метку, которая не сгорит, но будет тлеть вечно.

Я открываю глаза.

Мир уже не тот.

Огонь не враждебен. Он зовёт.

Гинрогума смотрит на меня. В его глазах пляшет алый отсвет. На коже — отпечаток её прикосновения, нечистый, ядовитый след.

Я ещё не ведаю его смысла, но уже не тот, кто ступил на эту гору.

Воздух вокруг нас искажается, превращаясь в неузнаваемый кошмар: Фуруока манипулирует реальностью, накручивая пространство в густой, обжигающий туман, а зыбкая земля дрожит под ногами, как воск, тающий на огне древних ритуалов. Я чувствую, как магия вспыхивает в теле Фуруоки, превращая воздух в пламя, кожа темнеет, и боль пронизывает каждую клетку.

Внезапно Фуруока поднимает голос, и её слова, наполненные древней силой, воплощаются в заклинании:

— Пепельный Предел (灰の限界, Hai no Genkai)!

Время замедляется. Пепел медленно оседает на языках пламени, а моя кожа становится чёрной, как смоль. Мир вокруг начинает мерцать тусклым светом.

Воздух сгущается, становясь тяжёлым, будто пропитанным пеплом, как амата (天の塵, небесная пыль), что опадает с небес. Я слышу хруст обугленной земли под каждым шагом.

Вкушаю на языке металлическую горечь гари, как если бы этот воздух был пропитан магией кайдо (回道, кругом пути) — следами древней силы.

Глаза щиплет, слёзы текут от пепла. Всё искажается, и мы теряем друг друга из виду.

В этот момент Гинрогума сражается из последних сил. Его движения — как мощь медвежьих лап и точность волчьего слуха.

— 氷牙の突進 (Hyōga no Tosshin) – Ледяной Удар Клыка!

Его клыки сверкают ледяным блеском, пронзают дымку, и звук удара напоминает раскладывающийся лёд, как если бы яки (焼き, жаркое) хрустело на огне. Земля содрогается.

Не теряя ни мгновения, Гинрогума наносит ещё один удар:

— 熊風の一撃 (Kumakaze no Ichigeki) – Удар Медвежьего Ветра.

Его лапа, сжимающаяся в кулак, обрушивает удар, от которого земля трясётся, а образы Фуруоки трепещут, как пепел на ветру. Пространство вибрирует, рушится под силой его атаки, словно тамасэ (魂背, дух затмения) вытягивает всё из этого мира. Заклинания Фуруоки искажают реальность, заставляя сомневаться в том, что мы видим.

Моё сознание начинает путаться. Вокруг возникают образы — я и Гинрогума, а потом чей-то шёпот, как насмешка. Это игра Фуруоки: её заклинания проникают в умы, раскалывая нас изнутри.

Я понимаю, что если заклинание завершится, мы не победим. Сжимаю рукоять и произношу контрзаклинание, твёрдое и решительное, разрывающее тишину:

— 黒潮の衝撃 (Kuroshio no Shōgeki) – Удар Черного Течения.

Из моих рук вырывается поток ледяной энергии, словно морской шторм, который разрушает тёмную магию, смывая иллюзии Фуруоки. Пепельные образы трещат и рассыпаются, как ритсу (律, устав) — магия утрачивает свой контроль.

Объединяю свою силу с Гинрогума и произношу финальный аккорд:

— 深淵の潮汐 (Shinen no Chōseki) – Прилив Бездни.

Наши заклинания сливаются в единый поток энергии, подобный гигантской приливной волне, обрушиваясь на пепельное поле, разрушая искаженную реальность. Под натиском исчезают обугленные двойники, магия теряет свою власть.

Гинрогума, укреплённый новой силой, пробивает последнюю защиту. Его лапа, наполненная яростью, наносит сокрушительный удар, разрывая магическую броню. Последний стук разносится, как раскат грома, громкая кэнсэй (剣声, звук меча).

Фуруока, лишённая силы заклинания, издаёт слабый стон. Из её глаз текут сгустки магмы, растворяясь в клубах тёмного дыма, как сэйки (精気, жизненная энергия).

Когда пыль и пепел оседают, мир восстанавливается. Зыбкая земля стала твёрдой, небеса очищаются от тумана. Мы стоим, тяжело дыша, израненные, но с победной улыбкой. Сердца стучат в такт пению птиц, а остатки магии, как напоминание о цене битвы, остаются с нами.

Я всё сильнее ощущал, как знак Гинроогума изменяется, как тень на горизонте, что зреет в вечном движении. Я не мог оторвать взгляд: его движения становились всё более напряжёнными, как если бы тело сдерживало невидимую боль. Глаза, когда-то полные решимости, теперь пустели, превращаясь в кёсу (虚素, пустота), в которую исчезал сам он. Существо, скрытое в его знаке, забирало у него всё — его свет, его стремление. Он исчезал не мгновенно, а медленно, как восходящее солнце, что прячется за облаками, — незаметно, но неотвратимо.

Я чувствовал, как мои силы тают, отражая изменения друга. Знак — это не просто дар, это бремя, это проклятие. И то, что происходило с Гинроогумом, было хуже того, что я мог себе представить.

— "Ты не понимаешь, Гинроогум. Это не просто сила... Это поглощение. Ты не ощущаешь, как он вытягивает твою душу? Он забирает всё, что было твоим... Ты теряешь себя." — мой голос был спокоен, но в нём звучала тревога. Это не было истощением. Это было исчезновение, как если бы кёйох (漠気, ночь поглощает свет) поглощала последний свет на горизонте.

Он не смотрел на меня. В его теле было что-то безжизненное, как дерево, которое ломается, но всё ещё пытается удержаться, несмотря на мороз. Его ноги, скользившие, как по льду, пытались подняться, но падали, как пламя, которое не может подняться в темноту, вытягивая с собой всё, что остаётся. Гинроогум был как угроза, как тень, не способная удержать свет, но всё равно тянущаяся за ним.

— "Ты... не видишь... Шисуи-сан? Это мой путь... Я должен пройти его. Не... отступить!" — его голос был глух, словно исходил не от него, а от самой тьмы, что охватывала его. "Это не огонь... Это моя судьба. Я не могу от неё отказаться."

Голос дрожал, но решимость в его словах была мертвой, как фую (冬, зима), что не прощает.

Тревога сжала моё сердце. Я знал, что Гинроогум движется в пропасть, и я не мог ему помочь. Существо в его знаке уже не было просто силой. Оно было ползущей тенью, поглощавшей его душу. И это было очевидно.

— "Ты забыл цену, Гинроогум. Знак... это не сила. Это проклятие. Он забирает твою душу. Ты не видишь, как он поглощает тебя?" — в моих словах звучала горечь, но и сожаление. Мне не хотелось верить в то, что я говорил, но это было правдой.

Тень знака, Пламя Фуруоку (風おくの炎), продолжала расти внутри Гинроогума, поглощая всё живое. Каждое его движение становилось диким, а мысли всё холоднее, всё жестче. Я сжал кулаки, заливаясь кровью, ибо не мог сдержать поток эмоций, как волчица, наблюдающая за тем, как её волчата поглощает ледяная бездна. "Почему мои друзья терпят это страдание? Что я могу сделать?" Я ударил кулаком в сакуру (桜) рядом, сбрасывая снег на голову. "Страдание преследует тех, кто стремится к вершинам. Мы не должны избегать его. Мы должны научиться жить с ним!" — эти слова пришли из туманных страниц книги, которые я едва понял полгода назад. Теперь я понимал.

Я сказал себе, что это — часть пути. И Гинроогум был частью этого пути, как семена (種子), что ждут порыва ветра, чтобы взойти, чтобы стать деревьями, что когда-то поглотят небеса. Это было учение дзэн (禅), понимающее неотвратимость страдания, но принимающее его как часть пути.

В этот момент, когда я думал о том, что его душа уже давно ушла, он повернулся ко мне. Его тело стало частью существа — Йами-но-Они (闇の鬼), древнего демона, который когда-то был забытым, но теперь поглощал его целиком. Его облик был скелетом, сделанным из тени и угля, извивающимся, как змеи, что скользят в огне. Его глаза были бездонными, поглощая всё вокруг.

Он был уже не Гинроогумом. Он был демоном, но он продолжал идти вперёд. Потому что он помнил слова своей сестры, слова, что теперь стали для него последней истиной:

"Спасая других, ты теряешь себя."

Но следом за его изменениями, последовали и мои. Знак изменился. Сукамэгами больше не сжат лианами до беспомощности — они расползлись, уступая место цветам Ширана (シラナ). Лепестки, как расплывшиеся тени, тихо шелестят на ветру, покачиваясь, как детские руки, не в силах сдержать свою игривую энергию. Шипы вагаку (和楽) больше не рвут плоть, но теперь, с резким звуком, как прокол бумаги, врастают в кожу, оставляя за собой ноющую боль.

Поверх этого образа проступает Мизути (水の神) — змееобразный дух воды. Его чешуя тусклая, как пересохшее русло, а глаза — глубокие и темные, но без того звериного блеска, который раньше сжигал меня изнутри, как огонь, что не утопить водой. Он не поднимается, не опускается в бездну, а остаётся в зыбком равновесии. Холод его сущности ощущается, как ледяной ветер, проникающий под кожу и оставляющий следы туманного дыхания, которые затягиваются с каждым моим вдохом.

Я провожу пальцами по знаку. Он больше не пылает, но его тяжесть стала ещё сильнее, как тяжёлый груз, который с новой силой давит на плечи. Я слышу, как кряхтят суставы, и ощущаю, как знак теперь стал частью меня. Но с ним можно двигаться. Это уже не безумный, невыносимый жар, это спокойное, медленное давление, которое заставляет меня чувствовать каждое движение.

Отчаяние не исчезло. Оно всё так же вязкое, как густая жижа, но теперь оно не слепое. Оно стало осознанным, понимающим, что путь не закончился. Этот груз не уничтожает меня, он заставляет двигаться. Вперёд. Я делаю шаг, чувствуя новую силу в теле и принимая её как неизбежную часть себя.

— Семеральд, я на шаг ближе к тебе, — произнес я, и с гордо поднятой головой пошёл навстречу следующему испытанию.

В Рюжоку-но-ку (竜族の空) — Небе переплетений драконов — пространство и время теряют свои очертания. Небо меняется, от фуксии до ультрамарина, как свет, растворяющийся в воздухе, оставляя за собой мгновенные следы. Облака превращаются в геометрические узоры, сливаясь в поток, как сигналы, исчезающие в пустоте. Всё вокруг вибрирует — воздух расходится кругами, как вода, когда в неё бросают камень. Свет тускнеет, мигает. Я верчу головой, как зайца, не понимающего, что происходит.

"Реальный ли этот мир?"

Шаги становятся невероятно лёгкими, будто я иду по воде. Я оборачиваюсь, мои глаза дергаются — следы исчезли. Тело ощущает тяжесть и невесомость одновременно, и я не понимаю, кто я. Вкус воздуха — кислый, землистый, а запах раскалённого металла скользит по коже, как холодок.

Я бегу вперёд, как заяц, услышавший стадо кабанов. Звуки странные: эхо разрывается на осколки, металл накладывается на шорох, похожий на шелест шелка. Это ритм, меняющийся с каждым вдохом. В голове пульсируют образы, вспышки света сливаются в одно целое. Пространство искривляется, и я начинаю понимать: этот хаос — и есть смысл этого места.

— Тот, кто познает смысл этого места, найдет путь дальше… — голос звучит отовсюду, раздваивается и врастает в хаос, сводя с ума.

Я пытаюсь скрыться, найти место, где не будет этого голоса. Но он преследует меня, как будто он — это я.

Когда он стих, передо мной появляется Нэйр'Иза — не существо, а идея, материализованная в форме. Она меняет облик, играя с восприятием. Светящийся поток линий и символов распадается, как молнии. В следующий момент её форма превращается в гигантский глаз, тёмно-серый, и я вижу, как в нём тону, в чёрной жиже, между грязью и песком. Но, смотря на него, я чувствую, как мысли растворяются, как сахар в чае.

Её голос сливается с моим страхом, как тусклый туман. Слова дробятся и превращаются в поток, который я воспринимаю как электронный шум, сливающийся с треском, проникающим в мою кожу. Я пытаюсь уловить смысл, но каждый момент меняется, и вместе с ним меняюсь я.

— Существование — всегда мозаика, — её слова ломаются, становясь фрагментами. — Разрушение — путь к реальности... Времени нет. Есть только движение между мыслями... Мысли — зеркала... Они растекаются... Возвращаются... В точку, где ты был... Был ли ты?

Я слышу слова, как холодный свет, который не проникает в разум. Передо мной воздух искривляется, становясь похожим на вакуум, где пространство и время теряют форму."Не могу поверить, что это происходит," — думаю я.Моё тело становится лёгким, словно перышко, и почти растворяется в пространстве. Каждый шаг исчезает, как отблеск света в бескрайнем космосе, оставляя следы в невидимой материи. Холодный пот скатывается по коже, а нервы дрожат от напряжения.Вокруг всё меняется — мир кажется бесконечным и одновременно сжимающимся, как мир, поглощаемый акурамэ (вихрь), затягивающим всё в своё нутро.

Гинрогума шагает рядом. Его шаги сжимают пространство, как гигантская чёрная дыра, поглощая свет и звуки.Я ощущаю, как сила уходит, и мир колеблется вокруг, как зеркало, искажённое мощными волнами.— Кто я в этом хаосе? Ветер, скользящий сквозь щели, шшш или кто-то иной? Хо-хо, — тихо произношу я. Мой голос, как отголосок, затмённый эхом в пространстве.

Они обмениваются взглядами — мгновение, наполненное молчанием. Они понимают: страх можно преодолеть только вместе.

Нэйр'Иза заговорила. Её голос не просто звучит — он врезается в сознание, как поток энергии, растекающийся по всей реальности.— Ваша сила — не вы, как тело и мысли — лишь отражение эйдзо (вечности). — её слова вибрируют в ткани мира. Каждое слово, как луч света, пронзает тело и растекается в сознании.

Гинрогума ощущает слова как холодные искры, пробегающие по коже, и чувствует, как пространство вокруг искажается.— Гррр, что... это значит для меня...? Кхм. — спрашивает он, внутренний голос его звучит, как отголоски в пустоте.

Нэйр'Иза не просто бросает вызов — она предлагает познание.— Поймите, что вы — лишь миг в потоке великого мира, — её послание оставляет тревогу, которая вибрирует в воздухе, проникая в ткань времени.

Я смотрю вокруг. Мир кажется размытым, словно он находится внутри огромного зеркала, где всё отражается одновременно.Я понимаю: бороться с иллюзией бессмысленно.Глубокий вдох. Воздух на губах ощущается как кудзуру (пустота) — не холодный, а нейтральный, словно воздух не существует. Страх уходит, осанка ровная, лицо холодное как у самурая. Шаги плавные и выверенные, будто я скольжу по простору, управляемый ритмом космоса.— Я должен принять это, — шепчу я. Мой голос растворяется в бескрайнем космосе.

И вот, начинается то, что я всегда хотел увидеть. Звёздное представление. Бесчисленные звезды, сияющие белым. Окури (Большая медведица) и Кашикава (Малая медведица) становятся живыми, образуя воздушных змей. Красные и зелёные цвета сливаются воедино, создавая звуки, напоминающие падение звёзд. А вот Млечный Путь, сотни звёзд, окружённые молочным ореалом, а за ними скрыт Сатурн. Я помню слова отца, когда он рассказывал о нём:— Сатурн имеет кольцо из метеоритов, и настолько велик, что трудно представить. Но он далеко в космосе, недоступен смертным.

Его слова под звёздным небом казались загадочными и невозможными.

— Уортон... Я увидел Сатурн! — сказал я, с улыбкой на устах, подлетая всё ближе, касаясь метеоритов, похожих на камни с кратерами. А планета — тёмно-жёлтый цилиндрический объект.

Гинрогума, следя за Шисуи, перестаёт бояться.Его движения становятся лёгкими и свободными, как если бы он управлял течением времени. Каждое движение создаёт новые волны реальности, словно мир дрожит под воздействием.— Я могу изменить мир, — думает он, ощущая, как пространство вокруг плавно переливается от его намерений.

Нэйр'Иза растворяется в пространстве. Её тело исчезает, как Swift J1644+57 — звезда, разорванная гравитационной паутиной, поглощённая чёрной дырой в центре галактики, исчезнув в бездне космической тьмы. Но её слова остаются с ними, витая в воздухе как эхо вселенной.

Я больше не вижу мир — я чувствую его пульс. Слышу ритм, как биение сердца, будто я — часть бескрайнего пространства.Мои шаги оставляют следы, врывающиеся в ткань вселенной, искривляя время и пространство, как огненные символы, пробуждая забытые силы. Эти силы поглощают свет, наполняя вселенную хаосом, взывающим к Аматэрасу, Тсукуёми и Сусаноо, богам, чьи сражения разрывают звезды.

Гинрогума осознаёт: материя не твёрда — она гибка. И в его руках она может быть переписана.

Мы погружаемся в воду. Но это не просто вода. Это жидкое пространство, где каждый атом, как мельчайшая звезда, искривляется и растворяется в бескрайние горизонты. Вода не имеет границ — она, как реальность, растекающаяся в бесконечные измерения.Псевдокосмический свет танцует в её недрах, создавая иллюзии, что наши тела не существуют, а лишь отражения сознания, блуждающие в пустоте.

Я ощущаю, как физическое "я" расплывается, поглощённое течением. Вода обвивает меня, её холод проникает в самые глубокие уголки, заставляя осознать: здесь каждый вздох и каждое движение меняют мир. Мои мысли, словно водные потоки, теряются в искривлениях, и я не могу найти границу между собой и миром.

Будто вода — метафора моей жизни, которая текла и исчезала, но я нашёл свою цель. Если бы я был камнем на дне, я бы утонул. Но я — течение, покоряющее горизонты, приближающие меня к мечте стать сильнейшим.

Рёко, один из водных драконов, забытых существ в этом космосе, прошептал:— Вода — это путь, ведущий в собственную тень. Я ощущаю, как эта тень начинает касаться моего разума, как тяжёлые облака, скрывающие свет.

Из тёмной бездны поднимается Фунаюрэ — сила, воплощённая в потоке заблудших душ, застрявших между реальностями. Его форма меняется. Волны его сущности распадаются, собираясь в потоки из искажённых теней. Его глаза — пустота, поглощение, в которых исчезают все звезды, недоступные свету. Эти глаза не видят, они запоминают и забывают.

Его тело — река, в которой реальность — это иллюзия. Он рассекает пространство, поглощая суть бытия. То, что я вижу, смотря на него, — искажённая версия себя, взятая из мира снов. Призраки — лишь половина его силы. Фунаюрэ говорит мыслями:"Шисуи... Утонул... Забыл..." Его голос — эхомир, отражение многомерной реальности, теряющееся в космосе.

Цель испытания не в победе, а в сохранении себя.

Я чувствую, как вода поглощает меня. Холод сжимает, растворяет в потоке. В вихре времени теряю ощущение тела — остаётся только поток, и я полностью поглощён им. Но я не боюсь. Страх, как тень, отбрасываю в пустоту и начинаю плыть, ощущая, как вода становится частью меня. Как дзюцу (術), которое ведёт меня вперёд, через течение — я растворяюсь, но не исчезаю.

Рядом со мной Гинроогума. Он не сопротивляется. Он ощущает, как вода сжимает его, но вместо страха его сила указывает путь. Его движения — дирижирование космическим хаосом. Я вижу, как его руки и ноги создают новые потоки, а мир вокруг нас отзывается, как могучая лапа, неуклонно следуя за его жестами. Его сила — это не просто движение, это танец, как ками (神) на ветру, резонирующий с небесами.

— Я не сдамся! — мои слова сливаются с этим миром, становятся частью испытания. Они эхом звучат в бескрайности.

Я понимаю: это не просто испытание. Это проверка моей сути. Если поддамся иллюзиям, исчезну. Вода — не стихия, а зеркало души, как поверхность озера, отражающее весь мир. Это ритуал, где сохраняется не жизнь, а сознание. Тот, кто потеряет себя, исчезнет, как забытое имя, растворится в пустоте, как потерянный бродяга.

Вспоминаю слова Хироши, с его мудрым видом на булыжнике.

— Твоя сила — в твоём разуме, даже когда мир рушится.

Я сжимаю кулаки, не позволяя страху разрушить сознание, как камень, устойчивый к потоку.

Я отпускаю страх. Вода становится союзником, не поглощает, а нежно ведёт. Как путник, скользящий по рекам и ветру, сливаясь с миром. В этом потоке я не один — я с ним, с ним, как суть пустоты, что становится всем.

Закрываю глаза. Чувствую, как дыхание сливается с течением, и оно ведёт меня к новым горизонтам. Вода проникает в душу, стирает сомнения, растворяя их в своём потоке. Это не просто движение, а слияние с миром, где всё приобретает новый смысл.

Гинроогума ощущает, как пространство вокруг него поддаётся. Он понимает: сила не только разрушает. Она может создавать, если знать, как повернуть её. Его руки — как ветви древнего дерева, что помнят древний поток воды, отражая свою сущность.

Фунаюрэ исчезает, как забытая мысль, растворяется в невидимой бездне. Вода отступает, оставляя туман, как туман у подножия горы. Мы с Гинроогумой выныриваем, но уже не те, кем были. Реальность теперь — не просто физический мир, а поток мыслей, который мы можем формировать, как калач из глины в руках художника.

Вода начала бурлить, поглощая пространство вокруг нас. Я ощущал, как она проникает в мою душу, оставляя следы холода и тяжести. Обволакивали мои ладони, покрывая их инеем, и оставляя свежесть, словно дыхание зимы. С каждым моментом её плоть становилась всё более чуждой, а дыхание — всё труднее. И вот, из глубин её мракнувшего потока начали возникать древние образы — ками Суйно (水の神), духи, о которых мне рассказывали старые монахи. Они пели свою песню, и каждый аккорд озвучивал в моём разуме, как удар волны. Трепетные, неясные звуки поглощали всё, что я знал о мире, разрывая привычные границы реальности. Мне стало ясно: если не усмотрю в этих аккордах смысл и не пойму их язык, испытание завершится для меня здесь. В этот момент я осознаю: каждый аккорд — это удар сердца самого мира, и я должен быть в гармонии с этим.

Пространство вокруг меня начало искривляться. Вода, вращаясь, образовывала гигантскую воронку, которая будто затягивала нас в иной мир. Всё расплывалось, и я ощутил, как реальность ломается. Мой взгляд терял фокус, а мир вокруг меня превращался в зыбкие контуры. Это напоминало миф о реке Суйка, река, которая изменяла физику времени и пространства, поглощая тех, кто не способен отпустить своё "я". Я понял: если буду цепляться за свою индивидуальность, за гордость, исчезну. Мне нужно было пожертвовать собой, иначе испытание не завершится. Как Идзанами, богиня, что правит тенями, я должен был отпустить своё эго, не боясь исчезнуть в пустоте.

Моя душа сопротивлялась, чувствуя боль и усталость. Как Идзанами в мире теней, я боролся с тенью своего собственного "я". Но в хаосе, в этом всеобъемлющем водном затмении, я знал: только отказавшись от своей гордости, я смогу пройти дальше. Это испытание было не о жизни, а о душе — она должна была оставаться целой, несмотря на разрушающий поток воды, не смотря на этот мутный поток реки.

"Что значит быть собой в этом мире?" — думал я, закрывая глаза, ощущая, как вода проникает внутрь меня, растворяя мысли. Чем больше я пытался понять, тем сильнее становилась иллюзия, как будто всё вокруг — и я сам — были просто отражением, как миражи в мире Идзанами. "Могу ли я остаться собой, если реальность вокруг меня постоянно меняется? Если я потеряю себя здесь, всё, что я знаю, исчезнет вместе со мной. Но может, именно в этом испытании я обрету настоящую свободу?"

На поверхности воды внезапно появилось яркое сияние, напоминающее небесное светило. Страх накрыл меня, словно на меня вылили ведро воды. И тут выплыли камешки, формируя слова:

"Это только начало."

— Что меня ждёт в будущем? — произнёс я, смотря, как туман скрывает горизонт. Я встал, плывя вперёд, ощущая, что я на правильном пути.

Шисуи ещё имеет собственное "я"?

Сноски:

Дзэймон (呪紋) — проклятый знак, символизирующий судьбу, связывающую персонажа с его прошлым и испытаниями.

Сайка (際火) — мощный огонь, который поглощает всё на своём пути, представляющий последний рубеж, испытание перед окончательным выбором.

Кандзин (乾神) — дух огня, защищающий территорию, в данном контексте он представляет испытания, связанные с разрушительными силами.

Кумано (熊野) — мифологический дракон или существо, часто ассоциируется с природной стихией и могуществом.

Swift J1644 — "астрономическое явление, гипотетический объект, возникающий при взаимодействии с черными дырами, символизирует внезависимости и преображение".

Рюжоку-но-ку (竜族の空) — "небо драконов, пространство и время, потерявшие четкие границы".

Ширана (シラナ) — "неизвестный или мистический цветок, символизирующий игривую и невинную природу".

Вагаку (和楽) — "традиционная японская музыка, которая отражает гармонию и единство с природой и миром".

Мизути (水の神) — "бог воды, дух воды, олицетворяющий вечное движение, изменение и очищение".

Фуруоку (風おくの炎) — "пламя, относящееся к понятию древнего, неизбежного огня, в японской мифологии используется для символизации разрушительного и очищающего воздействия огня".

Йами-но-Они (闇の鬼) — "демон тени и тьмы, символизирует зловещие силы, связанные с ночным миром и сверхъестественными существами".