「戦火の中で響く声」Голоса, среди пламени борьбы.

「戦争は決して終わらない。死んだ者たちの声が、風の中で永遠に響き渡る。」(戦国時代の武士、立花宗茂)"Война никогда не заканчивается. Голоса погибших вечно звучат в ветре."(Табина Сомэ, военный историк периода Сенгоку)

Табина Сомэ (立花宗茂) — японский историк и военный стратег эпохи Сенгоку, известный своими трактатами по военному искусству и изучению внутренних конфликтов в Японии.

Предупреждение: "В этой главе отсутствует реализм, а некоторые моменты и элементы вдохновлены игрой Stronghold Crusader."

Тадакацу спасёт девочку?

Мои шаги, скользящие по воде, становились увереннее, но ощущение невидимой тяжести не покидало меня. Боль и вопросы нарастали, но я продолжал двигаться, как река 川 (кава), что влечёт меня в свой нескончаемый поток.

Её течения несли меня сквозь миры звёзд, и, смотря в воду, я видел отражение — маленькие, но сильные, как бамбук 竹 (такэ), стоящие на пути. Я был мягким белым светом, который, несмотря на свою хрупкость, устоял перед бурей. Вспомнил слова мамы:

— Звезды... Пока они есть на небе, значит, мы не безразличны вселенной, — молвила она, указывая на звезды, что, как бамбук, растут рядом, несмотря на бурю.

Я кивал, повторяя её слова в голове, и сжимал кулаки, вновь возвращаясь в реальность. Вдохнув, я сказал:

— Путь не близок, но ветер приведёт меня к цели. ホホ (хо-хо).

Течение реки привело меня в сердце бамбукового леса 竹林 (такэбину), где царила тишина. Я взглянул на разрушенный мост, его обломки — лишь память, сгоревшая в огне времени. Лес вокруг словно создавал магию. Закрыв глаза, я почувствовал её, как если бы мама укрывала меня своим присутствием, даруя ощущение безопасности и тепла в этом загадочном месте. В звуках леса я почувствовал себя таким же потерянным, как и он, скрывающий свои тайны.

Страх и сомнения остались позади, но теперь мне казалось, что я стоял перед новой преградой. 忠勝 (Тадакацу), стоящий среди обломков, был как я — искажённый прошлым, но всё ещё несущий в себе силу. Мост исчез, но путь продолжался, как и моя борьба с собой.

Поле битвы поглощено дымом, как страницы давно забытых хроник крестовых походов, и небо, окрашенное в багровый огонь, скрывает свои истинные черты. В такие моменты, когда в душе отголоски рыцарских эпох отзывались, война становилась вечной, а каждый шаг — шагом в бездну. И вот раздался стук копыт — быстрый и ритмичный, как поезд イタチ (Итачи) в Токио. 徳川家康 (Токугава Иэясу), верхом на гигантском サムソン (Самсоне), мчится через бамбуковый лес, озарённый оттенками изумрудного и янтарного света. Копыта лошади гремят по влажной земле, отдаваясь эхом в тишине леса. Шерсть коня переливается, словно лучи заката, подчёркивая величие момента.

Аромат свежего бамбука и сырой земли наполняет воздух, а шелест листвы как будто приветствует приближение армии. Деревья наклоняются, а бамбук изгибается в такт боевому маршу, как если бы и он с благоговением следил за происходящим. Конь Токугавы шагнул вперёд, Тадакацу наклонился в поясном поклоне 礼 (рей), выражая уважение к своему лидеру. Его взгляд твёрд, как камень, а голос строгий и властный.

— Те, кто затевают войну, обречены потерять всё; в алчном стремлении отнять чужое, они лишаются своего, как мой товарищ, — произнёс Токугава.

На груди Токугавы висел медальон с выгравированным именем 佐田光也 (Сада Мицуя). Прикосновение к холодной, слегка шероховатой бронзе напомнило ему дождливый день битвы, когда звуки сражений и аромат сырой земли навсегда запечатлелись в душе. Этот медальон был реликвией — живым символом верности и мужества, связывая их судьбы в каждом мерцающем узоре.

— Пусть наши катаны, закалённые в огне битв и вере предков, сокрушат крепость Ричарда, как волны сметают скалы. Да взирают на наших клинках отблески чести, и да падёт враг под могуществом наших сердец! — провозгласил Токугава, вскочив в седло и вздернув лямки, помчавшись вперёд, словно ветер, что бьёт в лицо, а в ушах гремит буря.

Слова Ричарда Львиное Сердце эхом раздавались в моей голове: «Никогда не отступать, ибо судьба не поддаётся слабым.» Эти слова, произнесённые великим крестоносцем, теперь звучали в моей жизни как неизбежное предзнаменование. Как его предки шли на святую землю, так и мы, сквозь это поле, несли в себе лишь одно правило — не сомневаться.

Я взглянул на Тадакацу, чьи шаги, сдерживаемые болью, всё больше уводили его в мир, где ясность уже не имела значения. Меч в его руке был не просто оружием, он стал памятником той борьбы, которая не заканчивается на поле боя и не исцеляется душой. В его глазах исчезла прежняя решимость, что-то в нём рухнуло. Он уже не мог вернуться туда, где всё было понятно, где каждый выбор был очевиден.

Я ощущал его боль как свою собственную. Воспоминания о прошлом не отпускали, как тени, что скрывают уголки замка, разрушенного временем. Он сражался не с врагами, а с самим собой.

Мы шли, среди теней и пепла, зная, что наша битва не закончится, пока не разорвём последний узел. И, как крестоносцы, шедшие через Европу, мы двигались вперёд, не ведая, что нас ждёт за горизонтом, у замка Ричарда.

Небо мёртвое, тучи низко свисают, словно сгоревшая ткань, затмевшая свет. Земля покрыта крестами, пропатаными кровью. Я подошёл к одному из них и облокотился на серебрённую броню крестоносца, покрытую глубокими царапинами и трещинами. Алый крест на груди едва просматривался сквозь засохшую кровь. Круглый щит, на котором выгравированы псалмы, треснул по краям, а вытянутый щит с золотым ободом был изрезан вмятинами. Ветер развевал его плащ, создавая ощущение последнего движения, будто даже смерть пыталась покинуть это поле.

Я подошёл ближе, и, ощущая запах крови и металла, сказал:

— Мерзость... — мой голос едва слышен, как будто он растворяется в пустоте. Я стал на одно колено, и взгляд мой упал на глаза крестоносца, скрытые за шлемом.

— За что мы сражаемся? — произнес я, и слова эти эхом отозвались в моей душе. Война не приносит ничего, кроме смерти, и сотни детей теперь обречены узнать, что их родители никогда не вернутся. Вместо того, чтобы воскрешать их, этот круг насилия только укрепляется, и надежда мстить живёт в их сердцах. Но разве не этот порочный круг мы сами создаём?

Вставая, я вспомнил слова отца, когда он уходил на войну.

— Война — место, где нет места сожалениям или человечности, лишь угасающие жизни и тяжёлый шум сражения, — говорил он, скача на коне, растворяясь в рассвете, как огонь в тумане.

— В... Война... — едва слышно говорил я, сжимая поводья, а ноги сами ринулись вперёд. Что-то внутри меня говорило, что я не могу остановиться, даже если хочу. Забытые слова отца заглушались грохотом битвы.

"Тот, кто идёт на войну, больше не возвращается домой."

Теперь, как и закатное солнце, война неизбежна, и каждый шаг отдаётся в сердце, как удар молнии, который невозможно остановить.

Взгляд мой обратился к возвышающимся стенам. Я сжал поводья в окровавленных пальцах, и, как невыразимая тоска, в сердце загорелись вопросы:

"Как всё дошло до этого?" — думал я, ощущая пульсацию внутри. "Честь, долг, святость... Всё это звучит так пусто, когда перед лицом смерти всё теряет смысл. Но... если не я, то кто?"

Толпы крестоносцев, выжженные слова "Ибо Он есть путь" на их латах. Эти слова горят в душе, искажают понятие святости. Их вера неоспорима. Они не сомневаются, они готовы умереть ради своего пути.

"А я?" — спросил я себя, голос теряя в грохоте битвы. "Готов ли я отпустить всё, что мне дорого?"

С этим вопросом, в сердце которого было столько сомнений, я продолжил идти навстречу своему будущему, не зная, что оно мне принесёт.

Ветер рвёт пепел с земли, принося запах смерти, как резкий, проклятый шёпот, который напоминает о том, что всё живое — лишь кратковременное искрение в бескрайнем мракоподобном мире. Он несёт в себе боль, зловещую тишину, что угрожает поглотить всё живое. Лёгкие горят, но ничто не сравнится с тяжестью, как будто весь воздух стал вязким, и я сам с каждым вдохом тону в нём, как в 冥界 (мэйкай, мир мёртвых), где даже свет не может прорваться.

Земля дрожит, копья вонзаются в неё с таким бешенством, что каждый удар — как молния, которая разрывает этот мир на части. В воздухе смесь магии, крови и огня — всё сливается в одно чудовищное существо, что обжигает кожу и душу. Сквозь дым и туман виднеется пылающий город, его огни как последние искры, уходящие в пустоту, отражённые в сломанных и порыжевших доспехах. Они поглощают свет, как 黒洞 (кокудоу, чёрная дыра), а жизнь, казавшаяся нескончаемой, исчезает, как вода в огне.

Война нарастает, как гром, который с каждым моментом становится всё ближе. Моё сердце пульсирует так быстро, что кажется, оно вот-вот вырвется наружу. Я сжимаю 着物 (кимоно) на груди, пытаясь почувствовать хоть малую долю прошлого мира, мира, где не было войны, где дети не прятались бы в тени разрушенных домов, а смех наполнял бы воздух, а не жуткие стоны умирающих. Но это всё — лишь дым. Это ложь.

"Ха... Ха-ха. Убей или умрёшь...! Лиши их последней надежды...! Солнце станет тьмой, ибо такова суть войны!"

Голос シュテン・ドウジ (Шутэн-додзи) звучит как рёв из бездны, что вырывает из души последние остатки человечности, сжигает остатки разума. Он тянет за собой, искажая сознание, выжигай всё на своём пути, как ядовитый ветер, что уничтожает всю жизнь вокруг.

Поводья в руках рвутся, и я чувствую, как последние оковы, которые связывали меня с тем, что было, исчезают. Надежда уходит, растворяясь в воздухе, как прах в этом аду.

"Теперь нет пути назад..." — вздыхаю я, и слова будто лишают меня последней искры жизни, оставляя меня лишь оболочкой, брошенной в этот мир, где надежды больше нет.

Воздух трещит, земля под ногами словно хрупкая 花瓶 (каби, ваза), ломающаяся под тяжестью собственного страха.

Я чувствую, как магия течёт по венам, сливаясь с яростью, превращая реальность в кошмар. Всё плывёт, крепость едва видна через густой туман, красные кресты всё ближе, и они — как предвестники конца, отсчитывающие последние мгновения до начала.

Каждый стук копыт — как разрыв пространства, как молния, разрушающая саму ткань мира, оставляя за собой только пустоту и смерть.

Где-то в этом мраке раньше были дети, играющие в тени деревьев, смеющиеся и гоняющиеся за жуками, а теперь их крики поглотила тишина, и лишь пепел остался, как немое напоминание о том, что война не щадит никого. Детские игрушки, теперь просто обгоревшие обломки, а с ними и мечты, так же испарившиеся. Малыши, чьи глаза ещё не видели жестокости, теперь лишены будущего.

Мой конь тяжело вздыхает, как и я — в груди горит огонь от напряжения. В воздухе стоит запах пепла и смерти, тяжёлый, как 鉄 (тэцу, металл). Всё вокруг словно замерло в ожидании — враг готовится к атаке. Я ощущаю это всем телом, как зловещий предвестник. Ветер несёт с собой звуки разрушения — раскатистый шум битвы, крики погибающих. Все вокруг поглощает мрак, который растекается по полю, будто сама земля поглощает нас, становясь частью этого зла. Я знаю, что этот бой будет последним. Оставаться здесь или сдаться — всё равно. Я продолжаю двигаться вперёд, как последний вздох ветра.

雷 (кадзу, молния), срывающаяся с моего места, прорезает небеса, не оставляя места для сомнений. Я — 忠勝 (Тадакацу), и передо мной — те, кто сгинет в этом адском вихре. Меч в руке танцует как молния, каждый мой удар разрушает всё на своём пути, словно рвущаяся в пустоту сила.

Но вот она. Девочка. Я замечаю её мгновенно, беззащитная фигурка, застывшая в хаосе. Её маленькие ручки тянутся, глаза полны ужаса. В её руках — 根爪の首 (нецумэ-но-но-каэмон, фигурка демона), её глаза сделаны из засохшей крови, а тело усеяно порезами, как от древних орудий. Я знаю, что это — амулет для жертвенных ритуалов. Она держит его, как последнюю защиту от мира, что рушится вокруг неё. "Не это ли она? Последняя жертва, которую мир требует? Я должен спасти её." Эта игрушка напоминает о том, что смерть и боль идут за нами, как теневой след.

Я вижу, как она замечает кричащих фанатиков, которые бегут на неё как зловещая орда, в их глазах нечто нечеловеческое, как 蜂 (хачи, пчёлы), что несут в себе смерть. Она раскрывает рот, из её глазниц текут слёзы, словно в них исчезла вся надежда на спасение. Она касается руки к острым углам разрушенных доспехов, их лезвия царапают её белоснежную кожу, а она, падая, пытается встать, но её тело сдается. Окровавленные руки сжимают игрушку, как последний ориентир в этом хаосе. Она прячется за волосами — багрово-синими, с фиолетовыми прожилками, как у демона 天津岡 (Амацу-Окэцу), чьи силы поглощают свет, отражают всю войну, создавая вокруг неё зловещую ауру разрушения. Словно сама вечная тьма битвы проникла в её структуру, несущая неизбежный хаос и отчаяние.

Она скручивается в форму ракушки, принимая свою судьбу. Закрывает глаза, и кажется, что она хочет вернуться в мамины объятия, в домашний уют, к теплу мира, который был раньше. Её крики становятся тише, всё тоньше, как свет, который уходит в тьму, поглощённый в реальности этой битвы. В её глазах — бездна страха и невинности. Каждое её движение — последние проблески человеческого существования, как слабый свет среди тьмы войны.

Моя рука крепко сжимает меч, и в этот момент, когда тьма поглощает всё, я принимаю решение. Сколь велика не была бы армия, я буду сражаться ради её спасения.

Тьма. Буря. Я смотрю. Девочка беззащитна.

— Я спасу её!

Земля вздрагивает. Тучи нависают. Тьма поглощает врагов.

— Земляной толчок! (地震, jishin)

Крик. Земля булькает, как кипящая вода. Я мчусь в гущу пикинёров — как бесстрашный. Они выставляют копья. Молния вспыхивает. Катана искрится, как молния.

— Поток молнии! (雷, kaminari)

Круги в глазах — синие искры. Клинок сверкает, как вспышка молнии.

Шурх! Ботинок задевает девочку. Кровь капает на землю. Резкий, горячий запах. Тело вспыхивает, как звезда. Клинок рассекает воздух. Верх. Вниз. Рывок.

— Ха-ха-ха, ты не попал!

Кричат пикинёры. Их смех отражается в грязных лужах.

— М... Мммолния!!! (稲妻, inazuma)

Кричит. Молния вспыхивает на броне — как искра от камней. Секунда. Его тело — искра голубая, как вода. Он дёргается, как червяк. Мгновения. Он замирает. Пикинёры разъярённые, их шаги раскаливают землю, как ноги гиганта. Меч вспыхивает пламенем. Касается засохшей нефти.

— А-А-А-А-А А-А-А-А-А!!!

Стоны фигур палают, как факела.

Щелчок.

Град стрел, как огненный дождь. (火の雨, hi no ame)

Токугава преграждает путь. Неуловимые движения. Меч слегка наклоняется в сторону, срезая наконечники. Горелый запах стрел. Стрелы падают, как палки, брошенные в огонь.

— И-го-го!

Ржут кони. Грохот! Броня звенит, как колокольчики. Звяк! Копьё летит в цель. Топ-топ! Копыта стучат, как молоты.

Тадакацу спокоен. Разозлиться — потерять надежду на спасение.

"Думай!"

Рукоятка сжата.

Слова отца:

"Когда не знаешь, что делать, кусаригама — выход." (鎌, kama)

Резкий взмах рукой — как раскидывание семян. (種, tane)

Свист! Катана мчится. Резкий, зловещий воздух.

— Кусаригама! (鎌)

Возглас о помощи.

Флюоресцентное пламя, как огонь в глубинах моря. (海底, kaitei)

— Гррррассс! Я слышу...

Демон за огнём пламени. Рога на плечах резонируют с воздухом. Ухмылка. Ровные зубы — как у кархародонтозавра, похожие на рёбра в челюсти.

Шипение! Схш... Вены вздулись. Пшик! Вена лопнула. Кровь заливает лицо. Кожа красная, как у демона Кусаригама. (鬼, oni)

Меч ещё в полёте.

Кони разбегаются в стороны. Сжал кулак — как схватил нить. Плечо отвёл назад. Клинок возвращается.

— О-о-о божечки, спаси нас...!

Шшш-шш! Цепь крикливо рассекает воздух. Тк! Голова отрублена. Ужас в лицах.

— Демон...! — кулак разбил стену. — Умри!!!

Ричард встал — как медведь. (熊, kuma)

Фшшш! Катапульта вздрогнула. Камень летит, как метеорит. (流星, ryūsei)

Молния вспыхнула, как вспышка ужаса. (恐怖, kyōfu)

Пальцы движутся, как на арфе. Ветер рубит камень. Трещины. Порезы.

— Этого мало!

Пальцы быстрые, как муравьи-листорезы. (蟻, ari) Грубое эхо — металл, композиция. Фон. Крики. Запах нефти — ядовитый туман. Дышать нечем.

Бум!!! Камни вспыхивают, как фейерверки. Бах! Камни врезаются в щиты, заставляя их трещать и ломаться. Грохот! Камень раздавил воина. Плюх. Кровь окрасила девочку. Её движение сковано, как муха в паутине. (蜘蛛, kumo) Она открывает глаза.

"Лучше бы она не открывала."

Камни падают. Пятна крови. Земля алая. Молнии ярко-красные, как выстрел дробовика. (散弾銃, sandanjū)

Гр-р-р! Летит корова. Воняет гнилью — чума поглотила её тело. Девочка поднимает голову. Большие глаза смотрят на корову. Тонкие руки хватаются за воздух.

— Малышка!

Она оборачивается. Я в шаге от неё.

"Как спасти её и разрушить камень?"

— Водяная граната! (水, mizu)

Левая рука покрыта водой. Плюх! Хлюпанье воды. Камень в воде. Он замедляется. Молния вспыхивает.

— Я должен её поймать!

В глаза циркулируют искры, как гейзер перед взрывом. (間欠泉, kanken-sen)

Я вижу молнию полностью — вода окружила её.

— Схвати её!

Молния окружает девочку, сжимая её, как питон. (蛇, hebi) Я прыгаю навстречу. Руки касаются её, сжимаю. Тепло дыхания. Холод исчезает. Я падаю. Скрежет! Плечо вогнулось, ломаясь при падении.

Бах! Камень рухнул, земля раскололась. Вспышка — магия взорвалась. Свет портала внутри крепости — её осколки затмевают свет.

Токугава указывает пальцем — Тадакацу без сознания, его глаза закрыты, тело безжизненно лежит на земле. Девочка спасена. Самураи кивают, их лица покрыты решимостью, но в глазах — тень сомнения. Тело Тадакацу поднимают, осторожно, как хрупкое стекло. (ガラス, garasu) Они убегают от ужаса, словно бой продолжается в их душах, хотя вокруг все стихло. Крики исчезли, но оставшиеся шрамы, обожженные на поле боя, говорят о том, что исход был предрешен.

Я Токугава хватаюсь за копьё. Спрыгиваю с лошади. Дзэцунотеши — летит с небес. Страж портаал, созданный поддерживать порядок. Его крылья, светящиеся ярко-белым светом с темными переливами, словно у Архангела. (大天使, daiten-shi) Каждый взмах — как удар молнии, оставляющий в темноте мрак и напряжение. Меч в его руке — крестообразный, с острием, способным порезать пространство между мирами. Он не просто охраняет, а уничтожает всё, что угрожает нарушить баланс.

Лицо скрыто тенью, в нём нет жизни, только холодная решимость. Его задача — не вступать в бой, а устрашать и разрушать. Он несет собой величие и разрушения, держась на грани света и тьмы. Милосердия неведомо ему. Цель его ясна — не пустить в портал, тех кто не достоин.

Грунт под ногами треснул, я шагнул назад, наблюдая, как земля рассыпается. Расселины растягиваются, как огромные пасти, готовые проглотить всё.

"Ещё немного — и я бы…" — мысленно повторяю, сглатывая. Сердце колотится. Трещины ширятся, как зубы чудовища, стремящегося разорвать мир. Воздух плотный, тяжёлый, запах как из подземелья. Магия звенит, словно натянутая струна. (弦, gen)

Мрак сгущается, поглощая свет. Мир сжался, будто в нём вот-вот появится пустота. Давление растёт. И через трещины, как вихрь, появляются они — существа из забытых мифов, готовые уничтожить всё.

Красная панда. (レッサーパンダ, ressā panda) Я замечаю её в последний момент, когда она вырывается из темноты. Её глаза горят, а хвост, как пламя, рвёт воздух. Она летит, стремительна как молния. Вихрь от хвоста расплавляет землю, сжигает её. Я замер. Не успеваю. Хвост, раскалённый, обрушивается на меня, как удар. Меч вырывает из рук, кожа горит, как если бы в неё вошёл огонь. Рука сжигается. Волдыри ползут.

Я пытаюсь сжать меч, но пальцы не слушаются. Тело не поддаётся.

"Почему?" — единственный вопрос. Это не просто зверь. Это разрушение. Каждый её шаг — магия, пробуждающая страх.

Вдруг из портала вырывается медоед. Огромный зверь с чёрными лапами и белой шерстью. Он приближается. Каждый шаг — как удар молота, земля под ним сотрясается. Лапы касаются земли, и земля отвечает грохотом, будто готовая поднять войну. Медоед смотрит на меня, не пугаясь, будто мог бы пройти сквозь богов. Я понимаю — с ним не справиться.

Сжимаю кулаки, но это не помогает. Удары не прекращаются. Магия этого мира сжирает всё живое.

Откуда-то из глубин мира раздаётся глухой рёв, словно сама земля вздымается, не в силах удержать зло, которое пробивается наружу. Воздух сжимается, становится густым, как янтарь, и каждая частица в нём пропитывается предчувствием катастрофы — как если бы сам 虚無 (кёму), вакуум, звал нас в свою бездну.

Первыми появляются тени. Они вытягиваются из трещин в реальности, трепещут, словно тёмные языки пламени, а затем начинают обретать форму, как 影 (каге), тени, что крадутся по земле.

Белая панда ступает на опалённую землю, и трава под её лапами мгновенно выцветает, превращаясь в хрупкий серебристый пепел. Её шерсть ослепительно белая, и от неё исходит не тепло, а ледяная пустота. Взгляд её спокоен, словно у 不死鳥 (ふしちょう, фуситё), Феникса, чьи глаза сжигают любую надежду. Озноб пробегает по спине, будто сама смерть прошла мимо, как 死神 (しにがみ, шинигами), бог смерти.

За ней появляется палаговый сумчатый волк. Я понимаю, что против троих существ мы не справимся. Смотря в глаза 十字軍 (じゅうじぐん, дзюдзикугун), крестоносцев, я вижу в них тот же страх, что охватывает и меня. Нужно объединиться хотя бы на время, иначе они поглотят мир. Волки, словно 蛇 (へび, хэби), змеи из гнезда, вырываются из пустоты, одна за другой, искажая воздух своим присутствием. Они дышат ядовитым дымом, изменяя очертания мира вокруг, а земля под их лапами покрывается трещинами, как если бы сама почва дрожала от ярости этих существ.

タスマニアデビル (Тасмания Дэвил), тасманийский дьявол, врывается в момент, когда крестоносцы почти достигли своей цели.

— Ричард!

Я кричу в надежде, что он меня услышит и увидит во мне не врага, а союзника.

— 撃て! (Утэ!) — он кричит, указав рукой в сторону существа. タァン! フシュシュシュ! — мощный удар и свистящий полёт болта. Стрела влетает в глаз, свежая кровь заливает шерсть, а лапы ударяют землю, но я понимаю, что это мой шанс и прорываюсь вперёд. 不明瞭な目 (ふめいりょうなめ, фумэйрё:наме), мутные глаза существа светятся, когти скребут воздух, оставляя за собой искрящиеся царапины в полотне реальности. Его тело вибрирует от напряжения, а вокруг него пляшет рой раскалённых искр, как 雷 (かみなり, каминари), молнии, потрясающие саму ткань мира.

И последний — アルキノザウルス (Алькино-саурус). Он поднимается из чёрного тумана, как древнее существо из легенд, тяжело вздыхая воздух, пахнущий озоном и гарью. Я не хочу смотреть на него, но ощущаю его присутствие, как невидимую угрозу. Я вхожу в крепость, слышу, как ворота опускаются, а адский вопль разносится по полю боя.

— アウウアアア! (Аууурха!) — низкий, вибрирующий рык. 侍 (さむらい, самурай), самураи, разбегаются в стороны — как насекомые, удирающие от огня.

Он смотрит на крепость, в его глазах — не просто агрессия, а холодное презрение. Мы для него — лишь пища. ラハラ (Рара)! Звук его шагов тяжёлый, как падение горы. Каждый шаг сотрясает землю, как если бы сама реальность содрогалась от его силы. Моё лицо бледнеет. Давление возрастает. Я хватаюсь рукой за 着物 (きもの, кимоно), дыхание рваное, словно воздух покинул мои лёгкие, а сердце колотится так, что кажется, оно вот-вот пробьёт грудную клетку. Я чувствую, как страх пытается вцепиться в сознание, как невидимые пальцы сжимают моё горло.

В его глазах нет ничего, кроме поглощения. 黒洞 (こくどう, кокудоу), чёрная пустота, как глубокий ад. Это не просто зверь — это 時月 (じげつ, сигэцу), дух затмения, владыка вечной ночи. Его тень не скрывает мир, она поглощает его, стирает всё. Этот монстр — воплощение хаоса, вырывшееся из тьмы. С каждым шагом воздух густеет, как 奈落 (ならく, нараку), бездна. Он не просто разрушает — он стирает реальность, оставляя пустоту.

И я понимаю, что это не конец. Это начало. Он несёт не только смерть, но и 月婆 (つきば, цукиха) — древняя магия, способная вырвать из мира жизненную силу. Я чувствую, как эта магия ползёт по воздуху, как 蜘蛛の巣 (くものす, кумоносу), паутина, готовая нас поглотить. И что если мы уже в её сети?

Но вот появляется リヴァイアサン (Левиафан). Огромный как бездна. Его глаза — зеркала, отражающие смерть. Дыхание вызывает шторм, поглощая всё на своём пути. Каждый шаг — это разрушение, поглощающее жизнь.

Затем она — アシュタール (Аштар). Богиня разрушения с крыльями из пламени. Её взгляд — огонь конца, выжигающий всё. Она — разрушение, пришедшее стереть мир с лица земли. Как мы сможем остановить это?

Но, возможно, самое страшное ещё впереди. ナハシュ (Нахаш) — змея, покрытая золотыми чешуями. Его шёпот искажает реальность, и его взгляд лишает разума. Она не просто существует — он меняет всё.

Мир трещит. Мы на грани. Где та черта, за которой уже не будет спасения? И если мы не остановим их, что останется от этого мира?

Сноски:

黒洞 (кокудоу) — Чёрная дыра. В данном контексте это символ космического бездны и разрушения, в который исчезает свет. В мифологических интерпретациях черные дыры могут символизировать бескрайнее пространство или места, где исчезают души.

戦国時代 (Сэнгоку-дзидзи) — Эпоха японских воюющих государств, когда Япония была разделена на множество враждующих феодальных кланов, борющихся за власть. Этот период завершился установлением династии Токугава.

冥界 (мэйкай) — Японское слово, означающее «мир мёртвых». В японской мифологии мэйкай — это царство мертвых, куда попадают души после смерти. Мэйкай также ассоциируется с темной стороной мира, наполненной одиночеством и забвением.

佐田光也 (Сада Мицуя) — Этот персонаж и имя являются вымышленными или символическими. В контексте текста это может быть символом связи с предками или наставником, чьи слова или действия запечатлеваются в памяти.

サムソン (Самсон) — В данном контексте скорее всего имеется в виду персонаж с силами или качествами, ассоциируемыми с библейским Самсоном, который был известен своей физической мощью. В японском контексте, имя может быть использовано для обозначения сильного и величественного животного или существа.

黒洞 (кокудоу) — Чёрная дыра. В данном контексте это символ космического бездны и разрушения, в который исчезает свет. В мифологических интерпретациях черные дыры могут символизировать бескрайнее пространство или места, где исчезают души.

イタチ (Итачи) — Японское слово для «горностая». Это животное в японской культуре часто ассоциируется с хитростью и ловкостью. Также может символизировать человека, действующего быстро и решительно.

戦国時代 (Сэнгоку-дзидзи) — Эпоха японских воюющих государств, когда Япония была разделена на множество враждующих феодальных кланов, борющихся за власть. Этот период завершился установлением династии Токугава.

徳川家康 (Токугава Иэясу) — Основатель династии Токугава, которая правила Японией в период Эдо (1603–1868). Он был известен своей мудростью и стратегическим гением, обеспечив долгий период мира и стабильности в Японии после эпохи Сэнгоку.

忠勝 (Тадакацу) — Историческая личность периода Сэнгоку, известный своими военными достижениями. Он был известен своей стойкостью и силой на поле битвы. В этом контексте он символизирует человека, который несмотря на свою силу и мужество, сталкивается с внутренними конфликтами.

戦国時代 (Сэнгоку-дзидзи) — Эпоха Японских воюющих государств (1467–1603), период глубоких конфликтов и гражданской войны, когда власть была разделена между различными феодальными лордами (даимё), и происходили интенсивные битвы за контроль над Японией.

死神 (しにがみ, шинигами) – «бог смерти». В японском фольклоре и мифах – существа, связанные со смертью, напоминающие западных жнецов душ. Они забирают жизни, когда приходит их время.

十字軍 (じゅうじぐん, дзюдзикугун) – «крестоносцы». Хотя это западный термин, он в японском языке используется для обозначения средневековых рыцарей-христиан, участвовавших в крестовых походах.

アルキノザウルス (Алькино-саурус) – вымышленное название существа, вероятно, производное от мифологического дракона или динозавра, обладающего древней мощью.

時月 (じげつ, сигэцу) – «дух затмения». Выдуманный термин, вероятно, объединяет время (時, токи) и луну (月, цуки), намекая на некую потустороннюю силу, связанную с ночными катастрофами. 奈落 (ならく, нараку) – «бездна». В буддийской традиции обозначает глубочайший уровень ада.

月婆 (つきば, цукиха) – «луная ведьма» или «старуха луны». Возможно, вымышленное название сущности, питающейся жизненной энергией.

蜘蛛の巣 (くものす, кумоносу) – «паучья сеть». В японских легендах пауки нередко являются демоническими существами, заманивающими жертв в ловушки.

リヴァイアサン (Левиафан) – библейское чудовище, воплощение хаоса и морского разрушения.

アシュタール (Аштар) – возможно, аллюзия на богиню войны или разрушения, подобную Иштар из шумерской мифологии.

ナハシュ (Нахаш) – библейская змея, символ искушения и разрушения.