運命の繰り返し (Unmei no Kurikaeshi) - Повторение судьбы.

"過去を繰り返す者は、教訓を学ばぬ者である。"(Kako o kurikaesu mono wa, kyōkun o manabanu mono de aru)"Тот, кто повторяет прошлое, не учится на своих ошибках."

Ханами Ёсито (花見義人) - японский философ и наставник эпохи Эдо (1603-1868). Известен своими учениями о важности самопознания и внутренней дисциплины. Его взгляды о повторении ошибок и важности учёта прошлого оказали влияние на японскую моральную философию. Ёсито учил, что истинный путь к развитию человека лежит через способность учиться на ошибках и избегать их повторения, а также через уважение к истории и традициям.

Чем славился Семеральд?

Я вспоминаю слова брата:

"Если судьба повторяется, значит, мы не учимся на своих ошибках," - говорил старший брат.

Он пытался побить рекорд Семеральда по самому длинному забегу в миллион километров - без остановок, пищи и воды.

Каждое утро, когда первые лучи солнца, как лёгкие облака 雲 (кумо), озаряли его лицо, он начинал свой бег.

Он был как 狼 (おおかみ, ōkami) - волк, точно зная, что по ту сторону его ждёт добыча.

Я восхищался его упорством, мышцы на руках и ногах вздувались от напряжения, но что-то в его решимости было невообразимо красивым, как 桜 (さくら, сакура), распускающаяся в разгар весны, несмотря на холод.

Но когда он без сил упал, реальность снова ворвалась в мою душу. Смотрю на свои руки. Дрожащие от усталости, но сжимающие кулаки. Боль в руках заставляет меня болезненно стонать. Суставы ноют, пульсирующая боль пронизывает меня, как раскалённая проволока, вонзающаяся в жилы. Это ощущение держит меня здесь, в настоящем, не позволяя сознанию ускользнуть в зыбкую тьму прошлого.

Я напрягаю пальцы сильнее, ногти врезаются в ладони, а боль вспыхивает резко. Но я отпускаю руки, не в силах пошевелить ими. Боль отзывается в висках. Я - это я. Я не позволю прошлому сломить меня.

Я замираю.

Воздух вокруг сгущается, становится плотным, как перегревшаяся смола. Мне кажется, что если я сделаю резкий вдох, мир вокруг меня содрогнётся, как будто я стою на краю 崖 (がけ, гакэ), и он вот-вот рухнет.

Передо мной стоит дерево, его ствол покрыт сетью глубоких трещин, напоминающих разломы на высохшей земле. Сквозь них сочится вязкий, ярко-жёлтый сок, пульсируя, словно 血 (ち, чи) - кровь древнего существа. Запах обжигает горло - смесь жжёной древесины, кислоты и металла.

Я подхожу ближе, чувствуя, как жар охватывает меня. Тело краснеет, кожа покрывается потом, дыхание обрывистое, но интуиция подсказывает: если я не пройду быстро, плоды упадут на меня, взрываясь, как 火薬 (かやく, каяку) - динамит.

Сжимая зубы, я ускоряю шаг. Высоко на ветвях раздаётся сухой треск. Я слышу, как кора неумолимо растрескивается, будто древесина не выдерживает напряжения, издавая приглушённый гул, напоминающий далёкий раскат грома.

Я осторожно шагаю вперёд, ступая мягко, как будто хожу по натянутой нитке. За моей спиной воздух дрожит, перекатывается невидимой волной, и я знаю, что мир чувствует моё присутствие.

Когда дерево осталось позади, вдруг я слышу болезненный рёв:

- Рооаааррр!!!

Я мгновенно оглядываюсь.

Зверь дрожит от боли.

Его когти вонзаются в землю, оставляя глубокие борозды, но хватка слабеет, как если бы реальность ускользала у него из-под лап. Он огромен - мощная, грузная туша, укутанная белым мехом, как 氷 (こおり, коори) - ледник. Белизна его волчьей шерсти на ногах и морде переплетается с мощными очертаниями 熊 (くま, кума) - полярного медведя на туловище. Узкие волчьи глаза сверкают ледяным сиянием, неуловимым, как блики на снежной равнине.

Я медленно тянусь к его голове, поднимая руку от его тела. Пальцы касаются его шерсти - шершавой, почти колючей. Мышцы его напряжены, сдерживая мощь хищника.

Но почувствовав моё прикосновение, он вздрогнул, напуганно оскалив зубы, как 狼 (おおかみ, ōkami), застрявший в капкане.

- Ррррр!!!

Я отскочил, прищемив пятую точку, и посмотрел на свою руку. Она покрылась льдом, я приложил её ко рту, чтобы остановить замерзание, но кончики пальцев превратились в лёд.

Мир вокруг меня смазывается. Всё исчезает - остаётся только тепло и дрожащее дыхание.

- Грх... Я-я-я... Не позволю тебе забыть. Но ты должен показать мне прошлое... Кхт. - сказал он, его голос напоминал хруст снега под лапами хищника.

Зверь поднимает взгляд. В его глазах не просто боль - ощущение тяжести прожитых жизней, усталость, кажется, бесконечная.

- Я 銀狼熊 (ぎんろうくま, Гинроугума), рх... Когда-то я говорил то же самое...

Я стою рядом с Гинроугума. Он не доверяет мне, но, глядя на его страдания, я не могу пройти мимо. Я решительно киваю и подхожу ближе.

- Шшш... Ветер, как проводник для 種 (たね, танэ) - семян, так дай же мне стать твоим путеводителем!

Говорю я, указывая на себя.

- Ты... Гррух... Разве тебе нужен такой, как я-я-я?! - произносит он, вонзая медвежью лапу в землю, которая покрывается трещинами.

- Ррррр! - он снова рычит, чувствуя, как зубы капкана сковывают его.

- Я тот, кто не может забыть прошлое, рх... 姉 (あね, ане) всегда была со мной, а я не знаю кем. Прошлое... Я вернулся в момент, когда она была жива... но смогу ли я предотвратить её смерть снова, мхрр?

Говорит он, как волк, потерявший свою стаю, удручённо и потерянно.

- Знаешь, кем я восхищаюсь? Семеральдом. Он всегда спокоен и рассудителен. Он говорит тем, кто сомневается: "Одинокий волк - это потерянное существо, лишь объединившись с другими, он обретёт ясность мыслей."

Гинроугума открывает рот в изумлении. Он кивает и говорит:

- 雪 (ゆき, юки) скрывает... Всё. Грх. Но не может скрыть твёрдость твоих суждений...!

Я раздвигаю капкан, освобождая его не только физически, но и морально.

Идя рядом с ним, слышу глухие шаги лап, и вижу, как слегка высунутый язык свешивается.

Я ощущаю, что его дыхание стало ровным, но напряжённым. Он теперь часть мира. И я понимаю, что он стал не просто союзником, а воплощением того, что нам предстоит пережить и преодолеть. Как 狼 (おおかみ, ōkami), что ведёт свою стаю, и как 熊 (くま, кума), что не отступит перед опасностью.

- Рх... "Волк идёт своим путём, и даже если его стоя уходит, он всё равно шагает в темноту. Его слова тяжёлые, как камень, но они не давят. Они напоминают, что мы идём вдоль корней イグドラシル (игудорасиру, Иггдрасиля), и я ощущаю, как земля под ногами живёт, будто дерево живое."

Это напоминание, что каждый из нас идёт своим путём. Мир рушится, но мы должны продолжать двигаться, как волк, что идёт в темноту, не оглядываясь.

- Рх... Д-древний медведь не боится тьмы, ведь стал её частью...

Его голос звучит, как тихий шёпот ветра, но в этих словах скрыта сила. Мы все сталкиваемся с тьмой, с тем, что скрыто внутри нас. И лишь преодолев её, мы сможем двигаться дальше.

Я кидаю взгляд, чувствуя, как его слова наполняют меня уверенностью. Мы не остановимся!

Я оборачиваюсь к нему. Он верен себе. Его слова следуют за нами, как тень:

- К-как сказал мудрец, кхм. Даже путь в ロキのトンネル (ロキのトンネル, Локи-но-Тоннель) никогда не бывает прямым. Когда всё кажется тёмным, нужно помнить, что за ночной тенью скрывается утро.

Его голос звучит спокойно, как заклинание, что помогает мне не терять фокус. Я вдыхаю глубоко, ощущая, как его философия освещает мне путь.

Я чувствую, как его плечи слегка напрягаются. Как медведь, он готов к борьбе. Но как волк, он знает, что одиночество - не для него.

- Хрууу... Волки и медведи не ошибаются... Они просто не останавливаются, когда темно.

Говорит он, глядя на меня, а я улыбаюсь ему в ответ, но вдруг всё меняется...

Кора Иггдрасиля гладкая, как лёд, но в ней пульсирует жизнь. Когда я касаюсь её, она сияет, как звёзды в ночи, с лёгким теплом, а прикосновение вызывает покалывание, как будто древо ощущает присутствие чужаков. В глубине ствола виднеются тонкие серебристые жилки, их свечение пульсирует в такт дыханию мира. На мгновение мне кажется, что дерево слышит слабый стук - будто в его глубинах бьётся сердце.

Идя вдоль ствола, я успокаиваюсь, наслаждаясь теплотой. Кора иногда вздымается, заставляя меня прищуриться. Воздух сгущается, серый как пепел, и туман накрывает всё вокруг. Я моргаю, замечая, как обсидиановые камушки скользят под ногтями, с лёгким хрустом, а влажный воздух наполняет лёгкие.

Ветер, проникая в корни дерева, звучит низко и протяжно, как древний шёпот, который невозможно разобрать. Я чувствую, что этого мира неведомое величие зовёт меня разгадать его тайны. "Насколько огромное дерево Иггдрасиля? Может ли оно говорить?"

Его ветви настолько велики, что на них могли бы обитать целые сообщества существ. Корни уходят в бездны подземного мира, достигая источников Ура, Мимира и Хвергельмира. Ширина ствола, как утёс, нависает над миром.

Древо заговорило медленно и низко, словно эхо тысячелетий.

- Мо-и-и корни пьют из источников, где сны начинают свой путь (夢, yume).

Ветер шелестит листьями, напевая мелодию богини Фреи.

- Ни Фенрир, ни Ёрмунгангль не охватят меня, ибо мои корни глубже их ярости. Ветви Йотунхеймса обвивают меня, но я не качаюсь, - гласил он, его корни изгибались, как хвост Нитхёка (尾, o), издавая резкий, трескучий звук, как лёд, ломаемый в царстве морозной зимы.

Я вздрагиваю, но понимаю, что должен идти дальше, чтобы вернуться домой.

Листья Иггдрасиля сияют аосиро (青白い, aoshiroi) - сине-белым светом духов, преломляясь, как граница между мирами. На ветру они мерцают сякуко (灼紅, syakuko), пылающе-красными, как огоньки лис-ёкай (狐, kitsune), несущие тайны магии. Если смотреть долго, можно увидеть отблески иных миров.

Гинроугума резко вскидывает голову, принюхиваясь. Шерсть на загривке встаёт дыбом, и он замирает, словно ощущая тяжёлое дыхание, скрывающееся среди ветвей. Его взгляд, полный знания, устремляется в пустоту, и Шисуи чувствует, как невидимая рука проводит когтями по его спине.

Лапы Гинроугума, словно ласковые прикосновения древних титанов (巨人, kyojin), плавно скользят по коре Иггдрасиля, и дерево, как кожа великана (皮, kawa), мягко прогибается под его весом. В этот момент мне кажется, что дерево задрожало, и невидимые вибрации, как холодные языки забытого времени, пробегают по моим венам. Он скрёбывает кору своим когтем, загнутым как у медведя (クマ, kuma), издавая резкий, трескучий звук, как лёд, ломаемый в царстве морозной зимы.

- グルー... Э-э-это древо, не просто связь миров, оно как изгнанный волк (狼, okami), не произносящий никого, кроме медведя своим союзником, кхм... - шепчет он, и его голос отзывается эхом древности, как гимн, возвещающий: "Оно удерживает их, пока корни его непоколебимы, и ветер найдёт, куда дуть."

Я осторожно прикасаюсь к стволу, и ощущаю, как рука погружается в бурлящую реку (川, kawa), где жар вулканов встречается с ледяной бездной. Цокнув языком, я ощущаю привкус железа и терпкого зноя, как если бы огонь был воздухом (火, hi).

- Шшш... Но что, если течение прекратится? Как ветер, не умеющий дуть вечность? Хо-хо.

Гинроугума задерживает ответ: его уши подрагивают, как у волка (狼, okami), предвещающего бурю. Он моргает, ловя мерцающее серебро в своих очках, и только затем, словно древний пророк, заявляет:

- Тогда надобно будет стать буре-й, мхрр...

И тут я слышу, как из-под корней выползает огромное существо, с грубым звуком, похожим на шипение. Мои глаза округляются, замечая, как кожа под его движениями становится жидкой, как вода под напором ветра, расходясь кругами и вибрируя.

Он сползает вниз, извиваясь, как змей древности (蛇, hebi). Я слышу, как корни, словно живые (生きている, ikiteiru), кричат, хрустя в его пасти. Мелкие части падают вниз. Тело покрыто чёрно-обсидиановой чешуёй (黒曜石, kokuyouseki), которая переливается пурпуром, как звёзды, застывшие в сумраке умирающего неба. Каждая чешуйка отполирована, как обсидиан, и хранит в своих трещинах затаённое мракобесное сияние.

Когда он раскрывает пасть, мир на миг замолкает: каждый вдох - пытка, а воздух наполняется запахом гнили и ржавчины, как знак неизбежной смерти.

- Ты... Ссс... Пришёл...?! Взыскать ссссилу? - произносит он, опуская голову. Его голос тонок и тягуч, как шёпот ветра в глубинах подземных ущелий. - Или жаждешь... Хррр... Рас-раствориться в небытии?!

В этот момент я ощущаю, как корни Иггдрасиля (イグドラシル, Igudorashiru) под ногами содрогаются, и серебристая жилка взмывает, как хрупкое стекло, разбрасывая свет. Где-то в кроне разносится тихий шелест - словно вздох забвения. Древо, казалось, внимало, и страх древности витал в его ветвях.

Я поднялся, вспомнив слова брата, когда я впервые увидел Комодского варана.

"Неважно, насколько он большой и сильный, он неуклюж, как ты! Он не понимает, что ты всегда на шаг впереди!"

Говорил он, с насмешкой указывая на варана, качающегося влево и вправо во время движения.

Возвращаясь в реальность, я понимаю, что даже за этим устрашающим образом скрывается неуклюжесть.

Я тихо улыбаюсь:

- Исчезнут? Разве ветер когда-нибудь угасает? Шшш...

Гинроугума (銀狼狗, Ginrōguma) сжимает когти, впиваясь ими в кору, и серебристые жилки вспыхивают ярким светом под его натиском.

- Грррхуу... Ветер-р скользит по льду, не оставляя следов, кхм, - громко заявляет он. - А ты, Нитхёк (ニトヒョク, Nithyoku), подопен псу, что поедает хвост от скуки!

Нитхёк прищуривается, чешуя на его спине дрожит, словно пробуждаясь безмолвной волей теней.

- Время шшшш... ЯВИТ!!! Кто кого поглотит... - шипит он, как пророческое заклинание.

В этот миг я замечаю, что уши напарника задвигаются, как у волка, почувствовавшего приближение белки. Это - рыжая вспышка, мчащаяся по стволу. Рататоск (ラタトスク, Ratatosuku) - белка с огненной аурой, как у элементаля, мелькает меж ветвей. Её движения неуловимы и грациозны, её прыжки оставляют тёплый след, как угасающие искры, падающие с небес. У неё шершавый хвост и острые когти, чтобы хвататься за кору древа, передавая слово от одного конца к другому без малейших задержек.

Спрыгнув рядом с Нитхёком, её коготки едва слышно царапают кору, оставляя борозды, в которых вспыхивает серебристый свет, как искры жизни, пробивающие мрак. С насмешкой, словно играя с тьмой, он произносит:

- Чирик! Чирик! Снова ты грызёшь, змеюка? - говорит он, показывая свой серебристый живот, а когтями скребя по коре. - Ха-ха-ха, скажи, вкусен ли ты ныне?

Нитхёк медленно поворачивает голову, наблюдая, как белка бегает по веткам, передавая сообщения.

- Исссчезни, крыса, - рычит он, поднимая лапу, как будто желая её отогнать.

Рататоск разражается смехом, который звучит, как треск пламени в холодной ночи. Она поворачивает голову и моргает, будто внимая звукам леса.

- О-о-о, я... Бы с радостью, но боюсь, что скука твоя пожрёт тебя, Хи... Хи... - насмехается она. Глаза её искрятся огнём. - Может, хм... Наконец, осмелишься тсс... Усмирить свой злобный хвост?

Говоря это, она закапивает Лунный Жёлудь (月のドングリ, Tsuki no Donguri) с холодным, почти прозрачным оттенком, как вылитый из лунного света. Его аромат напоминает свежесть ночного леса, и в легендах гласят, что он может пробуждать силы, меняющие миры.

Закончив, она как огненная стрела взмывает ввысь, оставляя за собой едва уловимый аромат дыма, который растворяется в ночном воздухе, как тёплые искры.

И тут, высоко над нами, раздаётся могучий гул. Воздух задрожал, и я почувствовал, как волосы на затылке поднялись дыбом от осознания: нечто величественное взирает свысока. Затем - резкий, хлёсткий взмах крыльев, и листья закружились, словно под натиском бурного смерча.

В сердце ветвей, где воздух редок, парит орёл Veðrfölnir (ヴェズヴェルニル, Vezuveruniru). Его величественный вид и внимательный взгляд осторожно приближаются к ветке, словно он прислушивается к шёпоту миров. Его посадка сопровождается заметным звуком - лёгким стуком могучих когтей о древесину. Он садится, аккуратно расправив перья, будто принимает участие в ритуале единения с Иггдрасилем (イグドラシル, Igudorashiru).

Его белоснежные перья сверкают, как клинки мечей, освещённые солнечным огнём. Раскинутые крылья отбрасывают тени, как знамёна побед и битв. Взмах, и пространство дрожит, напрягается, как перед грозой.

Его клюв пылает сиянием "Небесного Эфира" (天のエーテル, Amano Ēteru) - мифической лазурью, сотканной из отблесков северных звёзд и преданий, где мерцают шёпоты забытых богов. Слегка приоткрытый, молчит, но тишина его величия повествует о непоколебимой силе, и мир замолкает, преклоняясь перед его присутствием.

Я ощущаю холодный, звенящий ветер, наполненный безмолвием столь древних тайн, что их невозможно постичь смертному уму.

- Пришли... За знанием...? - произносит он, резко хлопая крыльями. Его голос величественен, заставляет небо дрогнуть, а тени удлиняются, как невидимая рука тянет их в вечность.

Глаза Гинроугума (銀狼狗, Ginrōguma), полные безмолвного мрака, отражают не только свет, но и мерцающее небо, искры древних миров и холод металла клинков.

- Хррр... Мы пришли услышать истину... - заявляет он.

Орёл кивает, и, как венец небесной правды, возвещает:

- Тогда внемлите же лику моему...

Говорит он, с долгим гудением, как набегаюшая буря. Небо омрачается, древо содрогается, и где-то за завесой бытия пробуждается нечто большее, чем сила вечности.

Я стою под сводами древнего леса, где сумерки сливаются с тьмой, и слышу, как орёл говорит свою речь:

- Вы... Ищете артефакт, сокрытый в сердце Кумано (熊野, Kumano)? - звучит его голос, как одинокий свист ветра. - Тот, кто овладеет им, обретёт власть не только над необузданной силой, но и над сущностями природы. Но спроси себя, смертные... Способны ли ваши сердца вынести эту тяжесть? Сила, что не поддаётся властям, поглотит безжалостно того, кто осмелится её узреть. Ведь природа - святая и неуловимая, и она не прощает дерзости.

После его слов Гинроугум рычит, как медведь на чужака, ступившего на его территорию. Тело дрожит от напряжения, хвост торчит, как у Оками (狼, Ōkami), готового к атаке. Я вижу, как его когти вонзаются в землю, словно пытаясь удержать неведомую силу, а в глазах пылает огонь решимости. Он смотрит на шрам на своей правой лапе, оставленный медведем. Это напоминание о своём отце, который спас его ценой своей жизни, убыв полярного медведя. Последние его слова звучат в голове:

"Сила принадлежит достойным, но таковы лишь те, кто готовы отдать всё!"

Он пытается отогнать этот призрак прошлого, но тень не уходит - она прочно въелась в душу.

Я перевожу взгляд на Нитхёка, который молчит, и ощущаю, как в его существе зреет безмолвие, смешанное с смятением. Его лапы с треском рвут землю, словно когти, вырывающие корни Иггдрасиля.

Его глаза тускнеют, как угасающее пламя, но внутри всё ещё тлеет искра. Встречая новых гостей, он вспоминает момент своего рождения, когда корни Иггдрасиля (イグドラシル, Igudorashiru) пронизывали его разум. Это не просто осознание судьбы, но ощущение, что он поглощал жизнь. "Я ел корни Иггдрасиля каждый день, как панда поедает бамбук (竹, take), час за часом", - думал он. Но с течением времени возникал вопрос: "Сколько ещё я должен их поедать, чтобы древо погибло?" Время для него не имеет значения, он гложет корни тысячелетиями.

Возвращаясь в реальность, он понимает, что хотел бы путешествовать по миру, как они. Но, опустив голову, он смирился со своей вечной участью.

Он стоит в тишине, скрестив руки, взирая в небо. Рассвет (夜明け, yoake) пробивается через мрачные, древние кроны. Ветер (風, kaze) треплет его спутанные локоны, холод обжигает кожу, а он вдыхает аромат сырой земли и влажного мха (苔, koke).

Он подходит к древу, чувствуя вязкую грязь (泥, doro), которая делает его движения тяжёлыми. Шелест листьев (葉, ha) доносится, как эхо забытых битв, и зоркие глаза орла (鷹, taka) сверкают, как два факела судьбы. Его голос - глубокий и архаичный - разносится, как раскат грома:

- Кто коснётся артефакта (アーティファクト, aatifakuto), тому подчинится сила нетзречённая. Если в вас пылает жажда разрушения, реки (川, kawa) вспотеют кровью. Если стремитесь к защите - стены (壁, kabe) миров укрепляются. Но знайте: Кумано (熊野, Kumano) не для слабых душ, здесь даже деревья (木, ki) впитывают страдания, как земля слёзы.

Сев на поваленное бревно (丸太, maruta), он наблюдает за муравьями, копошащимися в нём. Он вспоминает, как сидел с Уортоном после тренировки. Слова его были холодны, как зимний лёд (氷, kōri), а тихий шёпот Хироши, учившего его: "Сила приносит страдания". Он рос, сражался, падал и вновь вставал - каждое поражение закаляло его дух, а испытания приближали к величию.

Лес (森, mori) вокруг оживает: пепельные клёны (楓, kaede) склоняются, их тени (影, kage) дрожат. Листья (葉, ha) скользят, растворяясь в ночи, а ветер гонит их, как стайку утрат, ввысь, взвизгивая забытые души в пыли.

Ветви (枝, eda) трещат, как молнии, разрывая беззвёздную даль, треском взрываясь в пустоте. Пепел (灰, hai) летит, исчезая в ответ, словно уходящие в вечности пути. Земля (土, tsuchi) вибрирует, камушки пляшут в такт дыханию. В каждом звуке слышится древний гимн. Солнце (太陽, taiyō), едва касаясь горизонта, заливает небо золотом, но тьма предчувствия и шёпот ветра обещают: их путь ведёт к Кумано - дракону (竜, ryū), стражу Артефакта, чья чешуя (鱗, urumi) искрится алым огнём, а взгляд пронизан вечностью.

Он поворачивается к своему спутнику. Его глаза - где ночь (夜, yoru) сплетается с бурей (嵐, arashi) - хищный янтарь в бездне льда. В них он ощущает страх, решимость и неугасимую надежду. Их шаг настал, и судьба зовёт их вглубь древнего леса, к встрече с Кумано, которая изменит их навеки.

Я стоял в центре деревни Кодзукурут, и сердце билось с такой силой, что рукоять катаны в руках отзывалась лёгким дрожанием. Земля под ногами казалась живой, поглощая каждый шаг, словно сама противилась. Каждый мой шаг ощущался как борьба с невидимой силой, а воздух был наполнен напряжением, готовым взорваться. Взгляд падает на жителей деревни, торопящихся возложить Звёздные обереги - кованые чаши, наполненные пыльцой Мирового Древа. Их тени, вытягиваясь, извивались по каменным стенам, как черные нити, захватывая всё вокруг. Эти тени казались живыми, словно поглощали силы Иггдрасиля, впитывая его магию. Словно 巨大な影 (киодайна каге) - гигантская тень, которая растягивается и поглощает свет.

Каждый шаг мне дается с трудом. Пробуждающаяся аура внутри меня пульсирует, алая, как кровь, и мутная, как туман. Она пробивает стены реальности, раскалывает их, с каждым шагом нависая над всем, что я делаю. Ветер несёт с собой проклятия, пронизывая меня насквозь. Это не просто ветер - это живое дыхание тьмы, сжимающее грудь, поглощающее дыхание. Как дыхание 暗黒 (анкоку) - тьмы, что сжимает моё сердце, стискивая его, не позволяя дышать.

Я ощущаю боль, но знаю: если я сдамся - исчезну. Тьма поглотит меня, и выхода не будет. Меч в руках всё ещё живой, его холодное лезвие откликается, как живая тень, шепча о неминуемом уничтожении.

- Они идут...

Тени, за спиной, двигаются. Гаки-но-Мико - жрица голодных духов. Её невозможно увидеть, но её присутствие чувствуется, как липкий туман, заполняющий лёгкие. Маска её источает запах разложения, будто сама земля поглощала её, растягивая время. Черная слеза скользит по щеке, оставляя за собой вязкий след. Я сжимаю зубы, вытягивая из глубины решимость. Если поддамся, я исчезну. Тьма заберёт меня.

Её грусть давит на меня, будто каждая её слеза - это нож, пронизывающий сердце. Мгновенно в голове пронзает мысль: "Что, если я проиграю?" Но я вспоминаю слова, что всегда скрыты в глубине моей души, ожидая пробуждения:

"Даже невозможное может стать возможным, если не сдаваться!"

Я прикусываю губу, выпуская струю крови. Острая боль, как вспышка, даёт силы двигаться дальше.

Внезапно позади раздаётся рёв. Гинроогума, стоящий в тени, начинает двигаться. Мышцы под белоснежной кожей напрягаются, готовые к нападению. В следующий момент, как снежный вихрь, он бросается вперёд, разрывая пространство своим прыжком.

Жрица замешкалась, почувствовав, как страх охватывает её. Но она быстро напряглась, выставив ветвистые руки, чёрные, как сама тьма.

Гинроогума обрушился на неё сверху, и земля под ним треснула, разлетаясь в стороны. Он несёт с собой ярость волка - резкость, и мощь медведя - сокрушительность. Воздух содрогнулся, когда его когти пронзили землю, создавая ударную волну, выбивая из земли осколки камня и разрывая туман, окутывающий нас.

Тишина. В мгновение ока, я использую всплеск силы, оставленный союзником. Лезвие катаны вырывается в воздух мгновенной скоростью, разрывая пространство, как молния, сеющая разрушение. Вспышка света прорезает тьму, освещая фигуру жрицы.

Но она быстрее, чем я думал. Черный туман мгновенно обвивает её силуэт, и прежде чем я успел нанести удар, она исчезает в воздухе.

Резкий укол боли в спине.

- А-а-а-ай!!!

Я вскрикиваю от боли, падая на землю. Руки тянутся к ранам, но время словно замедляется, каждая секунда как вечность. Боль жгёт изнутри. Я кричу, как сирена, и эхо разносится, словно удар грома на сотни километров.

Мои инстинкты начинают подавлять разум. Я сжимаю кулаки до онемения, чувствуя, как силы покидают меня. Резко поворачиваюсь и нанослю полукруглый удар мечом. Жрица отскакивает, её маска трескается, и из-под неё течёт густая черная кровь. Запах гниения и железа проникает в нос.

Она не отступит. Значит, я должен быть быстрее.

Гинроогума, уловив мою решимость, изменяет ритм боя. В воздухе взвиваются снежные вихри, ледяные иглы кружат вокруг нас. Температура резко падает, дыхание превращается в пар, а воздух наполняется холодом. Как морозное дыхание 冬の風 (фую но кадзэ) - зимний ветер, пронизывающий до костей.

Гинроогума исчезает в снежной пелене, и в следующий момент удары сыплются со всех сторон. Каждый удар непредсказуем, невозможно знать, откуда придёт следующий. Жрица отступает, её тени извиваются, но снег сковывает её движения.

Она поднимает голову к небу, и в этот момент я замечаю, как теряет баланс. Тело действует быстрее мыслей. Меч описывает дугу, его лезвие входит в ритм хаоса, создаваемого Гинроогума. Я бросаюсь вперёд, и когда её фигура метнулась в сторону, я уже был рядом.

Я замечаю тёмную тень, которая движется с невероятной скоростью. В последний момент я перекатываюсь в сторону. Меч, как рысь, наносит боковой удар, отражая её когти. В мгновение ока я делаю контрприём - столкновение разрывает воздух, искры разлетаются в стороны, освещая тьму. Быстрый рывок вперёд, и её когти пронзают землю с глухим воплем.

Я поднимаю клинок, слышу, как бьётся сердце в груди. Вокруг тишина. Меч с хрустом вонзается в землю, как нож в тофу. Кровь, как река, льётся из её тела. Извиваясь, как змей - 邪蛇 (джаши) - она выпускает последний вдох, и с ней приходит тишина.

- Тот, кто не готов, исчезнет без следа. - Услышал я, как раздался голос Хагуро, духа, покрытого красными символами. Он светится, как северное сияние, иероглифы на его теле светеют, как огонь. 暗闇 (анкоку) - тьма.

Он появляется передо мной, смеясь, как обезумевший:

- Ха-ха-ха-ха!!!

Я сжимаю зубы, крадусь в яму. Каменные стены с капающей водой - это мой ключ к победе. Я бегу, оставляя следы, капли воды разлетаются вокруг. Поворот, и вот я падаю вниз, крутясь на 360 градусов. Он открывает рот, в мыслях прокручивая свой последний вопрос:

"Откуда у него такая сила?"

Хруст! Кости разрушаются под серией ударов. Моё кимоно пропитано кровью, плотью, и я чувствую, как кости пронизывают мои предплечья. Но я поднимаю взгляд.

И замечаю створки, похожие на сросшиеся чешуйчатые пластины, которые начинают вибрировать. Внутри них что-то пробуждается, нечто, способное потревожить сам океан тьмы.

Я ощущаю, как сила изнутри щелей тянет меня.

- Кумано ждёт меня. Как ветер, желающий стать бедствием. 風 (кадзэ).

Говорю я сам себе.

Что скрывается за створкой?

Сноски:

銀狼熊 (ぎんろうくま, Гинроугума)Белый медведь, возможно, редкое существо, символизирующее уникальное сочетание силы волка и могущества медведя. Сложное существо с двойной природой, показывающее противоречие и борьбу внутри самого себя.

姉 (あね, ане)Старшая сестра. В японской культуре старшие братья и сёстры часто играют роль наставников, защищающих младших, и символизируют заботу и ответственность.

イグドラシル (игудорасиру, Иггдрасиль)Древо жизни в скандинавской мифологии, символизирующее связь всех миров. В этом контексте Иггдрасиль может символизировать бесконечный цикл жизни, смерти и возрождения, а также глубокие связи между всеми живыми существами.

ロキのトンネル (ロキのトンネル, Локи-но-Тоннель)Туннель Локи. В мифологии Локи - это бог обмана и хитрости, и его туннель может быть метафорой для путей, полных неопределенности и ловушек, через которые приходится проходить персонажам.

Комодский варан - крупнейший вид ящерицы, обитающий на островах Индонезии, в том числе на острове Комодо. Эти рептилии известны своей силой и агрессивностью, а также смертоносными ядами, которые они используют при охоте.

Рататоск - мифологический белка из скандинавской мифологии, которая пробегает по ветвям Иггдрасиля, дерева мира, передавая сообщения между различными существами, включая орла на вершине и змея на корнях дерева.

Лунный Жёлудь - символ, напоминающий о связи с природой и цикличностью времени. В некоторых мифологиях Жёлудь, как символ, связан с ростом и возрождением, а его лунный аспект может символизировать тайны, интуицию и свет в темные моменты.

Veðrfölnir - мифологический орел в скандинавской мифологии, который обитает на Иггдрасиле. Его имя можно перевести как "Сумеречный Орел", что подчеркивает его связь с магией и наблюдением за миром.

Небесный Эфир - концепт, часто ассоциируемый с пространством между мирами и источником всех жизненных сил. В разных культурах эфир символизирует невидимые, но мощные энергии, которые пронизывают вселенную.

Дракон Кумано - мифологический дракон, символизирующий силу, мудрость и защиту. В японской мифологии Кумано часто ассоциируется с горными районами и храмами, где драконы охраняют священные территории от зла и разрушений.