Глава 23

 Я открыла глаза и зажмурилась от палящего солнца. Макушку тут же запекло, и я пожалела, что не надела платок. Но возвращаться в дом уже не хотелось, поэтому я лишь пригладила длинную непослушную косу и двинулась вперед.

Высокая хромая лошадь медленно тащила за собой плуг, вспахивая землю, а худой мужчина в светлой льняной рубашке, сгорбившись, шел следом. Соломенная шляпа закрывала его загорелое лицо.

Увидев мужчину, я ощутила в груди что-то странное и, замешкавшись, остановилась. Это... облегчение? Словно камень, тянущий меня на дно, оборвался. Но еще я чувствую... тревогу. Подвох.

— Мартина, — строгий женский голос за спиной вывел из транса.

Я резко обернулась, вперившись глазами в знакомые каштановые волосы, забранные в тугую косу.

— Меня зовут Розалинда, — поправила женщину.

— С каких пор?

Мама обернулась и взглянула на меня недовольно. Ее уставшее лицо было прочерчено глубокими морщинами, совсем не по возрасту. У висков виднелась седина, а карие глаза покрылись серой пеленой.

— С тех самых, когда... — я задумалась.

А действительно, когда я успела стать Розалиндой? Кто она? Я всегда была Мартиной Инганнаморте. Да, фамилия не из простых, зато имя красивое. Папа часто говорил, что оно означает «принадлежащая Марсу, богу войны».

Я обернулась, чтобы взглянуть на отца, но поле оказалось пустым. Только что вспаханная земля густо заросла сорняками, травой и полевыми цветами.

Когда-то это поле приносило нашей семье все: и еду, и деньги, и положение в городе. Лавка Инганнаморте с самыми свежими фруктами и овощами хоть и не делала нас купцами или феодалами, но позволяла накопить средств, чтобы переживать холодные зимы и неплодородные сезоны.

А теперь широкие просторы засохшей земли стали бесполезны. Они превратились в заброшенные бесплодные заросли.

Солнце скрылось за тучами, и в миг приятное тепло сменилось на моросящий дождь. Я поежилась и обратилась к матери, сидевшей на деревянной скамье.

— Что случилось?

Женщина подняла на меня уставший взгляд. Из ее носа на сложенные руки капнула кровь.

— Мам...

Женщина не ответила. Ее белесые глаза закрылись, серое платье расплылось. Я заморгала и зажмурилась что есть силы.

Вновь открыла глаза, но теперь по-настоящему. Тревожный сон уступил перед знакомыми очертаниями двухъярусной кровати и синих стен. В окно бил утренний свет, а у смежной стены, накрывшись одеялом, сопела Инес.

Я вздохнула с облегчением. Это просто сон. Давно забытый кошмар.

Со временем я стала забывать, как потеряла родителей. Время, конечно, не лечит, но оно притупляет боль и воспоминания. Каждый прошедший год словно забирает с собой самые яркие чувства, преследующие по ночам. И сейчас, три года спустя, я почти оправилась от событий прошлого. Научилась справляться одна, жить без чужой помощи, взрослеть без родительских наставлений.

Однако теперь я вновь вспомнила портрет матери перед самой ее кончиной: седые волосы, белесые уставшие глаза, сгорбившаяся худая фигура... Еще и эта хромая лошадь, что вселяла в меня страх все мое детство... В общем, все самое худшее из моего прошлого всплыло этой ночью. Все то, что я так не хотела вспоминать.

Облегчение после сна продлилось недолго. Стоило мне отмахнуться от мыслей о семье, как воспоминания о вчерашней ночи просочились в заспанную голову. Приправленные ночным кошмаром, они стали еще более пугающими.

Как бы я не хотела оттягивать время, избегать собственных страхов, игнорировать тревожные звонки, мой разум не позволял надолго отключаться от реальности. Картинки прошлой ночи всплыли перед глазами, словно стремительно мелькающий фотоальбом.

Я сморщилась и встала с кровати, отгоняя ненужные мысли. Солнце только-только показалось из-за горизонта, значит, до подъема еще около часа. Однако сон как рукой сняло, поэтому я решила принять ванну.

Горячая струящаяся по телу вода расслабила напряженные мышцы и сжатые до побелевших костяшек пальцы. Я закрыла глаза и позволила себе раствориться в тишине. Я все еще не привыкла к медной глубокой ванне и водопроводу. Каждая водная процедура, даже чистка зубов, сопровождалась неимоверным наслаждением. Никогда мне еще не было так приятно мыться.

Даже немного грустно, что скоро я этого лишусь. Но... мертвым мыться не нужно.

Я рукой протерла запотевшее зеркало и взглянула на трещину в углу. Вновь подковырнула ее ногтем, как делала каждый раз, а потом взглянула самой себе в глаза и попыталась ободряюще улыбнуться.

Сегодня мы, горничные, получим свой первый расчет. Сто семьдесят кровно заработанных лир. Мадам Кавелье подведет первые итоги работы, выдаст деньги и обязательно выскажется о каждой новенькой работнице особняка Фарнезе.

Я впервые получу деньги, которые по—настоящему заработала. Конечно, раньше мне приходилось шить и продавать детскую одежду, чтобы помогать матери, но сейчас все совсем иначе.

Это будет мой первый и последний расчет. Этим же вечером я, следуя примеру Мими, сбегу из особняка. Раз и навсегда.

Заработанных денег хватит на билет куда-нибудь на север Италии. Главное, как можно дальше от Таранто и владений Фарнезе. Там я постараюсь найти достойную работу. Возможно, вновь стану горничной или официанткой. Ведь Розалинда Бруно все это умеет. А ее имя станет моим на долгие годы.

Если найти работу не получится... Что ж, Цитадель — не единственный бордель в Италии, а я все еще остаюсь Мартиной, умелой воровкой. И мои руки все помнят.

Главное, что я останусь живой. И точно буду знать, что ночью меня никто не выведет из комнаты, чтобы завести в подвал и принести в жертву.

***

Вскоре в комнатах горничных прозвенели будильники. Уже привычные черные платья с белыми фартучками и чепчиками появились на наших телах, сменив полупрозрачные ночные платья. Туфельки застучали по коридорам, и мы все спустились вниз, столпившись в светлом холле.

Стоя рядом с рыжеволосой Патрицией в окружении других девушек, я то и дело нервно поглядывала на пол, где еще ночью был открыт спуск вниз. Сейчас я не смогла рассмотреть даже щели от потайной двери.

«Как он открывается?» — невольно подумала я. — «Должно быть, в стене есть какой-то рычаг или кнопка... Нет», — нахмурилась и отвела взгляд. — «Это меня не волнует. Мне плевать».

Стоять в холле в ожидании домоправительницы и не думать о подвале, что прямо сейчас разверзся под нашими ногами, оказалось неимоверно трудно. Казалось, стоит мне сделать одно неловкое движение, и я тут же полечу вниз — в пучину чужой лжи и боли.

Когда из технического коридора появилась мадам Кавелье, голоса затихли. Женщина скупо поздоровалась и остановилась перед нами. Ее серое прямое платье струилось по тонкой высокой фигуре. Золотой медальон как обычно блестел на груди, а русые волосы были забраны в аккуратный пучок.

— Рада сообщить, что окончился ваш первый месяц работы, — начала женщина, однако в ее голосе было ни капли радости. — Пролетел он совсем незаметно, однако на протяжении каждого дня я следила за вашей работой, подмечала все, что вы желали скрыть от лишних глаз, следила за каждой из вас. И сегодня нас всех ждет долгий разговор.

Я невольно поежилась от слов Кавелье. Девушки рядом со мной тоже в страхе замерли. Хоть я уже и собралась бежать, даже мне стало не по себе от тона домоправительницы, от ее хищных зеленых глаз и угрожающей идеально ровной осанки.

«Главное, получить свои деньги. А что обо мне скажет Кавелье, совершенно меня не волнует», — подумала, убеждая саму себя.

Патриция, стоящая рядом, сжала подол рабочего платья пухлыми ручками. Я искоса взглянула на нее: девушка вся покраснела и сжалась, словно беззащитный котенок. Она всегда казалась мне через чур пугливой и застенчивой, но сейчас даже стало ее жалко. Настолько девушка испугалась слов домоправительницы.

Инес, стоящая поодаль, наоборот, гордо выпрямилась. Она с вызовом смотрела на Кавелье, словно девушку слова хозяйки никак не касались.

«Конечно, ты-то безгрешна», — криво усмехнулась, вспоминая, как она подставила себя перед Кристианом. Может, рассказать об этом Кавелье? Пусть девчонка помучается на прощание.

Вдруг перед моими глазами мелькнул знакомый профиль. Я едва не ахнула от удивления. Низкий рост, узкая спина, пучок светлых волос... Рядом с Инес стояла, чуть обернувшись, Стелла Романо. Та самая, что еще ночью проливала свою кровь на постамент с загадочной книгой.

«Она жива?!» — от шока я едва удержалась на месте.

Первым порывом стало желание схватить девушку за плечо, потрогать, убедиться, что она настоящая. Но, сдержав себя, я осталась стоять на месте, пристально глядя на Стеллу, рассматривая ее светлые волосы, тонкую шею, руки, сложенные за спину... Глубокий порез на ладони...

«Санти», — охнула я, убеждаясь, что ночной ритуал мне не приснился и не привиделся.

— Проходите в комнату для персонала, — мои размышления прервала Кавелье. Она и до этого что-то говорила, но сейчас горничные двинулись вперед, и я быстро потеряла Стеллу из виду. — Михей будет вызывать вас по очереди.

В комнате для персонала оказалось ужасно тесно и душно. Я зашла туда одной из последних, и даже не знала, куда встать, глазами выискивая Стеллу. Увидев ее в дальнем углу комнаты, подле завешанного коричневыми портьерами окна и небольшого деревянного комода, я двинулась вперед.

— Стелла? — окликнула девушку.

Светловолосая отвлеклась от разговора с другой горничной и удивленно посмотрела на меня. До этого момента нам не приходилось общаться. Конечно, я видела девушку в коридорах особняка, в обеденном зале или технической комнате. Но дальше дежурного «Чао» наши разговоры не заходили.

— Да? — Стелла улыбнулась. — Ты, кажется, Розалинда?

— Да, — улыбнулась в ответ, пытаясь скрыть тревогу в голосе. Честно, меня удивило, что девушка знает мое имя, но я не придала этому значения.

— Чем могу помочь?

— Подскажи... — попыталась подобрать слова. — Ты вчера ночью не выходила из комнаты?

— Нет. Конечно, нет.

Стелла подозрительно взглянула на меня и обернулась на свою подругу, что следила за нашим разговором.

— А что такое?

— Ничего, — я наигранно усмехнулась. — Просто показалось.

— Насколько я знаю, мадам Кавелье не одобряет ночные вылазки персонала.

— Это точно, — я кивнула, опустила глаза и вдруг ойкнула. — Что это у тебя?!

Стелла проследила за моим взглядом и подняла левую ладонь, удивленно заморгав.

— Где ты так порезалась?

— Я... — девушка озадаченно проморгалась. — Даже не знаю. Видимо, когда работала...

— Сложно не заметить такой порез.

— Со мной такое случается... — в голосе Стеллы послышалось сомнение. Девушка хмуро взглянула на меня, явно испытывая дискомфорт от разговора. — В прочем, это совсем неважно. До свадьбы заживет.

— Конечно, — я улыбнулась и отошла в сторону.

«Где-то я это уже слышала...»

Размышления прервал голос Михея. Он назвал мое имя, и я тут же вскинула голову, забыв обо всех ненужных мыслях.

Скоро меня ждет побег. И Стелла Романо меня не слишком интересует.

В кабинете мадам Кавелье как обычно настежь было раскрыто окно. Женщина сидела за своим дубовым столом, опустив глаза на бумаги и документы. На кончике ее длинного острого носа держались очки в черной оправе, а между пальцев был зажат карандаш.

— Бруно, — строго сказала она. — Присаживайся.

Я послушно присела на тот же самый стул, на котором сидела месяц назад, ожидая собеседование. В голову прокрались неприятные воспоминания, уже забытый страх выдать себя и странные вопросы, заданные Кавелье.

— Ну, рассказывай, как тебе работа.

— Все замечательно, — вру и не краснею. — Временами было тяжело, но я привыкла.

— Как тебе работать одной?

— Справляюсь. От Мими не было вестей?

— Я ее не искала, — недовольно отрезала домоправительница. — Этот поступок на ее совести.

— Дальше я тоже буду одна?

— Дальше? — Кавелье вскинула брови. — Ты так уверена, что будет «дальше»?

Я проглотила ком, вставший в горле, и замерла. Конечно, я и так собираюсь бежать, но слова домоправительницы ввели меня в ступор.

— Я следила за тобой весь этот месяц пристальнее, чем за другими, — продолжила женщина. — Ты не один раз подставляла себя. Без стука врывалась в покои хозяев, подслушивала, не выполняла поручения, не соблюдала субординацию, шлялась по особняку ночами...

«Она знает?!» — холодный пот прошиб тело.

Если Кавелье знает, что я видела ночью, какой шанс, что я уберусь отсюда живой? Нужны ли им лишние свидетели? К чему она ведет?

— Мало того, ты якшаешься с Кристианом Фарнезе! — возмутилась Кавелье. — Кем ты себя возомнила?! Его подружкой?

— Я не...

— Молчать! — рявкнула женщина и тут же выпрямилась, прокашлялась и вернула голосу привычный стальной тон. — Госпожа Риччи разрекламировала тебя, как лучшую официантку в ее затхлом ресторане. Но если ты — лучшая, то боюсь представить, что там творится с остальной прислугой. Чего только стоят побитые бокалы на предсвадебном приеме! Ты понимаешь, какой дурой выставила и себя, и меня?

Я судорожно выдохнула. Мне было страшно даже поднять глаза. Но не потому, что женщина меня отчитывала. А только от одной мысли, что она захочет от меня избавиться.

— Тебе повезло, — вдруг выдала Кавелье. — Не представляю как, но ты заслужила доверие синьорины Жаклин. Она четко дала понять, что ты можешь остаться.

Я ошарашенно подняла глаза на Кавелье. Что-что? Кто за меня заступился?

— Я тоже была удивлена, — Кавелье сморщилась. — Но это не значит, что теперь тебе можно все. Еще месяц такой работы — и никакая невестка хозяина тебе не поможет. Поняла меня?

— Си, — ответила хрипло.

— Твой расчет, — Кавелье кинула на стол, ближе ко мне, белый конверт. — И да, Бруно, по ночам ты должна быть в своей комнате, а не бегать к подружкам. Ты свободна.

Я заторможенно кивнула и встала из-за стола. Кажется, Кавелье не знает, где я была прошлой ночью и что видела. Иначе не говорила бы так. Видимо, она считает, что я бегала в соседнюю комнату, к другим горничным.

А значит, сейчас я в безопасности. От меня никто не избавится, как от ненужного свидетеля. Не сотрет мою память, не вырвет глаза и не заставит истечь кровью. И я смогу убраться из особняка на своих двоих.

Я прошла к двери и, взявшись за ручку, вдруг замерла. Мой взгляд упал на смежную стену, завешанную черно-белыми фотографиями. На одной из них, ближайшей ко мне, висело групповое фото перед особняком Фарнезе.

Надпись гласит «1887 год». А слева от Кавелье, одетая в черно-белое платье горничной, стоит...

— Мама, — прошептала я оторопело.

— Что ты там шепчешь? — голос домоправительницы заставил вздрогнуть и обернуться. — Не задерживайся. Ты здесь не одна.

Я кивнула и, обернувшись, еще раз взглянула на фото, а потом вышла из кабинета. Ошибки быть не может. На фотографии трехлетней давности рядом с Кавелье стоит моя мать.