Глава 24

Я вышла из кабинета Кавелье и едва не столкнулась с Михеем. Мужчина лишь сделал шаг в сторону, все также безразлично наблюдая за нерадивой горничной.

— Мискузи, — пробормотала я, не разбирая перед собой дороги. Ноги сами вывели меня из технического темного коридора к массивной входной двери и провели на улицу.

«Моя мать работала здесь горничной», — эта мысль прозвучала настолько дико, что я нервно усмехнулась собственной глупости. — «Этого просто не может быть. Три года назад она умерла. А до этого она работала в...»

Где?

Где она работала?

Что было три года назад?

Я с ужасом осознала, насколько плохо помню свою жизнь до Цитадеди. Последние воспоминания из отчего дома — это зажженная свеча, отбрасывающая мерцающие тени на стены, деревянный стол и мои руки, выводящие замысловатые движения иглой. Мать пропадала на многочисленных работах, возвращаясь лишь ради того, чтобы проверить меня. Тогда я даже предположить не могла, что женщина уезжала из города, сюда.

«Нет-нет-нет», — вновь твержу себе. — «Это просто какая-то бессмыслица».

Поток тревожных мыслей нес меня по течению прямиком к бушующему водопаду из страхов. Я не видела куда иду, не замечала мелькающие вокруг цветы и тропинки. Лишь когда ноги ступили на деревянные мостки перед озером, а ступать дальше было некуда, я очнулась.

Свежий влажный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Я огляделась вокруг, только сейчас осознав, где оказалась. Сумасшествие, воцарившееся внутри, словно ослепило меня.

Солнце скрылось за густыми серыми облаками, и поднявшийся ветер пробрался под складки платья. Я поежилась, обняв себя руками. От непогоды стало еще тревожнее.

«Мне нужно бежать как можно скорее», — поняла вдруг. — «Почему я пришла сюда? Хочу стать следующей Стеллой Романо?»

Этой ночью я стала свидетельницей... ритуала? Обряда? Церемонии? Как называется это безумие?

На моих глазах три хозяйки особняка прочитали заклинание над какой-то магической книгой, рассекли руку горничной, принесли в жертву ее кровь. За всем этим наблюдал их наследник — Стефано Фарнезе. Его совершенно спокойное выражение лица выдавало полное безразличие к происходящему. Словно мужчина не первый раз становится свидетелем жертвоприношения.

А ну утро эта самая горничная ничего не вспомнила. Она продолжила свою работу, вернулась к привычной жизни, даже не подозревая, что ночью могла умереть. Глубокую же рану на руке девушка даже не заметила.

— Санти, — прошептала я. В голове вспыхнуло воспоминание.

— Наше первое задание, — с энтузиазмом продолжила Мими, изредка оборачиваясь и проверяя, иду ли я за ней. — Даже руки трясутся. У тебя тоже?

— Нет.

— Да? — удивляется девчонка. — Ну-ка, покажи!

Вытягиваю вперед руки, и Мими хмыкает.

— А у меня вот так.

Смотрю на выставленные вперед детские ладошки. И вправду дрожат. Внимание привлекает глубокая царапина на левой ладони, совсем свежая.

— Что это у тебя?

Мими озадаченно глядит на свою ладонь, словно сама только что заметила ссадину.

— Ой, — растерянно шепчет она. — Откуда это?

— Ты не заметила, как рассекла руку? — ухмыляюсь. Вполне в ее манере.

— Наверное, где-то порезалась, — девчонка легкомысленно пожимает плечами и отворачивается, продолжая путь. — Главное, что не болит.

— Быть того не может, — сердце в груди ухнуло и словно провалилось.

У Мими на ладони была точно такая же рана, что и у Стеллы. И она тоже не помнила о ней. Совсем не заметила порез, какой обычно зашивают лекари. Это не может быть совпадением...

А теперь Мими исчезла.

Кавелье твердит, что девочка бросила все и сбежала. Но можно ли ей доверять? Все это время я была уверена, что Мими сбежала из-за меня и моих «отношений» с Кристианом Фарнезе. Это было логично. Шестнадцатилетняя романтичная особа, слишком ветреная, чтобы ответственно относиться к работе, бросила все при первых же любовных неудачах. Ей было плевать на меня, на свои обязанности, на весь этот чертов особняк.

Но теперь... Действительно ли Мими сбежала? Жива ли она?..

Грудь болезненно сжало. Я сморщилась, пытаясь умерить колючее чувство. Воспоминания о Мими замелькали перед глазами одно за другим. Наша первая встреча, ее неудачные шутки и совершенно неуместный оптимизм. Забавное панибратство по отношению к Михею, доброта и детская непосредственность. Неужели девочки и вправду больше нет?.. И об этом знаю только я?

Есть ли у Мими родители? Где они живут? Думают ли о своей дочери и подозревают ли, что с ней что-то случилось?

Вряд ли... Они могут решить, что девочка просто работает, не покладая рук, и не может вырваться из особняка даже на выходные.

Сколько пройдет времени, прежде чем они заподозрят неладное? И заподозрят ли?..

Я устало вздохнула и прикрыла глаза. Голова раскалывалась от мыслей, наполнивших голову. Они роились, бились друг с другом, соединялись и обрывались. Я одновременно и понимала все, и не осознавала ничего.

Моя рука нащупала в кармашке фартука белый конверт. Рядом с ним оказалось обручальное кольцо Жаклин. Я достала его и покрутила в пальцах. Камень заблестел, хвастаясь своим величием.

— Чертова Жаклин, — выплюнула я.

Она заступилась за меня перед Кавелье. Но явно не из добрых побуждений. Домоправительница хотела от меня избавиться. Все те мои проступки, которые я совершила за прошедший месяц, не остались без внимания. Домоправительница замечала каждую мою ошибку, она следила за каждым моим шагом, видела все то, что я пыталась скрыть. И, конечно, она решила меня убрать...

А Жаклин нужен шпион. Только поэтому она меня защитила. И только невестка Фарнезе сейчас управляет моей жизнью. Я словно больше не принадлежу сама себе.

— Ты меня не получишь! — рыкнула я и что есть силы швырнула кольцо в озеро.

Сверкнув в воздухе, оно тут же растворилось в водной глади, пустив едва заметные круги. Но легче мне не стало. Я будто услышала смех Жаклин. Смех женщины, что видит отчаяние в глазах своей игрушки.

Мысли вновь привели меня к матери. Женщина в платье горничной с длинными волосами, забранными в косу, слишком похожа на мою маму. Она стояла рядом с Кавелье и беззаботно улыбалась. Это была та улыбка, которую я уже и забыла. Полная жизни.

Но если моя мама работала в особняке незадолго до своей смерти, то связана ли ее кончина с семьей Фарнезе?.. Могли ли они приложить руку?

Нет, это слишком невероятное совпадение. Но факты говорят за себя. Я больше, чем уверена, что не обозналась. Неважно, сколько пройдет времени с ее смерти: год, два, три или десятилетия. Я все равно узнаю мамины темные глаза, худые руки и густые волосы, которые достались и мне. Даже самая темная фотография не станет помехой.

А теперь, зная, что происходит в особняке, я просто не могу отбросить мысли о причастности семьи Фарнезе к смерти моей матери.

В городе я только и слышала легенды, слухи и домыслы о загадочной семье. Горожане твердили о каннибализме, жертвоприношениях, загадочных ритуалах. Все те разговоры я пропускала мимо ушей, смеялась с глупых людишек, что так доверчиво верили услышанному. А теперь сама стала свидетельницей сумасшествия Фарнезе.

Пропажа Мими тоже выглядит слишком подозрительно. Сначала она стала жертвой Фарнезе. А потом растворилась в воздухе, словно ее здесь и не было. Что, если она стала первой из нас? А теперь Стелла Романо... Значит, она тоже скоро исчезнет? А кто будет дальше?

— Розалинда.

От знакомого мужского голоса все мое тело передернуло. Я резко выпрямилась, разжала полы платья и развернулась к Кристиану Фарнезе, что стоял за моей спиной.

«Как давно он здесь?» — подумала с тревогой.

— Добрый день, синьор.

— Я ждал тебя.

Кристиан стоял чуть поодаль, ближе к беседке. Его непослушные темные волосы блестели на выглянувшем солнце, стального цвета глаза отливали серебром.

— Меня? — переспросила недоверчиво.

Ужасно захотелось отойти подальше, убежать, скрыться. Но за спиной было лишь озеро.

— Прошло много времени с нашей последней встречи.

«Наша последняя встреча». Тот самый предсвадебный прием, на котором мы едва не поцеловались. Я все еще помню лицо Кристиана настолько близко, что можно рассмотреть крапинки в стальной радужке глаз. Тот самый день, который я прокручивала в голове так много раз. И только ждала новой встречи, чтобы все обсудить.

Но не теперь. Сейчас передо мной стоит совершенно незнакомый человек. Может быть, одно из чудовищ особняка, что умело скрывает свои секреты. Что, если в подвал они спускаются с братом по очереди? Каждый со своей новой жертвой?

Не услышав ответа, Кристиан продолжил.

— Нам нужно обсудить то, что произошло.

— Нет. Тут нечего обсуждать. Прием прошел на высшем уровне, и я признаю свою ошибку. Я уже получила выговор от мадам Кавелье, — умело строю дурочку, пытаюсь уйти от больной темы, сбежать от сложного разговора.

— Розалинда, — Кристиан устало вздохнул. — Если ты не хочешь говорить, так и скажи.

Мужчина сделал шаг вперед, ближе ко мне, а я невольно попятилась назад. Один неаккуратный шаг, и я едва не свалилась в озеро. Кристиан обеспокоено подался вперед, готовый схватить меня, а я выставила руки вперед.

— Не хочу.

— Что происходит? — теперь мужчина отчетливо увидел, что я его боюсь.

— Где Мими? — выпалила я, не подумав. Страх сковал горло, и мои мысли вырывались наружу против воли.

— Она... — мужчина на секунду замолчал и сморщился, словно слова причиняли ему боль. — Уехала. Кажется, ее семья — купцы из Дольяни. Здесь она оказалась только потому, что бежала от навязанного родителями брака.

Я на мгновение опешила. Если Мими действительно дочь торговцев, то это объясняет многое в ее поведении: аристократические замашки, привередливость в еде, легкомыслие...

Но откуда это знает Кристиан? Неужели наводил справки на горничную? Для чего?

— Это я уже слышала.

— Что ты знаешь? — в голосе Кристиана послышалась непривычная строгость. От былой отрешенности не осталось и следа.

— Только что должна последовать примеру Мими.

Переборов себя, я сделала шаг вперед и, не дожидаясь ответа Кристиана, прошла мимо. Я изо всех сил старалась пройти вальяжно, так, словно он не пугает меня одним своим присутствием. Взгляд мужчины, до этого такой проницательный и манящий, пробирал до костей. Его широкая фигура в белоснежной рубашке сейчас не притягивала, а вынуждала ускорять шаг, лишь бы руки Кристиана не сомкнулись вокруг моей шеи.

— Все не так, как ты думаешь! — бросил он в спину.

Я почти что сбежала с озера. Внутри бушевал пожар из мыслей. Кристиан, которого я считала прекрасным исключением из аристократической семьи, оказался лишь ее хорошо замаскированной частью.

Он интересовался Мими. Защитил ее в саду, потом развлекал разговорами в беседке. Втирался к ней в доверие. Именно поэтому он и пришел к ней тогда в покои! Хотел удостовериться, что она умирает?! Что коварный план их семьи прошел успешно?

А теперь он проявлял интерес ко мне, туманил загадочными речами и намеками. Быть может, он выяснял, подозреваю ли я что-то? Или его целью был обман и попытка стать ближе, чтобы потом использовать. Принести в жертву или выпить мою кровь... Не знаю, что они там делают.

В любом случае, быть рядом с ним смертельно опасно. А ведь мы чуть не поцеловались...

Мими оказалось купеческой дочкой. Девушкой, что точно не стала бы работать горничной против своей воли. По словам Кристиана, она сбежала от брака по расчету. А значит, точно не стала бы возвращаться обратно. И что-то внутри меня яростно кричит, что Мими больше нет в живых.

Следующей жертвой стала Стелла Романо. С ней провели ритуал, точно такой же, что был и с Мими. Заклинание на незнакомом мне языке запустило какой-то процесс, отложенный механизм. Значит, вскоре девушку ждет та же судьба.

А теперь еще и моя мать. Она работала в особняке Фарнезе перед своей смертью. И мое подсознание непрестанно твердит, что это не случайно.

Что же мне теперь делать? Разум твердит, что нужно бежать. Мартина Инганнаморте, живущая в Цитадели, очень остро чувствовала любую опасность и бежала всегда, когда это было необходимо. Воровка внутри меня уверена, что в особняке оставаться нельзя. Никакие деньги не стоят той опасности, которой я себя подвергаю.

Но с недавнего времени я не только Мартина... Розалинда Бруно, кажется, желает разобраться в истории матери. Если ее убийца здесь, в имении Фарнезе, он должен быть наказан. Наказан за все те страдания, что принес не только мне, но и всей моей семье. А Мими?.. Кто узнает правду об исчезновении девушки, кроме меня? Ее родители наверняка уверены, что дочь не вернется из-за навязанного брака, а в особняке до нее никому нет дела. Неужели ее смерть останется забытой?

Что мне важнее: жизнь или правда? Но ради чего я должна жить? Только ради того, чтобы ежедневно бороться за еду, воровать и быть невидимкой? Или чтобы нести в себе скромное наследие своей семьи, бороться ради чего-то большего, нежели бесцельное существование?..

Кажется, выбор здесь очевиден. Но как мне на него решиться? Как остаться в самом сердце опасности, если я всю жизнь от нее сбегала?