Глава шестая. «Сдавайся, король, я загнал тебя в угол!». 1

Ошибка за ошибкой.

           

Видите ли, мы ошиблись. Мы – это я и Гретель, когда предположили, что чуркахач уехал из города вместе со своим отцом, которого я три года знал под прозвищем Папаша. Детали нам не были известны тогда, не знаю их и сейчас, но, судя по всему, Папаша так спешил покинуть город, что оставил своего сынка дома, даже не предупредив. Возможно, это было наказание за совершенное им, а возможно и банальное безразличие. Кто может сейчас сказать точно. Одно я знаю наверняка – убрав из уравнения мелкого выродка, мы получили абсолютно неверный ответ.

Думаю, раз уж история неизбежно подошла к своему закономерному финалу, я должен вас убедить в том, что ни в коем случае не являюсь расистом. По крайней мере, теперь. Видите ли, это было такое время, когда людей с Кавказа не очень-то жаловали в нашем городе, как думаю и во всех других городах, потому как люди везде одинаковые.

Времена «Кавказкой пленницы» давно прошли и наши «гости из солнечного Кавказа» превратились в хачей и черножопых засранцев. Все дело было в том, что где-то в девяностых, начале нулевых в наш город стало приезжать все больше таких людей. Они не просто становились рядовыми жителями и растворялись в общей массе, им обязательно нужно было выделяться на нашем фоне. Они носили другую одежду, громко слушали другую музыку, танцевали другие танцы. В этом не было ничего плохо, пока гости не стали плевать на обычаи нашего народа. Когда гости начинают вести себя по-свински, не каждый хозяин сможет удержать себя в руках. Так и начались эти межрасовые стычки. 

Еще раньше, может за несколько лет до этого, кавказцы заполонили наши рынки, павильоны, небольшие магазинчики. Они торговали везде и повсюду, и сложно было найти хоть одно место, что не принадлежало бы им. И все бы ничего, но их заработок позволял им намного большее, нежели простым трудягам с разреза. Все чаще мы видели их на дорогих машинах снимающих наших девочек. Наших, понимаете? И все чаще девушки с радостью прыгали в волосатые объятия наших гостей. Звон монет сгубил не одну душу, а уж, сколько девиц полегло благодаря ему и представить сложно.

Не трудно догадаться, что именно этот момент стал переломным в истории наших отношений. Мужикам не нравилось, что они забирали наших женщин, а кавказцы не гнушались и поколачивать их временами. Уж не знаю, насколько правдивы эти истории, но появлялись они с завидной регулярностью. В те времена у нас в моду вошли огромные солнцезащитные очки, чтобы скрывать побои. Но не только это стало камнем преткновения, может меня и возненавидят за эти слова, но одной из проблем была банальная зависть. Наши мужики и парни завидовали гостям с Кавказа, считая, что они от рождения богаты. Но ведь мы знаем, что это не так. Все знали, что это не так, но не хотели этому верить. Хачи, как мы их стали называть, добивались всего тяжким ежедневным трудом, заставляя себя работать без перерывов и выходных. Мы сидели на жопах и скрежетали зубами, в то время как они трудились.

Да, примерно так все было. Потом уже начались открытые стычки и драки на почве расовой ненависти. И не всегда мы из них выходили победителями. Ну а дальше все пошло и поехало – кавказцы, уже прижившись в наших краях, стали сами нападать на нас. Они всегда передвигались исключительно толпами и потому легко цепляли нас поодиночке. Много тогда людей было побито, много ног и рук переломано. Жертвы кавказской вспыльчивости встречаются и по сей день. Сколько молодых парней слегло под ножами беснующихся горцев, мне даже думать не хочется. Именно эта их непредсказуемая черта и является основной причиной ненависти и в эти толерантные дни.

Как я уже говорил, я не являюсь расистом. У меня были друзья кавказцы, были коллеги кавказцы, многих я просто знал, со многими встречался в силу обстоятельств и скажу вам, что все они были милейшими людьми: вежливыми, почтительными, благородными, многим из нас очень далеко до них. Мы движемся по пути избавления от предрассудков. Правда, движемся. Но пока слишком медленно. Однако нам всем необходимо понять, что это игра для двоих. Как одна сторона должна хотеть прекращения конфликтов, так того же должна хотеть и другая. Иначе это путь в никуда.

Итак, к чему я вам все это рассказал? Я просто не хочу, чтобы вы слишком уж плохо обо мне думали. Я все время называл Азада – чуркой или хачом, или чуркохачем, но это все в силу обстоятельств, и помните – времена были другие. Я бы мог, конечно, скрасить историю, обойти острые углы, но я посчитал, что вы должны были видеть все таким же, каким это видел я, именно с высоты моего подросткового высокомерия.

Азад остался один. Отец сбежал из города, матери уже давно не было на этом свете, друзья все разом отвернулись от него. Друзей за деньги не купишь, знаете ли, как и страхом их дружить не заставишь. Это должен понимать каждый, но осознание этого приходит с годами, приходит с нажитой мудростью. Вряд ли пятнадцатилетний парень мог этим похвастаться.

- Что ты хочешь делать? – спросил Коля со скучающим видом. Они с Богданом пока еще держались вместе с Азадом, но скорее от скуки и интереса, чем потому что считали его своим другом. 

- Я хочу вернуть этому педриле должок, - сверкнул глазами Азад. Пацаны переглянулись. Они уже заметили, что во взгляде их старого лидера сквозило безумие. – Он отнял у меня отца, отнял все, пришло время ему потерять все.

- А ты не думаешь, что сам виноват в этом? – спросил Богдан улыбаясь. – Это ты довел парня до такого состояния, забрав его деньги. В целом, если бы ни ты, он бы никогда и нашел то место и.... ну, не угнал бы машину.

Азад яростно зыркнул на него, но промолчал. Несмотря на надвигающееся безумие, он все равно понимал, что времена, когда он мог затыкать этих дуболомов давно прошли. Сейчас ему нужна была помощь, а потом... ну, а потом он сможет и с ними поквитаться, за то, что ржали всегда, когда его называли чуркой. Конечно, сможет, что может быть проще? Вот она в кармане лежит – бабочка того педрилы. Раз – и лезвие выскочит наружу, два – и оно уже рвет кишки этого ублюдка, который посмел обвинить его в бедах отца.

Может и не стоит об этом думать? Ведь мысли могут и правда, оказаться материальными. Он тряхнул головой.

- Ну и чего ты надумал? – Коля поковырял пальцем в зубах. Ему становилось все скучнее и скучнее.

- Вы же за ним следили, - буркнул Азад, - вот и скажите мне сами.

- Чего сказать?

- Что он делал, где бывал? Не будьте такими туп... - Ему пришлось сжать зубы, чтобы не закончить фразу. Кто знает, как бы они отреагировали на это.

- Да мы все тебе уже рассказали, - махнул рукой Коля. – И не один раз, причем. Ничего нового ты не услышишь.

- Вы мне ничего не говорили про их комнату на той стройке, - заметил Азад, поглаживая холодную рукоятку «бабочки» в кармане.

Богдан внимательно на него посмотрел и даже в ухе перестал ковыряться.

- О какой комнате? – удивлено спросил он. 

- О комнате в здании заброшенной стройки в пятиэтажках. – Азад пытался сдерживаться, как мог, но злоба все больше овладевала им, спасала лишь прохладная поверхность металла. – Вы ничего о ней не говорили. Я проследил за ним и подслушал его разговор с какой-то пиздой.

- Мы туда и не заходили, - пожал плечами Коля. – Чего нам там делать было?

- Может, он там хранил свои деньги?

- Деньги? На стройке? – Коля заржал во весь голос. – Ты бы еще сказал, что он машину твоего батьки туда пригнал.

Азад глубоко вдохнул и сжал кулаки. Нужно терпеть. Нужно.

- Я же просил говорить обо всех странностях, - спокойно ответил он. – А это была странность.

- Да что странного, что подростки ходят курить на стройку? – удивился Богдан. – Мы и сами, то в подвале, то еще где курим, чтоб не спалили.

- Значит ничего странного? И что же вы еще мне не говорили? – Азад понял, что зря поручил слежку этим двум идиотам, они и среди говна, блевоты и пачки денег нужного найти не смогут.

- Чего не говорили? – не понял Коля.

- Ну, где он еще был, куда ходил? Где чаще всего появлялся?

- Так в пятиэтажках же... - развел руки Богдан.

- И на поселке, - вспомнил Коля.

- На поселке? – насторожился Азад. – Где именно?

- Ну, там, - Коля махнул рукой в неопределенном направлении. – Недалеко от моего дома. Я его даже из окна часто видел.

- И что он там делал?

- Да на дом старый пялился, все ходил вокруг. Иногда они и ночевали около него. Всегда по парам.

- И ты не нашел в этом ничего странного? – Азад даже не мог уже на них злиться, решив, что больших дебилов в этом мире еще поискать надо.

- А че тут странного? – удивились они в голос.

- А если у них там нычка? Если они следили, чтобы никто не входил в дом, когда там лежит большая сумма денег? – Азад не особо-то верил и сам, но ему нужно было убедить пацанов пойти с ним.

- Нычка? Да этот дом уже лет десять заброшен. И говорят про него всякое... - Коля вздрогнул и отвел взгляд.

- Что говорят? – Богдан так и застыл с пальцем в ухе.

- Да какая разница, что говорят? – не выдержал Азад. – Наверняка там у него нычка и он же эти слухи распустил.

Коля задумался на минуту, а потом кивнул головой, решив, что такое вполне может быть.

- Где этот дом? Ты покажешь?

- Ага, - снова кивнул Коля. – Тут не далеко.

- Вот и отлично. – Азад хищно улыбнулся. – Идем, парни, скоро мы снова станем богатыми.

На пороге старого дома оптимизма у Азада поубавилось. Он стоял в нерешительности перед дверью по колено в пожухлой траве и не решался сделать шаг. Что его пугало? Эти черные и отчего-то не проницаемые для света окна или ощущение, что они словно смотрят на тебя? А может быть и тихий скрип половиц, от чего создавалось ощущение, что в доме кто-то ходит. Но знаете, тот факт, что вокруг дома почему-то не росла зеленая трава, его пугал не меньше, ведь трава растет даже на кладбище.

- Ну, идем? – спросил он у своих спутников, что нервно топтались у него за спиной.

- Да ты знаешь... иди один, - предложил Богдан. – Мы тебя тут подождем.

- Да? И деньги я тогда все на одного поделю?

Деньги - это нет, деньги – это дело важное. В стороне они не останутся. И отбросив сомнения, троица открыла дверь и все быстро зашли внутрь. Дверь с тихим скрипом, до жути напоминающим смех, закрылась за их спинами.

- Проверь, открывается? – Азад кивнул на дверь, и Коля потянул ее на себя. Дверь с таким же скрипом открылась. 

- А чего бы она не открывалась? – удивился Богдан.

- Да так... ничего. – Азад вытер пот на лбу и указал на двери. – Коля ищи на кухне, Богдан давай в смежную комнату. Я в зале поищу.

Никто спорить не стал. Спорить отчего-то не хотелось, как не хотелось и оставаться в этом доме дольше, чем необходимо.

Когда Азад вошел в комнату, которую сначала принял за зал, на кухне уже раздавался громкий звук падающей посуды. Теперь-то он видел, что это скорее комната с трофеями, а не зал. Все эти серые лица со снимков угрюмо смотрели на него, прямо как портреты людей в кабинете математики. Давно умерших людей. И хоть у этих на снимках не было глаз, он кожей чувствовал, что они на него смотрят. Странное ощущение, тяжелое.

Он стал медленно обходить комнату по кругу, стараясь не смотреть на фото, и открывать ящик за ящиком, выворачивать содержимое комодов наружу, распахивать дверцы шкафов. Но в каждом ящике, в каждом шкафу он находил только еще снимки и картины людей с серыми гладкими как галька лицами.

- Да что же за маньяк-то здесь жил? – прошептал он, вытирая лицо по которому катились крупные капли пота и это несмотря на то, что в доме было непривычно холодно для такого теплого лета.

Мысль, что маньяк здесь не жил, а живет, как обухом ударила его по голове. Он резко выпрямился и прислушался: а давно ли перестала шуметь посуда на кухне? Он и не заметил, как Коля перестал греметь, да и громкого сопения Богдана совсем не было слышно.

- Пацаны? – крикнул он. Точнее сказать, попытался крикнуть, так как его осипший голос скорее был похож на предсмертный хрип.

Он откашлялся и крикнул еще раз:

- Пацаны?!

Тишина наполняла дом: ни стука шагов, ни грома падающих вещей, ни звука открываемых ящиков – ничего. Он словно был тут один. Но он знал, что не был. И даже если откинуть чувство, что за тобой постоянно наблюдают, то он ведь пришел сюда с пацанами, так? Они пришли втроем, так?

Раздался щелчок замка и тихий скрип двери со второго этажа. Второго этажа! Как этот звук вообще мог прозвучать в доме с одним единственным этажом? Азад вскинул голову и в страхе отступил на пару шагов. Его кто-то подхватил под руки. Он уже хотел закричать, но вовремя понял, что это всего лишь Коля и Богдан. Они стояли по обе стороны от него и смотрели в потолок. Руки их сжимались на его локтях.

- Фух, - выдохнул он радостно. – Напугали. Нашли что-нибудь?

- Идем, - ответил Коля.                                               

- Что? Куда?

- Идем, - спокойно повторил за другом Богдан.

Они повели его в маленький коридорчик за залом с двумя дверями: серой и покосившейся, скорее всего в кладовку, и большой красной с красивой резной ручкой.

- Вы куда меня тащите? – Азад начал дергаться в их руках, но пацаны держали крепко.

Коля ничего не ответил, а Богдан что-то начал запихивать в карман его спортивных штанов. Первая вещь была круглая и прохладная, а вот все остальное было теплым, склизким и моментально промочило карман.

- Фу! – закричал Азад. – Что ты мне туда пихаешь?

Он опустил взгляд и присмотрелся. Это было что-то скользкое и длинное, покрытое каким-то красным желе, оно запуталось в руке парня. Азада замутило и ноги подкосились, когда он понял, что это кишки Богдана и тянутся они прямиком из его исполосованного живота.

Коля повернулся к нему и пояснил:

- Это нужно, чтобы пройти к хозяину.

У него не было левого глаза, и из пустой глазницы вытекала кровь и что-то белое похожее на сопли. Щека была вся разодрана и выглядела красным пухлым наростом.

Азад уже ничего не мог говорить, он просто повис на руках покойников и позволил им отвести себя на второй этаж. Они брели по дому, наверное полчаса, прежде чем попали в длинный темный коридор освещенный лишь тусклыми свечами в настенных канделябрах. Его сопроводили до самого конца коридора и оставили стоять перед дверью. Трупы исчезли так же неожиданно, как и появились, а дверь перед ним открылась, предлагая пройти в чернеющую пустоту.

- Входи, прош-ш-шу, - поприветствовал его голос из преисподней.

Это случилось уже ближе к вечеру. Солнце практически полностью скрылось за домами, но дети все еще играли на улице. Ну конечно, а почему бы и нет? В эти теплые летние деньки никто не хочет возвращаться домой. Занятий уже нет, обязанностей тоже, а значит, они могут играть до тех пор, пока на небе не засияют первые звезды. Вот только звездам сегодня не суждено было украсить небосвод. Далеко на севере прогремели громкие раскаты грома, и все дети дружно повернулись в том направлении: во всю видимую ширь горизонта на город надвигались тяжелые грозовые тучи, сверкая яркими языками молний. В эту ночь в городе должна была разыграться нешуточная буря.

Вместе со всеми детьми оглянулась и девочка, одиноко стоящая у зеленого забора и грустно смотревшая куда-то в одной только ей ведомую даль. Что она там видела, о чем мечтала со слезами на глазах, когда на нее упала длинная, в свете заката, тень? Девочка оглянулась и удивленно открыла рот, ее глаза полезли на лоб.

- Ты-то мне и нужна, - прохрипел человек и схватил девчонку за шею, затыкая ей рот рукой, чтобы она не смогла закричать. 

Никто и не заметил, как ее не стало. Никто и никогда ее не замечал. Наверное, о ней и не вспомнят, по крайней мере, сегодня. А когда начнут искать, и если они вообще станут ее искать, то недалеко от городской церквушки они найдут в пыли обгрызенную булку хлеба, как напоминание о ее недавнем присутствии.

Буря так и непришла в город этой ночью.