8

 Дом 56 по улице Ленина мы наши быстро. К слову не очень-то он и прятался, если быть честными. Он стоял прямо напротив здания общежития, мимо которого не так уж и давно проходил мальчик Вова, совершая свою последнюю прогулку, там же и нашел свое последнее пристанище мужчина с тремя пулями в голове, который, как мы узнали, работал в милиции.

К этому времени милиция еще не сняла оцепление, хотя скорая помощь уже укатила, и кучки зевак, любителей потрепаться о чужом несчастье, продолжали охватывать их тугим кольцом. Мы не решились приближаться к этому цирку даже на сотню метров и заблаговременно перешли на другую сторону дороги. Возле дома мы остановились и закурили – единственный способ, что мы придумали, чтобы скоротать время.

Однако время никак не хотело «коротаться», оно все так же медленно тянулось и тянулось, словно ему вообще некуда было спешить. Обычное дело это время: когда нужно оно стоит на месте, а когда не нужно – летит очертя голову. После четвертой сигареты нервы начали сдавать, да жильцы во дворе на нас уже странновато поглядывали. Еще бы, они видят нас тут первый раз – толпа пацанов, что еще и смолят не прекращая, а двое так и вообще бритые на лысо.

- Половина первого, - не выдержал Саня. – Идемте. Вряд ли он будет против.

Какой-то смысл в этих словах был. Вряд ли человек назначая встречу на час дня будет сидеть в ванной или совершать прогулку за полчаса до назначенного времени. Однако я все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Видите ли, я человек, высоко ценящий пунктуальность. Я всегда стараюсь приходить не то что вовремя, а заблаговременно. Иногда по часу приходиться томиться в ожидании назначенного срока, и знаете, в этом нет вины человека, которого я жду, верно? Если я повернут на пунктуальности – это вовсе не означает, что я должен ломиться куда-то на полчаса раньше, даже если мне не терпится.

Поборов внутренние противоречия, я прошел в подъезд за пацанами. Пахло в этом наполненном мраком помещении как и всегда, в любом подъезде того времени – кошачьей мочой. По крайней мере, мы надеялись, что она именно кошачья. Нужная квартира находилась на втором этаже. Мы быстро миновали лестничный пролет и замерли перед дверью номер 4. Стас оглядел нас и неуверенно надавил на дверной звонок. Раздалась всем знакомая трель.

- Иду-иду, - послышалось из-за двери.

Мы терпеливо ждали. Вскоре до наших ушей долетел шорох чьих-то шагов, и затем щелчок замка. Дверь открыл пожилой, очень пожилой мужчина. На вид ему было не меньше шестидесяти пяти лет. Он уже весь сморщился от старости и сильно склонялся к земле. Губы превратились в тонкую линию, а глаза в узкие щелочки. Волосы приобрели снежно-белый оттенок. Мужчина был неимоверно худ, одежда висела на нем как на вешалке, но он нам лучезарно улыбался, от чего морщины разглаживались и скидывали этим самым ему с десяток лет.

- Ну чего рты раззявили? Посмотрим, какими вы будете, когда вам стукнет семьдесят шесть, - весело заявил он.

Мы с друзьями переглянулись.

- Простите... Владимир Викторович? – пробормотал я, сбитый с толку.

- Владимир Викторович, Владимир Викторович, - кивал дедушка, зазывая нас в квартиру. – Ну чего встали? Проходите, коль пришли.

Мы как стадо баранов вломились в прихожую все разом, цепляя по пути все, что подвернулось под руку: вешалку для одежды, полочку для обуви, коврик для ног и собственно сам порог дома. Затем мы глупо извинялись, почесывая репы, и пытались как-то разом разуться, да только мы и стоя-то с трудом там помещались. В общем, выглядело это все донельзя нелепо, на что старичок просто тихо хохотнул и пробурчал что-то вроде «молодость».

Он пригласил нас в единственную в доме комнату и предложил присесть. Я стыдливо огляделся, словно мне было неловко за скупость в обстановке и решил постоять. В комнате, которая служила старичку и рабочим местом, и гардеробом, и зоной отдыха, и спальней было до ужаса много всякой мебели и при этом ее ужасно не хватало. У единственного окна с видом на общежитие стоял массивный стол светлого дерева, заваленный пленкой, фотографиями и каким-то бумагами. Прямо напротив кровать для одного и широкий шкаф темного цвета высотой под потолок. Сразу за шкафом начинался сервант, ну такой, типичный для постсоветского времени, с хрусталем, книгами, баром и телевизором. Напротив телевизора стоял короткий диван, на котором с трудом и разместились пацаны. Слева неработающий холодильник. Старичок присел в единственное кресло накрытое пледом и с кучей подушек, что вероятно еще помнят все особенности тела старика. Садиться в рабочее кресло я не решился и просто стал разглядывать снимки на стенах.

Ах, до чего же это были прекрасные снимки: тут и бесподобные портреты людей достойные попасть в «Нейшинал Джеографик», и шикарные виды на Сибирскую тайгу, и невероятной красоты цветные снимки с ночных празднование Дня Шахтеров, в общем, все, что только может пожелать искушенный любитель фотографии. Я зачарованно разглядывал один снимок за другим, каждый раз переживая целую историю человека или погружаясь в загадки диких мест, взлетая к звездным небесам или погружаясь в бездонные пучины. Я просто не мог оторвать глаз от этой красоты. Она завораживала, заставляла забыться. Я даже полностью потерял ощущение времени. Не знаю, сколько так простоял, пока меня не вернули в реальность тихим кашлем.

Я обернулся и увидел, как старичок деловито покашливает в кулак, привлекая мое внимание. Пацаны удивленно смотрели на меня, словно в первый раз видели.

- Понравились снимки? – спросил старик.

- Понравились не то слово, - восхищенно отозвался я. – Они меня словно из реальности выдернули.

- Ну, еще бы, в них вся моя жизнь. – Старичок улыбался нам, но за улыбкой этой стояла неподдельная грусть и кто знает, о чем он грустил: о прожитых годах или потерянных людях? Потому как, каким бы веселым и жизнерадостным он нам не казался, все равно вся квартира была пропитана одиночеством. Вы знаете? Многие назовут этот запах стариковским, но я же называю его запахом одиночества. Квартиры пожилых пар тоже пахнут странно, но этот запах не такой сильный, не такой тяжелый. В квартире одиноких пожилых людей ты моментально попадаешь под его всласть, под власть апатии, под власть горя одиночества. Потому люди и не могут находиться в такой квартире долго, им хочется поскорее оттуда уйти, вернуться в мир, где еще светит солнце, где оно еще способно согреть вашу душу. Люди не любят такие места и обходят их стороной, но, боже, до чего же жалко одиноких пожилых людей, жалко до слез. И знаете что? Я видел те же чувства и эмоции на лицах своих друзей.

- Так чем же такой старый склеротик может вам помочь, молодые люди? – второй раз за день выдернул меня из мира размышлений старичок.

- Мы пишем доклад... - снова завел свою песенку я, но старичок меня перебил:

- Да-да-да, припоминаю. Что-то о культуре нашего городка? Вас интересуют мои снимки?

- Верно, - кивнул я, облегченно выдохнув. Хоть не пришлось заново рассказывать всю историю уже в третий раз. – Мы могли бы на них взглянуть и выбрать парочку. Мы, конечно же, сделали бы себе копии с негативов.

- Отчего нет? – Старичок протянул руку к столу и, открыв тумбочку, достал несколько альбомов толщиной с толковый словарь. – Это еще не все. У меня где-то в серванте еще несколько лежит.

Он с трудом поднялся с кресла и подошел к бару серванта. Опустив широкую дверцу, он открыл нашему взору целый склад документов, папок и альбомов. Порывшись там пару минут, он протянул Сереге несколько толстенных конвертов с фотографиями и, не поворачиваясь, шагнул к шкафу.

- Зуб даю, у меня еще парочка где-то тут завалялась, - бормотал он, копаясь в вещах на дне шкафа.

Пока пацаны изучали фото, я неотрывно смотрел на старика и потому не пропустил тот момент, когда дверь шкафа распахнулась, приглушенно звякнув бесчисленным множеством медалей на парадной форме, что висела на ней. Я не знаток медалей и никогда не смогу их классифицировать и уж тем более друг от друга отличить, но все говорило о том, что этот занятный старичок прошел через войну.

- Вы участвовали во Второй Мировой? – спросил я, когда он поднялся на ноги и собирался закрыть дверцу.

- Мне больше нравиться – Великая Отечественная.

- Как вам угодно, - согласился я. – Вы были...

- Мне было пятнадцать, когда все началось. Совсем еще юнец. Но тогда все воевали от мала до велика. Воевали и мужчины и женщины, и грех мне было отсиживаться в тылу. Война закончилась, когда мне исполнилось двадцать. Можно сказать, я и не знал что такое детство. – Старичок очень грустно вздохнул и закрыл дверцу, лишь мельком глянув на свои ордена. Затем он повернулся ко мне и улыбнулся. – Но вы ведь здесь не для того, чтобы слушать мое старое дребезжание. Нашли что-нибудь интересное?

Я оглянулся на пацанов и мой брат протянул мне черно-белый снимок. Я осторожно взял его в свои руки, как всегда опасаясь заляпать глянцевую поверхность, и взглянул на него. Да, эта фотография разительно отличалась от той, что мы видели в газете: лица четкие и такие живые, что не только хорошо видишь, но и физически ощущаешь переживаемые ими эмоции. Я оторвал взгляд от снимка и прошелся им по комнате, зацепившись сначала за старомодный, но такой шикарный «Зенит» в коричневом кожаном чехле с откидной крышкой на объективе, затем за длинные линии негатива, висевшие на лампе, и видимо уже служившие элементом декора и только потом в упор взглянул на старичка.

- Очень интересный снимок, Владимир Викторович, - оценил я его работу, разворачивая снимок изображением к нему. – Вы знаете этих людей?

- Одну минуточку, - ответил старичок, надевая на нос узенькие очки. – С возрастом зрение уже не то. Так, что тут у нас?

Он потянулся к снимку и присмотрелся. Уже через секунду он бросил на меня встревоженный взгляд.

- Доктор Шутихин, сержант...

- Сержант Широков, - закончил я за него. – Да, мы знаем. А кто это? – я указал пальцем на фигуры женщин.

- Я их не знаю, - покачал головой старичок, словно находясь в состоянии гипноза от моего взгляда.

- Помните как их зовут? Они родственники?

- Мать и дочка, - закивал старичок.

- А имена? Может фамилия?

- Я не помню...

- А этот мужчина?

- Нет, не помню...

- Это очень важно, - продолжал настаивать я, наступая на старика.

- Нет-нет, я не помню, не... - кажется, наваждения начало спадать с него и он попытался выхватить фотографию из моих рук, но в последний момент я в нее вцепился так, что она слегка смялась.

- Отдайте, это мое, - запротестовал он, встревоженно глядя мне в глаза.

Я отпустил снимок и оглянулся. Пацаны повскакивали с мест готовые, если что, оттащить меня от беззащитного дедушки, если я вдруг окончательно съеду по фазе. Это легко читалось в их лицах. Видимо я и правда, перегнул палку.

- Да кто вы такие? – воскликнул старичок. – И что вам надо? Вы ведь не за фотографиями сюда пришли?

- Послушайте меня... очень внимательно. – Я приблизился к старичку и указал пальцем на снимок. – Три человека уже мертвы. Вы ведь это знаете так?

- Как вы...

- И эти женщины с фотографии... им грозит опасность.

- Опасность? – старик встрепенулся, сбрасывая оставшиеся оковы полудремы. – Какая опасность?

- С ними может произойти то же самое, что и с остальными.

- С остальными... - внезапно глаза старика округлились, и он вытянул дрожащий палец в нашу сторону. – Так это вы! Вы те разбойники, что вчера напали на мужчину у общежития!

- Напали? – крикнул я. – Мы напали? Это он на нас напал.

- Мужик три раза себе в голову выстрелил! – прокричал Стас, жестикулируя руками.

- Если вы все это видели, то должны знать, что никто на него не нападал, - спокойно вставил Серега, скрестив руки на груди.

- Я не знаю, что я видел, - огрызнулся старик.

- Ненавижу эти слова, - вздохнул я, закатывая глаза. – Скалли все время это твердила.

- Брат, Скалли тут ни при чем, - стукнул меня в плечо Саня.

Старик переводил взгляд с одно из нас на другого, бережно прижимая к впалой груди черно-белый снимок.

- Нам нужна помощь, - не обратил я внимания на брата. – Люди в беде. Нужно найти их и защитить.

- Нужна помощь? – оскалился старик. – Так идите в милицию.

- Вы не понимаете... - простонал я. – Они не помогут. Они не знают.

- Не знают чего? Что они должны знать?

Можно было бы и остановиться, замолчать, и так сказано уже слишком многое, но я решил, что как раз по этой причине и не стоит останавливаться.

- Что это не человек... - ответил я.

- Не... человек? – старичок вжался спиной в шкаф.

- Это дом, - вставил Стас из-за моего плеча.

- Дом?

- Дом! – подтвердили мы хором.

Старик переводил ошалевший взгляд с наших напряженных лиц на снимок и обратно, с лиц и на дверь и обратно, и наконец, выдал:

- Вы меня за идиота держите? Вон отсюда и чтобы я больше вас не видел.

- Но послушайте... - попытался исправить ситуацию Стас.

- Вон я сказал или я сейчас милицию вызову и тогда они уж вас проводят, как следует.

- Вы не понимаете! – умолял мой брат.

- Забудь, Саня, он тоже из этих узколобых... верит лишь в то, что видит прямо перед носом.

Мы прошли в узкий коридор и быстро натянули свою обувь. Оставаться в квартире дольше, чем необходимо, совсем не хотелось, и именно это помогло нам избежать толкучки, что случилась, когда мы пришли. Ровным рядом мы вышли за порог.

Перед тем как дверь за мной закрылась, я взглянул в удивительно ясные серые глаза старика и произнес:

- Вы фотограф... я надеялся, что вы видите немного дальше. Все эти ваши фотографии... - я обвел рукой воздух в подъезде. – Видимо я ошибался.

Старик ничего не мне не ответил и просто продолжал смотреть нам вслед, пока мы спускались по лестнице. Когда дверь подъезда за нами закрылась, мы дружно пустились наутек. Не хватало еще, чтобы старик и правда, вызвал милицию.

Пробежав квартал, мы перешли дорогу и оказались в хорошо знакомых нам дворах.

- Стой, - закричал Саня. – Стой...

Я остановился и повернулся к брату:

- Чего тебе?

- Какой смысл был так на него давить? – спросил он. – Можно было начать издалека, как и прошлые разы. Ведь прокатывало?

Я усмехнулся.

- И что бы мы ему сказали? Ах, мы такие непутевые детки, говорили, что нам нужны снимки лесов и полей, но вот на самом деле... скажите, а кто это вот тут рядом с трупом? История та же, только намного короче.

- Я согласен, - кивнул Серега. – Нечего было там рассиживаться. Мурашки по коже от этого места.

- Мне тоже там было не по себе, - признался Стас.

Брат скорчил кислую мину и махнул рукой:

- Ну и что мы теперь будем делать? Он был нашим последним шансом узнать хоть что-то.

- Ну, ушли мы не совсем с пустыми руками, - усмехнулся я.

Мой брат замолчал и застыл на месте.

- Ты что там что-то украл? – охнул он.

- Ты совсем спятил? – закричал я, не ожидая чего-то подобного от родного мне человека.

-Ну, ты просто сам сказал...

- Но я же не об этом!

- Прости.

- Да как ты вообще мог... чтобы я... да еще и у старика... - задыхаясь, бормотал я.

- Прости, - с трудом сдерживая смех, извинялся Саня.

Серега и Стас довольно долго и терпеливо наблюдали за этой сценой, пока их нервы не сдали.

- Так что ты там нашел! – закричал мне в ухо Серега.

Я взглянул на него огромными глазами и прочистил ухо.

- Фамилию.

- Фамилию? – переспросил Стас.

- Фамилию, – ответил я.

- Фамилию? – удивился Серега.

- Фамилию, - кивнул я.

- Фами-и-илию? – изогнул брови Саня.

- Фам... да мать вашу, завязывайте, - взорвался я. – Да, фамилию. Фамилию. Саму обычную фамилию.

- И какую же?

- Эллер, - гордо ответил я, уперев руки в бока.

- И что такого в этой фамилии? – поинтересовался Саня.

- Это и есть фамилия наших неизвестных женщин.

Парни переглянулись.

- С чего ты взял? – озвучил общий вопрос Серега.

- На фото прочитал, ага? – Я издевательски закивал головой, указывая большим пальцем себе за спину.

- И почему ты решил, что это именно их фамилия? – не отступал Серега.

- Дай-ка подумать! – я стал театрально тереть подбородок и расхаживать перед ними. – На фото были написаны в столбик пять фамилий: Петров, Широков, Калинин, Шутихин и Эллер.

- Все еще ни о чем не говорит, - пожал плечами Сергей.

- Это же элементарно, мой дорогой бритоголовый Ватсон. – Я стащил с головы Сереги кепку, открывая миру его лысину, и натянул себе на голову козырьком назад. – Петров – имя жертвы на фото. Широков и Шутихин – люди нам знакомые не понаслышке. Остаются только Калинин и Эллер.

- Вот-вот, кто из них кто еще не ясно, - запротестовал Серега.

- Но так как женщины у нас на фото две и мы решили, что они родственники, что подтвердило и количество фамилий в списке, - не обратил я на него никакого внимания и продолжил свои рассуждения. – То нам остается лишь фамилия Эллер, так как только она не склоняется. И только ее можно записать как «мать и дочь Эллер». Если бы им принадлежала вторая фамилия, то они были бы записаны как «Калинины». Ферштейн?

- Фер... что? - Серега хлопал огромными глазами глядя на меня.

- Потому я и решил, что Калинин – наш вчерашний знакомый, а Эллер фамилия этих женщин.

- А что если... - Серега поднял вверх указательный палец, но, так и не придумав, что сказать, опустил его.

- Так что мы теперь будем делать? – спросил Саня. – Идем в штаб обдумаем план?

- Нет, - покачал я головой. – Идем к нам, мне нужен телефонный справочник. План я уже придумал.

Пацаны переглянулись, но промолчали. За эти годы они уже научились меня понимать и понимать вот такой вот безумный блеск в моих глазах, когда я придумывал очередную авантюру, в которую собирался втащить их без размышлений. Они знали, что мне нужно было еще немного времени, чтобы переварить свою же идею и стесать острые углы. Потому они сочли необходимым промолчать и просто последовали за мной через дворы к нашему дому.

- Так что за план? – спросил мой брат, когда мы всей четверкой сгрудились вокруг телефонного справочника – небольшой голубой книжечки толщиной с общую тетрадь. Прямо по центру книжечки глубоко вбитыми буквами, словно на печатной машинке было написано «ТЕЛЕФОННЫЙ СПРАВОЧНИК» и в самом низу по центру «г. Бородино».

- Сейчас я все вам объясню. – Я перевернул обложку и на первой странице мы увидели список номеров экстренных и справочных служб. Далее шло содержание, используя которое можно было легко найти страницу с номером нужной вам организации. Сам справочник был разделен на три части. Первую часть занимали телефонные номера администрации города, разреза «Бородинский», ПТУ, котельных, энергоуправления, РМЗ, банков, школ, больниц и других госучреждений, а так же магазинов и всех остальных частных заведений. Вторая часть была отдана под квартирные телефоны УПТС разреза «Бородинский». Иными словами под все телефонные номера, начинавшиеся на тройку. И третья часть – под квартирные телефонные номера городского узла связи, то есть под все номера, начинавшиеся на четверку.

- Итак, у нас два блока телефонных номеров, - продолжил я после изучения справочника. – Один с номерами на цифру три, второй с номерами на цифру четыре.

- И как это касается нашего дела? – поинтересовался Серега.

- Все просто, смотри. – Я перевернул несколько страниц, в поисках нужной буквы. – Сомневаюсь, что у нас в городе множество людей носят фамилию Эллер, верно? – и в качестве подтверждения моих слов под буквой «Э» было всего четыре фамилии и две из них Эллер а оставшиеся две – Эдельберг и Энтинген.

- Две, - тихо произнес Стас.

- Саня? – обратился я к брату.

- Уже пишу, - отозвался тот, переписывая фамилии и телефонные номера. – Значит... Эллер Н.Г. и Эллер Г.А. Записал.

- Отлично.

Разобравшись с номерами «на тройку», я перешел к заключительной части справочника с номерами, начинающимися на четверку. Пролистав до буквы «Э», я обнаружил тоже всего четыре фамилии: Эллер Е.Р., Эрбис В.Г., Эрбис Н.А. и Эйсмонт В.В. Видимо редкостью фамилий на букву «Э» и обусловлено небольшое количество номеров в справочнике. Если честно, я даже не мог с уверенностью сказать, что это были русские фамилии. Больше были похожи на фамилии из иностранного справочника.

- Записал, - прервал мои мысли Саня. – Что теперь?

- А теперь... подвинь-ка ко мне свой список.

Саня подвинул свой блокнот ко мне и сел рядом. Я снял с полочки телефон и поставил его перед собой, подняв трубку. Покрутив пальцем я ткнул в листок и попал в номер некой или некоего Эллер Г.А.

- Что ты?.. – прошептал Саня, но я только зашипел на него.

Быстро набрав номер удобными большими клавишами телефонного аппарата, я стал дожидаться ответа.

- Алло? – спросил запыхавшийся женский голос. Я подумал, что, скорее всего, оторвал эту женщину от работы по дому, если она поступала также как и мы с мамой, убираясь по воскресеньям.

- Здравствуйте, меня интересует некая или некий Эллер Г.А., - медленно и слегка лениво произнес я, словно меня это дело уже порядком утомило.

- А кто спрашивает? – настороженно поинтересовалась женщина. Я даже представил, как она перекинула тряпку для пыли через плечо, сдула с лица надоедливую прядь волос и подбоченилась.

- Я звоню с городского почтового управления, тут на ваше имя уже почти месяц лежит заказное письмо, вы собираетесь его забирать?

- Простите, не поняла?

- О-о-о-й, - вздохнул я настолько тяжко, на сколько вообще был способен. – Еще раз, женщина, на имя Эллер Г.А. пришло заказное письмо, которое лежит у нас почти месяц. Вы не отвечаете уже на третье извещение. Вы его собираетесь забирать или нам его выкинуть? Вы Эллер Г.А.?

- Галина Александровна, - удивленно выдала женщина.

- Очень приятно, - с ядом в голосе произнес я.

- А с каких это пор почта позванивает своих абонентов? И откуда у вас мой номер?

- О-о-о-х, е-мае, - снова вздохнул я. – Вы думаете мне нравиться вот этим заниматься? Думаете, мне за это платят? Да я бы и пальцем не пошевелил, если бы начальница не надавила. Видите ли, на конверте стоит пометка «Срочно» и ваш номер телефона указан в документах с пометкой «Позвонить при неявке».

- И такое бывает?.. – задумчиво произнесла моя собеседница.

- Женщина? Алле! Вы за письмом собираетесь прийти?

- Да... что? А, да. Да, конечно. Когда?

- Завтра с трех до пяти, понятно?

- Понятно.

- И не забудьте паспорт, а то обратно потопаете.

- Хорошо. Но сегодня же воскресенье. Вы что и сегодня раб...

Я не стал дослушивать ее и просто положил трубку.

- Ну, ты даешь... - выдохнул брат. – А они и правда, могут вот так вот звонить домой? Ну, почта, в смысле?

- Да нет, конечно, - рассмеялся я. – Кому это нужно?

- А с чего ты тогда взял, что тебя с этим не накроют? – поинтересовался Стас.

- Да потому что, никто не знает, что там у них на почте твориться и что еще им может прийти в голову, - довольный собой ответил я.

- А почему не сегодня? – спросил Серега.

- Что? – не понял я.

- Почему встреча не сегодня?

- Я подумал, что было бы странно звать людей на почту в воскресенье. Выходной ведь. Они могут позвонить туда и им никто не ответит. Это будет странно, не находишь? Вряд ли может такое быть, что им только что звонили с почты и тут – раз, и там никого нет. А так они позвонят сегодня и им никто не ответит. И ведь все верно – выходной.

- Но они могут позвонить завтра, - предположил Серега.

- Верно, - кивнул я, скривив губы. – И вот тут слабое место моего плана. Если они решат позвонить и им скажут, что ничего подобного не знают, то план провален. Я надеюсь, что не все решат этим воспользоваться. Это поможет сузить круг.

- Хорошо, а что дальше? – спросил мой брат с интересом.

- А дальше...

Я позвонил еще по двум номерам, и предыдущий разговор повторился дважды практически слово в слово за исключением некоторых деталей. Всем было назначено на завтра с трех до пяти вечера и все согласились подойти. Пока все шло относительно не плохо. Оставалась только одна проблема – в городе было два почтовых отделения. Одно по улице Рождественская, что рядом с Серегиным домом и одно прямо возле моего дома по Горького напротив площади перед ДК в здании номер один.

- Мы разделимся, - произнес я вслух.

- Что? – хором переспросили парни.

- Разделимся на пары. По двое у каждого почтового отделения. Возьмем фото из газеты и будем сверять.

- Фото только одно.

- Вот вам задание на завтра – найдите еще один выпуск газеты за это число.

- Но как мы... - начал, было, Серега, но я его прервал.

- Да мне по барабану. Найдите.

- У меня остался один экземпляр, что я вам показывал. Дома лежит. Возьмем фото от туда, – спас положение мой брат.

- Отлично, - кивнул я. – Тогда завтра начнем первую в нашей жизни тайную операцию по выслеживанию цели.

- И как назовем операцию? – Серега задумчиво поднял голову и стал перечислять названия. – Может быть «Тайная личность» или «Глаз сокола». А может «Один из трех» или «Живая мишень»?

- Да, - кивнул я соглашаясь. – Да-да. Назовем операцию «Как сказал Аноним».

Серегаскривился от противного прозвища, что я ему дал, а пацаны весело рассмеялись. Ничего,веселиться нам оставалось не долго.