3

Разговаривать отчего-то не хотелось. Сидеть на месте тоже. Потому мы просто бродили по городу и курили. Молча. Бродили так долго, что не заметили как светлое и теплое утро, сменилось прохладой весеннего вечера. Над городом взошла луна, окрашивая улицы своим голубоватым светом и удлиняя тени. Подул холодный ветер, с неба упали первые капли дождя. Возвращаться все равно не хотелось. Прощаться с друзьями тоже. Кто знает кого мы потерям следующим. Никто об этом не говорил, но я уверен, что все об этом думали.

Несмотря на опасения, дождь так и не начался. Вместо этого с неба посыпались мелкие хлопья снега, которые тут же таяли, едва коснувшись асфальта. Ветер стих, но заметно похолодало. Скорее всего, столбик опустился ниже нуля. Именно тогда мы и решили возвращаться во двор.Первым было решено проводить Серегу, а затем, перейдя дорогу и поднявшись по той же тропинке за магазином между зданием и забором потоптаться пару минут у подъезда и отправляться спать (мы с Саней на второй этаж к бабушке с дедушкой, а Стас на этаж выше к себе домой). И именно тогда мы и встретили его, и это изменило нашу жизнь.

Он шел нам навстречу, слегка покачиваясь и что-то бормоча себе под нос. Он выглядел унылой тенью от уличного фонаря. Он словно был частью пейзажа. Очередной бездомный, подумали мы и не обратили внимания.

Когда он поравнялся с нами, то мы отчетливо услышали, как он произнес:

- Я не люблю... нет, я не люблю.

- Простите? – взглянул на него Саня. – Вы что-то сказали?

Мужчина остановился и приложил палец к губам, так обычно делают люди в наше время, когда разговаривают по телефону и просят, чтобы их не отвлекали.

- Я не пойду... - скривился мужчина.

- Что это с ним? – спросил взволнованно Стас.

- Да кто их знает, - шепотом ответил Серега. – Наркоманы чертовы.

- Но все хорошо... - продолжал мужчина. – Все хорошо, правда.

- Пойдемте отсюда. – Саня потянул меня за рукав. – Что-то мне не по себе.

Мне тоже было не по себе, но не могли же мы вот так вот бросить человека? Да и не выглядел он бомжем или наркоманом – слишком хорошая одежда, слишком чистая.

- Простите? – обратился я к мужчине.

- Может не надо? – пытался остановить меня Саня.

- Простите! – повторил я.

Стас переступил с ноги на ногу. Серега отступил на шаг. Мужчина вскинул к голове левую руку, которая до этих пор была скрыта от нас и мы увидели, как в лунном свете в ней блеснул пистолет.

- С вами все... хорошо... - пробормотал я, заметив оружие.

Мужчина повернулся ко мне и только в этот момент я заметил, какое безумие сквозит в его взгляде.

- Все хорошо, - ответил мужчина вполне нормальным голосом, но с глупой улыбкой на лице. – Все уже хорошо.

- Мы, наверное... - начал было Серега, но осекся, так как мужчина взмахнул стволом.

Безумец заметил испуг во взгляде мальчишки и замахал руками, палец все это время опасно лежал на спусковом крючке.

- О нет, нет-нет-нет, - махал он руками. – Нет-нет. Все хорошо. Все так и должно быть. Все правильно. Я готов. Я теперь готов.

Затем он прислушался к чему-то, что слышал только он и кивнул, словно подтверждая свои намерения.

- Сейчас? Хорошо. – С этими словами мужчина поднес ствол к виску.

- Эй-эй, приятель, ты что задумал? – выкрикнули мы казалось все вместе.

- Нет-нет, - он протянул вперед руку ладонью к нам. – Все хорошо. Я согласен.

И он спустил курок.

Доводилось ли вам видеть, как человек пытается вышибить себе мозги? Мне раньше тоже нет. Это был мой первый опыт. А вы знали, что вышибать себе мозги не самый верный способ отправиться на тот свет, при условии, что «тот свет» существует? Я вот не знал и искренне верил, что это самый быстрый, безболезненный и проверенный способ. Но может дело и в калибре оружия. Если так – то Курт сделал самый правильный выбор.

Оружием незнакомого мужчины был пистолет Макарова калибра 9мм. Первое о чем я подумал, заметив этот пистолет – парень явно военный или, что более вероятно, сотрудник правоохранительных органов. Причина проста – Макаров был табельным оружием у силовиков с советских времен. Хотя я и не подумал о том, что ствол вполне мог быть куплен на черном рынке для популярных разборок в 90-ые. Хотя я и не знал, можно ли было достать ПМ так же легко, как и ТТ.

В общем, дело может быть и в калибре 9мм и в простом везении, кто его знает, но пуля не пробила череп, а прошла по касательной, вырвав клок волос и оставив огромный жуткий кровоточащий шрам на голове парня от виска до затылка. Широкий кусок кожи повис вниз, словно старые отклеившиеся обои, оголив белый череп, моментально окрасившийся в красный. Вот потому я и сказал, что выстрел в голову – не самый надежный способ свести счеты с жизнью.

Мужчина упал на землю, но пистолет из рук не выпустил. Он выглядел одновременно ошарашенным и недовольным, словно кто-то внезапно помешал его любимому развлечению. Словно вышибать себе мозги по выходным для него как пропустить пару кружек пива вечером в пятницу. Я был шокирован тем, что мужчина при этом оставался в сознании и не потерял возможность двигаться. Ведь какой силой обладает пуля, выпущенная из ствола в упор? Я точно этого не знал, но считал что огромной. Достаточной, чтобы как минимум лишить человека сознания.

Мужчина улыбнулся. Кровь заливала его лицо, превращая его в черную маску. Кусок черепа неестественно белел в свете фонарного столба. Мы не могли ничего сказать, не могли даже кричать. Мы просто стояли, раскрыв рты, и наблюдали за этой немой картиной.

Мужчина снова поднял пистолет к виску. Боже я до конца своих дней буду помнить этот стук, с которым ствол столкнулся с черепом – соприкосновение металла и кости. Мой пустой желудок попытался вывернуться наизнанку. Мужчина улыбнулся еще шире.

- Я не против, - произнес он и спустил курок... дважды.

Возможно ли это? Я считаю, что нет. Когда пуля пробила кость и вместе с кусками черепа вонзилась в мозг – вряд ли мужчина мог сделать еще хоть одно обдуманное движение. Но может быть, он делал это и не сам? Может быть, кто-то или что-то управляло его телом? Ответа на этот вопрос у меня не было.

- Надо валить отсюда, - первым пришел в себя Серега.

- Он выбил себе мозги... - причитал Стас, медвежьей хваткой сжимая Серегу за шиворот. – Выбил себе мозги.

- Да, точно, выбил, и потому нам надо валить!

Саня ошарашенно огляделся. Улица была абсолютно пуста, если не считать одинокого глаза луны. Но в здании общежития уже начали вспыхивать оранжевым светом окна. Еще бы. Вряд ли три выстрела могли остаться неуслышанными. Нам показалось, что между первым и двумя последующими выстрелами прошла целая вечность, но судя по реакции в доме – не больше пары секунд. Кому-то они могли показаться практически непрерывными.

- Он мертв? – спросил мой брат.

- Можешь мне поверить, - отозвался Серега. – Мертв - еще мягко сказано.

- Он выстрелил в себя три раза! – подсказал Стас. – Три раза!

- Надо валить, - снова настаивал Серега.

- Но мы не можем... - попытался переубедить его Саня.

- Нет, Серега прав, - наконец-то вмешался я. – Мы ему уже ничем не поможем. А вот у нас еще есть шанс, пока никто не увидел нашу четверку вокруг трупа. Я не хочу проблем с ментами.

- Но мы же не виноваты? – удивился Саня.

- Да? А ты это попробуй им объяснить, - парировал я. – Мужик сам в себя выстрелил три раза!

- Три раза! – повторил за мной Стас писклявым вскриком.

- Да, спасибо здоровяк, - кивнул я, утягивая пацанов в тень раскинувшего свои огромные ветви тополя.

- Как думаете, нам поверят? – продолжил я. – Когда они начнут нас допрашивать, они поверят в эти бредни?

- Я не знаю, - покачал головой Саня.

- Брат, даже я бы себе не поверил, если бы не увидел это своими глазами.

- Мужик нахер вышиб себе мозги! – крикнул Стас.

- Вот он дело говорит, - взвизгнул Серега. – Пора сваливать.

- Да, - согласился я. – Пора.

Саня еще какое-то время смотрел на тело мертвого мужчины, что продолжал глупо улыбаться и наконец-то согласился уйти, когда с верхних этажей общежития стали раздаваться возгласы.

Мы обошли общежитие с обратной стороны, решив заодно обогнуть и баскетбольную площадку, огороженную высокой сеткой, от греха подальше. Мы вышли на Рождественскую возле пятого дома и направились на запад, вверх по улице. Миновав почтовое отделение, мы попрощались с Серегой, не решившись его провожать до подъезда, и свернули за угол магазина «Люкс». Там, в подворотне мы остановились, и я раздал три последние сигареты из мятой пачки «Мальборо». Курили мы быстро и молча, даже не глядя друг на друга. Только три огонька мелькали во тьме – вверх и вниз, вверх и вниз.

Добравшись до первого подъезда, мы поднялись на второй этаж. Стас махнул нам рукой, промямлив что-то вроде: «ну пока» и мы разошлись. Дверь открыла нам бабушка, качая головой и причитая, что мы гуляем так поздно. Она предложила перекусить, но мы отказались и сразу же отправились спать. Мы не хотели, чтобы нас видели такими опустошенными и напуганными.

Как только дверь за нами закрылась, мы скинули одежду и прыгнули в кровати.

- Андрюха, - тихо позвал меня брат.

- Да?

- Ты еще не спишь?

- Нет.

- Ты можешь забыть его лицо? Его улыбку?

- Нет, - снова коротко ответил я.

- Я, наверное, никогда не смогу этого забыть. Не то, как вылетели кусочки его мозга, а эту вот жуткую улыбку, словно он... - брат стал разводить руками, пытаясь подобрать слова.

- Словно он смирился? – подсказал я.

- Точно, - чуть громче, чем следовало, воскликнул он.

- Тс-с-с! – зашипел я.

- Да, прости, - Саня обратно упал на подушку и уставился в потолок. – Я, наверное, теперь никогда не смогу уснуть.

Но вопреки сказанному через минуту он тихо засопел – первый признак уснувшего человека. Я его прекрасно понимал. Мы целый день бродили по городу и даже не присели, чтобы отдохнуть. А Саня был самым младшим из нас, и ему приходилось поспевать за нашими шагами, чтобы не отстать. Наверное, он был вымотан донельзя и физически и психологически.

Я приподнялся на кровати и взглянул на него. Лицо было напряженным, но он точно спал, приоткрыв рот. Я встал с кровати и вышел за дверь, тихо ее за собой прикрыв. В дальней спальне, где спали бабушка с дедушкой, было так же тихо, телевизор молчал. Видимо они тоже уснули. Я быстро свернул в зал, что был смежной комнатой с нашей спальней и улегся на диван. Мне нужно было подумать, и я боялся разбудить брата. А тут как раз было тихо и прохладно, так как балконная дверь практически всегда оставалась открытой и впускала в комнату потоки холодного уличного воздуха.

Я оглядел комнату, наполненную волшебным лунным светом, и мне стало спокойнее. Я прошелся взглядом по телевизору за моей спиной, по длинному во всю стену серванту с множеством книжных полочек, закрытым баром и несколькими стеллажами с хрусталем и перевел взгляд на два кресла в другом конце комнаты. Все они казалось, светились голубым. Сегодня было полнолуние.

Я откинул голову и стал размышлять об увиденном, стал размышлять о смерти. Отвратная штука эта смерть, и всегда неожиданная, вы заметили? Вы можете ее ждать, готовиться, строить планы, можете хоть заказать гроб, но она ударит именно тогда, когда вы совсем не будете ее ждать. Вы просто малышом лет семи придете в свой родной двор после школьных занятий и увидите множество своих родственников, что будут скорбно топтаться у подъезда. Вас заметит кто-нибудь из родных и отведет в сторону, к старому покосившемуся сараю, где вы храните дачные принадлежности и лопаты для уборки снега и вам сообщат, что ваша прабабушка умерла, и вам нужно побыть здесь пока ее моют.

Что вы думаете в этот момент? Да ничего. У вас практически нет мыслей в голове. Вы стоите опустошенный, испуганный перед этой старухой с косой, с опущенной головой и думаете, что все это слишком неожиданно. Что смерть нападает именно тогда, когда ситуация меняется и человек идет на поправку, чем внушает надежду в сердца близких людей, а потом наносит свой единственный, но практически всегда, точный удар. Я считаю, что смерть самая ироничная сукина дочь на этом свете. И мне самому страшно от этих мыслей.

Но знаете что еще? Дети всегда проще переживают смерть. Так уже повелось. Это нужно просто принять. Сначала смерть бьет по детям слишком сильно, делает им слишком больно, но в силу возраста, они быстро это переживают, быстрее с этим справляются. Это как те воспоминания о детстве, что у нас остались – их очень мало и они очень блеклые. Так же и со смертью. Нам проще ее пережить пока мы маленькие. У взрослых все наоборот. Мы может и не с такой силой, воспримем смерть, но скорбеть будем очень долго, может быть и до тех пор, пока костлявая не придет и за нами. Но это еще и потому, что только с возрастом мы начинаем ценить родителей и близких, только с возрастом понимаем, что они нужны нам как воздух.

Вот такая она – костлявая, завернутая в черный саван, безжалостная и жестокая. И в крайней степени ироничная.

К слову о мыслях. Я понял, что слишком много думаю о смерти, а как я уже говорил – чем больше думаешь, тем сильнее ты ее к себе притягиваешь. Знаете, я не из суеверных, но привычка плевать через плечо ко мне намертво приклеилась. И я использую этот прием постоянно при любом удобном случае.

Именно так я поступил и сейчас: я поплевал через левое плечо три раза, опустил руку к самому полу – дно дивана не было покрыто серым бархатом и обнажало деревянное основание – и три раза постучал костяшками по дереву. Подняв руку, я снова улегся на спину. Из-под дивана раздались хорошо различимые в гробовой тишине три ответных удара.

Я обмер от страха и застыл как бревно с похолодевшими конечностями. Мне ответили из-под дивана! Что-то, что лежало сейчас подо мной постучало мне в ответ. Я не знал, что мне делать. Я боялся пошевелиться и пропустить хоть один звук, хоть один скрежет, хоть еще один стук. Но что бы ни пряталось под диваном, оно решило затаиться, решило дождаться, когда мои ноги коснуться пола, чтобы схватить меня за щиколотки и утащить в щель между полом и днищем дивана. В щель размером не больше пяти сантиметров, в которую я бы поместился полностью. О, поверьте, я бы поместился.

Я не мог решить, что же было бы хуже: если бы тварь под диваном бесновалась и страшно стонала, царапая пол и сдирая обивку с мебели или вот как сейчас – затаилась и ждала?

А если там ничего нет? Если мне все это просто послышалось? Я пережил за день немало потрясений и потому не удивительно, что мне мерещиться всякое. Надо попробовать встать.

А если нет? Если нет, твердил мне мозг, если не послышалось? Что тогда? Что если липкие холодные руки схватят тебя? Что если, упав на пол, ты увидишь лицо мертвеца в щели между полом и диваном? Что ты будешь делать тогда?

Тогда я умру. Просто умру от страха раньше, чем мертвец успеет полакомиться мной.

Я лежал, не шевелясь, вжимаясь в спинку. Я боялся дышать, боялся даже думать. Комнату наполнял громоподобный стук биения моего сердца. Мое лицо заливал холодный липкий пот и в каждой капле я ощущал прикосновение покойника из подвала.

Победило мое любопытство – проклятое любопытство, которое сгубило не одну жизнь, и меня, наверное, сгубит. Я боялся темноты, боялся тварей живущих во тьме, но я любил ее, любил всем сердцем и любовь эта была чистая и единственно искренняя. Я пытался подобрать слова, чтобы описать или объяснить свои чувства, но не смог. Тогда еще не смог. Я сделал это немногим позже.

Я медленно сел в позу лотоса и взглянул на свое отражение в ровной поверхности стекла серванта. Человек в отражении был бледен как смерть с закушенной губой и застывшим взглядом. Сделав глубокий вдох, я опустил сначала одну ногу, затем другую, и неожиданно прыгнул вперед. Перекатившись и прижавшись спиной к серванту, я заглянул под диван. Я видел, как там что-то шевелиться, словно дышит и чувствовал, как это смотрит мне в глаза.

Но время шло, а на меня никто не нападал, никто не пытался утащить меня под диван. И вскоре я понял, что ничего там не шевелиться и это просто игра моего воображения. Полежав так еще пару минут, я поднялся на ноги и вернулся в нашу с Саней комнату. Брат спал, тихо посапывая в том же положении, в котором я его и оставил. Я надеялся, что его не мучали стуки из-под кровати.

Опустившись на прохладную подушку, я тут же потерял нить своих мыслей и почувствовал, как сильно я устал. Пожелав спокойно ночи покойнику под кроватью, я провалился в глубокий сон без сновидений. А потому я и не слышал, как из-под кровати мне пожелали спокойной ночи в ответ.