Глава VIII

Вечерело. Кристина сидела на скрипучем крыльце дома и смотрела на след от шин, зияющий в пыли подъездной дороги.

Девочка вертела в руках фантик. В этот раз Дмитрий не скупился и привёз самые дорогие конфеты: шоколадные с начинкой суфле. Ещё до знакомства со своим братом, живя в приюте, Кристина видела такие конфеты в кондитерских магазинах и думала, что у них просто сказочный вкус. Что стоит только попробовать эти конфеты, и сразу станешь богатым. А теперь она даже не смогла проглотить и кусочка. Суфле, будто пластмасса, комом застряло в горле. Кристину затошнило от сладости, напомнившей одеколон Дмитрия и его надушенную розу.

Почему-то Кристине вспомнилось, как она впервые узнала о смерти. Она была ещё совсем маленькой, когда увидела некролог в газете: умер какой–то знаменитый человек и его безвременной кончине были посвящены целых две страницы. Конечно же, девочка спросила у воспитателя, и та поведала ей, что все люди умирают, рано или поздно. Кристина очень расстроилась, она проплакала всю ночь, ведь ей уже тогда казалось, что жизнь — это единственное, что у неё есть. А теперь Кристина поняла, что ей совершенно всё равно: пусть она умрёт — дорожить нечем. То сокровенное, принадлежащее только ей, давно отняли.

Кристина уже не плакала, а просто сидела и смотрела на фантик, на огромные цистерны с водой, на двор, на последние закатные лучи солнца.

До четырнадцати лет Кристина жила в приюте для сирот и ей было хорошо там, если выбирать из худшего. У неё была своя полка, комплект постельного белья и полотенце, на котором она старательно вышила свои инициалы. Она, как и все, ходила в специальную школу для безнадёжных «взрослых» детей, которых уже не забирают в приёмные семьи.

Из школы её и забрала тётка, родная сестра матери. Она явилась прямо на урок, как всадник Апокалипсиса – Голод. Даже в школе она не затушила сигарету и, выдохнув дым в лицо Кристине, объявила, что теперь она её опекун.

Вот и вся история.

Особняк, в котором жила опекунша, был очень старым — фамильным. С одной стороны от него расстилалась топь, с другой тянулись поля с высокими колосьями дикой пшеницы. Кристина любила гулять в поле, особенно сидеть под дубом на его окраине на границе с лесом.

Тётка совсем не следила за девочкой, и с наступлением лета, когда Кристина худо-бедно окончила учебный год в новой школе, в которую приходилось ездить на автобусе с поселковыми детьми целый час, Кристина осталась предоставлена самой себе.

Опекунша вела весьма фривольный образ жизни, не работала и выезжала в город исключительно по нужде, раз в месяц: забрать деньги со счёта, на который их выписывал «любящий» сын, и за пособием. Всё остальное время тётушка напивалась до беспамятства, слушая при этом матчи по радио. Спала она всегда до обеда, за исключением дней, когда приезжал сын.

В общем, Кристина даже готовила себе сама, а то и кормила опекуншу, чтобы та не умерла с голоду. В основном ели они кашу, ну и сладости, что привозил Дмитрий.

Ещё раз в месяц к ним приезжал продуктовый курьер. С ним Кристина наладила книжный обмен. Девочке очень нравились приключенческие романы и журналы про животных. Читать было любимым занятием Кристины, отдушиной. Когда она читала, она забывала обо всём, а главное, о Дмитрии и опекунше. А вот клеить модельки самолётов Кристина перестала любить. Комната девочки находилась на чердаке, и склеенные самолёты были подвешены за балки под крышей прямо над кроватью. Кристина хотела выбросить их, но не смогла достать, Дмитрий как специально, закрепил их слишком высоко – ему они нравились.

Неожиданно дверь дома распахнулась, тем самым выведя Кристину из меланхоличных размышлений, и опекунша, пошатываясь спросонок, вразвалочку опустилась рядом с девочкой.

– Подкури мне, будь добра. Нет сил.

Кристина молча подала ей пепельницу и пачку сигарет. Опекунша шумно затянулась. После того, как её сын уехал, она выпила ещё бутылку вина, упала без чувств и проспала весь день.

– Как мне плохо. Надо похмелиться. Знаешь, Кристина, никогда не начинай пить. У тебя дурная наследственность.

Кристина была удивлена. За всё время её пребывания в доме после приезда из приюта, а это было почти целое лето, тётка ни разу не заговаривала с ней. Обычно они обменивались лишь парой фраз о еде.

– Хочешь, спрячься в следующий раз. Он тебя не найдёт.

– Найдёт.

Опекунша вздохнула.

– А ведь когда я была беременна, я хотела убить себя. – Тётка закивала, как китайский болванчик. – Уже у меня в утробе Дмитрий убил брата. Он не дал ему средств к существованию, высосал все жизненные соки. Он родился убийцей, а я этому не помешала. А мой муж? Он такой же, как и его отец. А тот делает вид, что всё хорошо. Ему нравится, какой сынок у него вышел. Как я хочу начать все заново! Нужно было сбежать с твоими родителями. Бросить всё!

Тут опекунша осеклась и покосилась на девочку. Кристина смотрела на неё волком.

– Мне не интересно. Оставьте меня в покое.

– Кристина, дружок, что я могу? Он убьёт нас. Он настоящий убийца. Я не шучу, ты сама видишь, они топят трупы в болоте. А то, что произошло совсем недавно в поле? Мы же просто окажемся там же, внизу...

– А мне плевать! Отчего вы так боитесь за свою жизнь? Лучше бы вы умерли и я тоже. Неужели пособие стоит того?

Тётка, потупившись, смотрела перед собой.

– Дело не в этом. Я просто не могла позволить, чтобы при живых родственниках ты жила в приюте. Что скажут люди?

– Какие люди? Ты и твой сын настоящие чудовища!

– Кристина успокойся! Ты говоришь, как взрослый человек!

Но Кристина уже бежала куда глаза глядят. Слезы залили обзор, и она, сама не понимая, как, оказалась под дубом, который, казалось, был способен защитить её от любых бед.

«Что же мне делать? Кто мне поможет?»

Кристина сокрушённо заплакала.

Плакала она долго, а сумерки всё сгущались. Полная решимости больше не возвращаться в дом своей тёти, она готова была остаться жить в лесу. Кристина сняла с себя неправильно застёгнутый кашемировый кардиган, который также подарил брат, и, сложив его в несколько раз, положила под голову как импровизированную подушку, но спать не хотелось. Перед глазами стояло лицо Дмитрия, представлялось, как он поворачивает голову, на лице его ехидная улыбка, он смеётся над Кристиной. Все его жесты казались девочке мерзкими, даже такой невинный, как приветственный взмах рукой.

Меньше всего Кристина хотела думать о Дмитрии, но он впился в её голову сродни клещу, заполонил всё пространство для мыслей. Потому-то девочка не сразу заметила возникшую, казалось, из самого воздуха фигуру, которая, миновав редкий лесок у просёлочной дороги, приблизилась настолько близко, что Кристина смогла разглядеть в ней очертания мужчины. Не трудно догадаться, о ком в первую очередь подумала девочка.

«Неужели он нашёл меня и здесь?»

Кристина хотела было сорваться с места, вернуться в дом и, собрав вещи, бежать на край света, но вдруг застыла, скованная первобытным ужасом, вспомнив об утреннем инциденте в шкафу.

Мужчина на самом деле оказался очень молодым человеком. Шёл он, волоча левую ногу, но в то же время передвигаясь быстро, как-то ломанно, отрывисто, будто сломанный механизм. Вокруг него не было свечения, и сам он не выглядел как незримое астральное тело, но Кристина сразу поняла, что к ней направляется не живой человек.

Как будто мертвец восстал из могилы.

От этого было так страшно и жутко, что девочка просто смотрела на незнакомца и не могла пошевелиться.

– Кристина, я прошу тебя, только не убегай! Меня зовут Валентин, и я так рад застать тебя одну!

Молодой человек буквально подлетел к девочке и подал руку для пожатия, но Кристина не взяла её. Вскрикнув, она отвернулась, закрыв глаза ладонями.

Так как Кристина была ещё довольно юна и ей не приходилось видеть обезображенные трупы, такая реакция была неудивительна. Шея Валентина была передавлена рыболовной леской, отчего один глаз был залит кровью из лопнувших капилляров, а другой заплыл, почти сливаясь с разбухшей щекой. Видимо, в последние дни жизни Валентин был одет в хлопковый костюм коричневого цвета, который теперь был покрыт бурыми пятнами и висел клочьями на синем теле, покрытом гематомами. Даже в сумерках, среди сочной травы и золотой пшеницы Валентин зиял, словно открытая рана.

– Прости меня. Я правда ужасен, я не хотел показываться тебе раньше времени, но сегодня утром я не смог сдержаться. Я не хотел, чтобы ты выходила.

– Ты мёртвый? – это было всё, что смогла произнести Кристина.

– Я как олицетворение мира, в котором мы живём, прячемся за призмой красоты и безмятежности, зарывая подальше ужас деяний, что мы сотворили. – Валентин засмеялся. – Это цитата! Да, я умер, и причём совсем недавно.

– Это какой-то сон! Мне всего лишь кажется. — Кристина больно укусила себя за руку, чем опять спровоцировала смех Валентина, гулкий и хлюпающий.

– Может, и так, милая Кристина. Но подумай, люди никак не могут найти ответы на вопросы о смерти, постоянно придумывают теории на этот счёт. Почему бы и не поверить в то, что в нашем мире куда больше необъяснимых вещей, чем мы можем представить?

Девочке стало жалко Валентина, уж больно добрым был его голос. Кристина даже не помнила, когда в последний раз с ней разговаривали таким душевным и искренним тоном. Она повернулась к молодому человеку, но посмотреть открыто всё же побаивалась. В воздухе отчётливо слышался запах трупной вони, что наполнила шкаф несколькими часами ранее.

– Надеюсь, ты привыкнешь ко мне. Я очень сожалею, что напугал тебя. Присядь. Разве можно найти место лучше, чем это?! Наш дуб...

– Наш?

– Ты прячешься здесь от своих бед, а я теперь тут живу.

– Но как так? Ты всегда был здесь, когда я сюда приходила?

– Смотря во сколько ты сюда приходишь, – Валентин ухмыльнулся.

Кристина расположилась чуть поодаль, сев по-турецки. Она всё ещё не смотрела в упор, а лишь косилась на молодого человека, с опаской и недоверием относясь к происходящему.

Сумерки уже успели уступить место настоящей тьме, но луна и звезды этой ночью светили как прожекторы. На небе не было ни единого облачка, зато звёзд — не сосчитать: большие и маленькие, падающие кометы и просто мерцающие светила.

Казалось, небо было живым организмом, искрящимся и наполненным своими обитателями. Кристина никогда не видела такого. Видимо, сегодня была ночь открытий.

Валентин, который теперь занял место Кристины под дубом, задумался. У девочки было столько вопросов, но она не решалась произнести ни слова, молча слушая шелест пшеницы, стрёкот кузнечиков и хоровое кваканье лягушек.

В лесу всё только начиналось, а по ту сторону изгороди парили сгустки ночного тумана. В другой раз Кристина испугалась бы зловещих очертаний, что они рисовали, но не теперь, когда она сидела рядом с призраком. И в самом деле, никакие вампиры, оборотни и прочая нечисть не смогли бы сравниться с Дмитрием.

Для других да, но не для Кристины.

– Здесь такие красивые ночи, природа! Если бы я мог сделать хотя бы один глоток здешнего воздуха, я, кажется, сразу бы ожил. Но я даже не могу плакать.

– Зато ты можешь смеяться.

Валентин нервно откинул волосы назад. Вероятно, когда-то у него была стильная стрижка, но теперь от неё остались лишь всклокоченные патлы, перемешанные с землёй.

– Ты права. Но знаешь, сейчас, что бы я ни вспомнил, всё меня огорчает. Будто я всё делал не так: не успел, не доделал, не дослушал. Я совсем не ценил время. Не осуществил ничего из того, чего действительно хотел.

– Ты будешь здесь целую вечность?

– Я не знаю, Кристина. Не знаю, почему здесь. Может, потому что обо мне помнят?

– Кто помнит? Как ты умер?

– Ох, у меня никого не было, кроме пожилой бабушки. Я чувствую, что она не может примириться с моей пропажей, а я даже не могу посмотреть на неё хоть издали, одним глазком. Я как будто привязан к этому месту. Месту, где меня убили. Получается только являться к тебе.

– Смерть ещё хуже, чем жизнь.

– Смерть — просто покой и ожидание.

Валентин и Кристина наконец встретились взглядами.

Призрак уже не казался девочке безобразным и ужасным. Глаза парня выражали такое горе и отчаяние, что у Кристины закололо в груди и она невольно прослезилась.

– Не плачь по мне. Самое страшное уже произошло, слезами этого не изменить. Почва под этим дубом стала моей могилой, и это необратимо, – Валентин вымученно вздохнул. – А мы ведь связаны с тобой общим горем. Невероятно, сколько один человек может таить в себе злобы и жестокости. Сколько один человек может посеять несчастий. Если бы я только знал о тебе при жизни, я бы лучше приехал сюда и увёз тебя далеко...

– О ком ты говоришь? О Дмитрии?

Повисла пауза, концентрированная ненавистью и отвращением.

– Он убил меня, Кристина.

Девочка ахнула.

– Не просто убил, он тебя растерзал! Вот про что говорила тётка! Но это же было совсем недавно! Я должна пойти в полицию! — Кристина интуитивно метнулась вперёд, вскочив на ноги, но Валентин жестом остановил её:

– Постой! Я явился к тебе не для того, чтобы ты бежала рассказать обо мне. Я хочу, чтобы ты послушала мою минутную историю, если, конечно, тебе интересно. Посиди со мной, не торопись. В некоторых случаях не добьёшься справедливости, просто пойдя в полицию.

Кристина потупилась:

– Конечно, я послушаю.

– Я хотел спросить тебя кое о чём. Я позволил себе несколько дней понаблюдать за тобой и очень заинтересовался тем, где твои родители.

Кристина тяжело вздохнула:

– Уехали искать счастье. Так тётка сказала.

– И как думаешь, они его нашли? – Валентин покачал головой. – Я думаю, они его здесь оставили.

– А ты не можешь сказать, живы ли они?

– Нет. Но ты их никогда не найдёшь. Это грубо, но правда.

– Расскажи лучше про себя.

– Не любишь говорить о себе? — Валентин сделал многозначительную паузу и начал: – Знаешь, в школе я всегда злился, когда мы начинали изучать биографию какого-нибудь выдающегося человека. Сам не понимаю, что меня так раздражало. Наверное, то, что все чувства, переживания, открытия, страсти деликатно забыты и только сухие факты изложены мелкими буквами на двух листах учебника. Один урок – одна жизнь.

Разве так можно?

Я и представить не мог, что буду так же рассказывать и про себя. Конечно, глупо сравнивать такого, как я, с гениями. Надо мной можно лишь посмеяться, не более. – Валентин иронично хмыкнул. – Я умер, а мне не было ещё и двадцати. Помню, мои сверстники как раз грезили о взрослой жизни и выборе профессии. Я же сразу решил пойти работать. Мы сильно повздорили с бабушкой: она хотела, чтобы я уехал в другой город и поступил в университет, а для меня это казалось невозможным. Знал бы я, что уготовила мне судьба, собрал бы пожитки и укатил в первом же поезде. Но всё, на что у меня хватило ума, так это подговорить друга снять комнату в общежитии.

Вообще, я до сих пор не понимаю, что сподвигло меня совершить этот глупый поступок? В школе я был отличником. Я строил планы, но потом почему-то резко спасовал, решил, что напрасно потрачу время. Меня, наверно, с детства тянуло к чему-то запретному, безнравственному, как тебя, Кристина, – Валентин засмеялся и оглядел смущённую девочку с ног до головы. Он как будто увидел что-то родное в её сбитых коленях, обкусанных ногтях и небрежной мальчишеской стрижке. – Так вот, я изменил себе и начал вести совершенно свободный образ жизни. Опустим подробности, согласна?

Кристина кивнула.

– Помимо того, что вместо наук я изучал «ночь», я очень быстро отыскал работу. В одном из ресторанов я свёл знакомство с пожилым джентльменом по фамилии Гловач. Ты хорошо знакома с этой фамилией. Удивительно, что как только он услышал моё имя, то возрадовался и стал обнимать меня, уверяя, что знал моего отца.

Было ли это правдой?

Конечно же нет. Отца я не знал, поэтому сразу не поверил, к тому же мой отец был аферистом, поэтому скрывал родственные связи. Но господин был таким эпатажным! Мне подумалось, что он просто пытается расположить меня к себе. Узнав, в какой я жизненной ситуации, он предложил устроиться в его строительную фирму личным помощником. Тогда я несказанно обрадовался внезапной перспективе, а теперь понимаю: они просто искали «пушечное мясо» – потерянных молодых людей, так называемых однодневок. Наши жизни изначально не ставили в расчёт, – увидев вопросительный взгляд Кристины, Валентин поспешил внести ясность. – Фирма оказалась прикрытием, и я попал в настоящую преступную группировку. В фиктивном офисе, где проходили сходки мерзавцев, для отвода глаз постоянно сидели старая, прожжённая, как окурок, бухгалтерша, профессионал теневой торговли, и хорошенькая секретарша, которая весь день курила и читала книги. Я в неё сразу влюбился, но взаимности так и не получил. Им хорошо платили, и они на всё закрывали глаза. Не обратили внимания и на моё разбитое сердце.

Так вот, сначала я довольствовался мелкими поручениями: доставлял подарки-подкупы, письма и прочее. В общем-то, я довольно-таки складно справлялся со всеми поставленными задачами. Подозревать что-то неладное я, конечно, начал сразу, но подобная жизнь здорово кружит голову. Мне было интересно, и я втянулся. Сама подумай, я – юный и доверчивый, окружённый миром богатых женщин и мужчин, живущих в лоске и таинственности, в мире, не доступном обычному рабочему классу, вообразил себя особенным. К тому же по неизвестной мне причине господин Гловач привязался ко мне, если можно так выразиться. Он стал потихоньку вводить меня в углублённый курс нашего нелёгкого дела. Мне казалось, что происходящее не серьёзно, что оно является какой-то игрой с законом.

Я горел азартом.

Не буду раскрывать подробности моих преступлений, главное, что я никого не убил и даже не задумывался об этом. Разгульный образ жизни поглотил меня, что не удивительно — доселе я жил в бедности и строгости. В детстве самой изысканной сладостью для меня были сахарные леденцы, но это не давало мне никакого права так бездарно распоряжаться своей молодостью. Кристина, запомни, какие бы богатства тебе ни сулили, что бы ни предлагала судьба, никогда не теряй своего достоинства и принципов, всегда следуй им. А ведь старая бухгалтерша говорила, стреляя единственным глазом, что с моей природной сообразительностью я мог бы построить блестящую карьеру, не связывая себя с преступностью. Где-то в глубине души я это осознавал, но не прислушался к себе и поплатился за это.

Однажды мой «благодетель» решил познакомить меня со своим сыном, твоим братом Дмитрием. Он был красив: аккуратные усики, волосы, зачёсанные назад, и ехидная, какая-о злобноватая улыбка. Ему прощались все деяния, кровный родственник всё-таки. Гловач, шутя, велел сделать из меня настоящего мужчину. Никто не воспринял это всерьёз, кроме самого Дмитрия, видимо. Как оказалось, он был уголовным авторитетом, убийцей и психопатом.

Но ведь я об этом не знал. Как я говорил раньше, я не задумывался об обратной стороне монеты. О тех подонках, которые выполняют всю «грязную» работу, чтобы бизнес держался на плаву без конкурентов и прочих мешающих делу личностей. Тем не менее поначалу у нас сложились приятельские отношения. Он говорил, что я напоминаю его самого в молодости, только вот ему не нравилось, что я много пью. Он говорил, что пить надо понемногу – для удовольствия, а не для забытья. Это единственное, в чём он был прав. Ещё он говорил, что откроет мне всю прелесть нашего ремесла, покажет мне настоящее «мокрое» дело. Что он имел в виду, я увидел тем же вечером. Меня привезли в какой–то заброшенный сарай, где Дмитрий начал пытать связанного человека, который задолжал группировке значительную сумму. Он подвергал того несчастного невообразимым истязаниям: бил дубинкой, прижигал папиросой, выдирал ногти.

Я был в ужасе от криков, остолбенел, не мог пошевелиться. В то мгновение мне и пришло осознание того, во что я ввязался. Это была отнюдь не авантюра, приносящая лёгкие деньги.

Дмитрий так наслаждался своей изобретательностью, сумасшедшим садизмом, что и вовсе забыл, для чего мучает того мужчину. Он убил его выстрелом в голову, а когда подельники напомнили ему о цели визита, стал хохотать. И хохот его звоном отражался от стен, местами обитых металлом, его лицо, белый костюм – всё было в крови, будто он забил скотину, а в глазах мерцало безумие.

Мне стало совсем дурно.

И эта красная роза в петлице, как символ насилия, отпечаталась у меня в памяти.

Когда мы уходили, Дмитрий толкнул меня и спросил: «Что, струсил?» Эта фраза ещё долго крутилась у меня в голове.

Да, я струсил!

Я должен был что-то предпринять, хотя бы попытаться сделать так, чтобы никого не убили, но я просто стоял и принимал ситуацию как должное.

Все боялись пойти наперекор Дмитрию.

Вернувшись домой, я остался таким же бесхребетным трусом. Нужно было пойти в полицию или самому стать мужиком и убить его, но вместо этого я стал избегать Дмитрия. Я решил незаметно уйти из банды, собрать все немногочисленные накопленные мною деньги и уехать подальше. Но я оставался слишком наивным. Я думал, что Диана – секретарша – тоже боится, как и я. Позже я пришёл к ней и всё рассказал, предложив убежать вместе. Она согласилась и убила меня. Да, именно убила – она всё рассказала Дмитрию, чьей любовницей оказалась.

– Но зачем же ты ей рассказал? Нужно было сразу уехать!

– Ты вырастешь и поймёшь. Я был влюблён. Строил воздушные замки. Возьми себе на заметку: в делах амурных надо быть не менее избирательной. Не ведись на дешёвых пустышек. Я один из тех, кто поплатился жизнью за такую ошибку. И в итоге я решил ехать один, потому что моя любовь бесследно пропала. Самое главное, что я сдержался и не явился к бабушке или другу. Хотя бы их я спас от печальной участи. Теперь я жалею ещё и о том, что не нашёл тебя. Лучше бы я увёз тебя вместо Дианы.

Я не успел совсем чуть-чуть: Дмитрий поймал меня, держащего чемодан, буквально в дверях съёмной квартиры, на которой я скрывался. Он надел мне мешок на голову и сказал: «Привет от папаши! Думал, что, столько зная, сможешь просто отъехать?» Меня затолкали в багажник и куда-то повезли. Я уже точно знал, что Дмитрий убьёт меня. Вопрос: быстро ли? Я решил, что не стану оправдываться. Я был предан и раздавлен, и понимание того, что я сам во всем виноват, пришло ко мне ещё с предсмертным криком того замученного мужчины.

Я потерялся. Обратного пути не было.

Дмитрий снял с меня мешок, и я увидел, что мы находимся в поле. С ним был незнакомый мне человек и — что окончательно меня раздавило – Диана. Когда мы встретились глазами, ни один мускул на её лице не дрогнул, но она была очень бледна и ни разу не вышла из машины, пока я был жив. Дмитрий очень долго избивал меня, я уже позабыл, что он при этом доказывал мне, мотивы и так ясны. Никто бы не отпустил меня так просто, они думали, что я хочу сдать их властям.

От боли я не мог думать, я думал только о боли.

Дмитрий был заядлым рыболовом, думаю, я стал его лучшим уловом. Он задушил меня рыболовной леской. Первая леска порвалась, но он не растерялся и применил другую. Я даже не могу это описать... Мучение всей жизни. Это было как какое-то кино, ужасная лента маньяка, который глумился в объектив как в прицел. Последнее, что мне запомнилось, это крик секретарши. Может, мне привиделось, но, по-моему, она выбежала из машины и бросилась ко мне, а Дмитрий толкнул её, и она упала. Эти полные отчаяния крики до сих пор слышатся мне: того мужчины в сарае и Дианы. Они будто отголоски случившегося, кульминация наших страданий. Пока вы с тёткой спали, моё тело пронесли мимо дома и закопали под деревом, – Валентин любовно дотронулся до шершавой коры дуба.

– Тётка все видела и ничего не сделала. – Кристина сжала кулаки. – Может, ты всё-таки не был безразличен той девушке?

Валентин улыбнулся:

– Я благодарен ей за участие, не тешу себя иллюзиями, но и не злюсь на неё. Не могу до сих пор.

– Ты такой добрый.

– Да, мне некуда меняться. Вот такой рассказ моей жизни – бесцельной, пустой и немыслимо короткой. — Валентин насмешливо раскланялся.

Повисло молчание. Кристине было нечего сказать и опять захотелось заплакать. Чувство какой-то вязкой безысходности нахлынуло на девочку.

– Я не хочу, чтобы ты плакала. В твоей жизни и так много горя. Но мы похожи с тобой. Черт возьми, да у нас так много общего! Я хочу предостеречь тебя. Только из-за этого я явился к тебе. Справедливостью управляет власть, и в большинстве случаев мы бессильны что-то изменить. А ты ещё всего лишь ребёнок.

– Я уже не ребёнок.

– Тем не менее у тебя ещё всё впереди. Учись, развивайся и поступай так, как правильно.

– Но как я узнаю, как это? Ты ведь сам понял, как правильно, только после смерти.

– Нужную мысль я до тебя донёс, – гордо улыбнулся Валентин. – Ошибок не избежать, но не все они фатальные. Нужно чувствовать тонкую грань между дозволенным и не заходить слишком далеко. Пойми, человек построил для себя комфортный мир ценностей. Для большинства смысл жизни заключается в превосходстве над другими. Мы же просто не вправе опускаться до таких низменных целей.

Кристина горько вздохнула:

– После твоего рассказа у меня появилось только больше вопросов. Но в одном я точно уверенна: я пойду в полицию.

– Думаешь, это поможет? Даже если кто-то из них поверит сироте и откопает моё тело, Дмитрий найдёт способ отомстить. Но до этого не дойдёт, потому что он купил всех. Я рассказал тебе свою историю, чтобы придать сил, а не подставить. Он убьёт тебя Кристина. Ему это не сложнее, чем чихнуть.

– Ты предлагаешь терпеть?

– Я чувствую, что осталось недолго. Не вмешивайся в естественный ход событий. Дмитрий скоро за всё заплатит, и ты будешь свободна.

Валентин поднялся и учтиво подал девочке руку. Кристина сконфузилась, но всё же приняла его безмолвное предложение, и они направились в сторону дома.

На подножье крыльца Валентин остановился, положил руки на плечи Кристины. Она уже не замечала увечий, Валентин стал в её глазах самым красивым человеком, если можно так выразиться. Казалось, за час беседы они породнились.

– Когда ты найдёшь ответы на вопросы, мы встретимся и ты мне всё обязательно расскажешь.

– Тебя уже не станет к тому времени...

– Меня уже не стало. Не волнуйся, мы ещё встретимся! Ты сильная, а сильные не плачут.

Кристина улыбнулась, смахивая слезу, предательски бегущую по щеке.

– Обещай, что не пойдёшь в полицию. Сохрани свою жизнь. Это единственное, что ты должна оберегать, потому что после будет только тьма. Начни с чистого листа. Начни за меня.

Валентин крепко обнял Кристину, а затем поцеловал в покрытый испариной лоб сухими губами. Как только он сделал это, Кристину, будто ударило током. Она вздрогнула, а Валентин исчез.

Лопнул словно пузырь.

Кристина, у которой в голове всё ещё звучал его вкрадчивый голос, застыла как вкопанная, а потом медленно, в бреду поднялась на свой чердак и, хлопнув дверью, повалилась на смятую кровать. Самолёты под потолком неслышно затрепетали. А Кристина окончательно разрыдалась, снедаемая томящим чувством чего–то упущенного и безнадёжного. Чувством любви к чему-то недосягаемому.

Несуразная лошадка, что утром презентовал ей Дмитрий, лежала рядом, девочка крепко обняла её и всю оставшуюся ночь пролежала без сна, гладя мягкую шерсть игрушки. Такая игрушка была бы хорошим подарком на Рождество, но не в разгар лета.

У неё не было другого выбора. Нужно было продумать план мести.