3 Часть Глава 22 Иван Рублев и его новая жизнь

Если бы два года назад кто-то сказал Ивану Рублеву о том, что он каждый день будет вставать в пять утра и ехать на работу, проводя в дороге туда и назад по несколько часов, да еще и регулярно на этой работе задерживаться, он ни за что бы в такое не поверил и посчитал бы того, кто это говорит безумцем.

Тем не менее уже почти год будильник на прикроватной тумбочке Ивана Рублева срабатывал ровно в пять утра, он поднимался, шел в душ, затем сушил волосы, приводил себя в порядок, одевался, выходил из своей квартиры и направлялся к припаркованному неподалеку от дома, в котором он жил, «Рендж Роверу».

Эту машину он купил лет семь или восемь назад, она была красивого, тепло-коричневого цвета и это была единственная вещь из его прошлой жизни, которую он забрал с собой в свою новую жизнь.

Года через четыре после «Ровера» был «Порш 911». Иван Рублев очень его любил и при каждой возможности колесил на нем по городу. Эта машина была символом его статуса и достижений, показателем высот, которых смог добиться сын преподавательницы ВУЗа, выросший в неполной семье и никогда даже не видевший своего отца.

Иван Рублев продал этот «Порш» год назад, а все вырученные от продажи деньги отдал на благотворительность, не сказав об этом никому ни слова. В былые времена Ваня Рублев непременно похвастался бы своей щедростью где-нибудь в соцсетях и использовал бы это событие с выгодой для себя, но как бы сложно в это ни было поверить, настал момент и все это перестало иметь для него значение.

Раннее октябрьское утро было ветреным и холодным, Иван почувствовал это сразу же как только вышел из подъезда. Он тут же поднял воротник своего пальто, плотно прижал его к шее одновременно сожалея, что не догадался надеть шарф.

Иван сделал несколько глотков горячего кофе из термостакана, который приготовила его кофе машина, пока он собирался на работу. В такое ранее утро хороший кофе было сложно где-то купить, поэтому Иван Рублев делал его себе сам.

Прогрев наспех машину, Иван залез в теплый салон, отпил из стакана еще немного кофе и, воодушевленный прекрасным настроением, которое не смог испортить даже утренний осенний холод, выдвинулся в путь.

Иван Рублев работал дежурным психологом. Слово «дежурный» означало, что он не находился в одной конкретной больнице пять дней в неделю, а приходил туда лишь по определенным дням, согласно графику. В каждой больнице Иван Рублев работал не более двух раз в месяц. Это были исключительно государственные стационары, где тяжело больные люди жили по много дней и куда они регулярно возвращались, потому что боролись с болезнью, которая то отступала, то снова появлялась, а чаще всего вообще никуда не уходила, доставляя этим людям множество проблем, в том числе психологических.

За месяц Иван Рублев успевал побывать примерно в десяти больницах и когда наступал новый месяц часть из них менял на другие, а спустя время снова приходил в старые, где в большинстве случаев снова видел одни и те же лица. Иван Рублев был словно в школе, в которой не ученики приходят заниматься в определенный кабинет, а учитель сам приходит читать свой предмет в классы учеников. И он был рад снова видеть своих подопечных, с которыми был уже давно знаком, но не потому, что они продолжали нуждаться в его поддержке, а потому, что видеть их означало одну простую вещь — эти люди все еще живы и они делают все, чтобы прожить как можно дольше, день за днем учась жить каждый со своей болезнью.

Научиться жить с болезнью. Когда Иван Рублев впервые приступил к психологическим консультациям стационарных больных, эта фраза в истории болезни одной пациентки поразила его. Именно так посоветовал сделать ей психолог, который работал в этой больнице до Ивана Рублева.

Научиться жить с неизлечимой болезнью — это лучшее, что может сделать неизлечимо больной человек, но попробуйте сказать ему об этом прямо, пусть даже тщательно подбирая слова.

«Ты болен и так будет всю твою оставшуюся жизнь. Смирись с этим. Смирись с болью, которая тебя неотступно преследует, смирись с тем, что твоя жизнь уже не будет такой качественной как раньше и, возможно, с каждым днем она будет становиться все менее качественной. И научись с этим жить».

Кажется, тут и слова не особо тщательно подбирали.

Сегодня Иван Рублев работал в больнице, которая была для него особенной. Она была единственной, где он появлялся больше двух раз в неделю, бывал в ней на выходных и на ночных дежурствах, не бросал ее, чтобы снова вернуться, и только здесь и нигде больше у него был свой кабинет.

Иван любил приходить в эту больницу раньше всех, когда там не было еще никого, кроме санитаров и медсестер, которые только просыпались после недолгого ночного отдыха и понемногу включались в ежедневный привычный процесс.

Иван Рублев зашел в свою личную, маленькую, скромно обставленную комнатку, снял верхнюю одежду, переобулся и надел белоснежный халат, на груди которого был карман с прикрепленным к нему маленьким, аккуратным бейджем «Иван Рублев, врач-психолог».

Иван предпочитал делать обход рано, до того, как его пациенты отправлялись на процедуры, тем более что он знал — все они уже давно его ждут.

Бумажную Фею он нашел в холле гематологического отделения.

Большая, но уединенная комната в самом конце коридора, по обе стороны которого располагались палаты, ординаторские и процедурные кабинеты.

Холл был местом концентрации пациентов, которые ожидали выписку или заселение в палату в день госпитализации, но сейчас, ранним утром, там царили тишина и покой и это было идеальным уголком, чтобы заняться своим любимым делом и не будить соседей по палате, большинство из которых провело полную страданий, бессонную ночь и только под утро им удалось хоть ненадолго сомкнуть глаза и отдохнуть.

Все пространство вокруг Бумажной Феи, и стол, и диванчик, на котором она сидела, было занято всевозможными канцелярскими принадлежностями — ножницы, простые карандаши, ластик и, конечно же, бумага, просто море бумаги, часть которой уже трансформировалась во всевозможные снежинки, елочки, звездочки, саночки, узорчатые носки, варежки, шапочки и прочие, присущими Новому году и Рождеству элементы.

Опасаясь, что напугает пациентку своим неожиданным появлением, Иван Рублев тихонько поскреб коротко остриженными ногтями о стену, ненавязчиво привлекая ее внимание.

Женщина лет пятидесяти, тело которой было таким тонким и хрупким, что его, словно опавший с дерева осенний листик в любой момент мог унести прочь даже легкий порыв ветерка, оторвалась от вырезания очередной снежинки и повернула голову на звук.

Когда она увидела Ивана Рублева, ее лицо осветила такая радостная улыбка, будто момент его появления был самым счастливым в ее жизни.

— Привет, — мягко сказал Иван Рублев, подходя поближе и присаживаясь рядом с женщиной. — Как себя чувствуешь? Я слышал ты снова пришла к нам два дня назад. Что-то случилось?

Женщина только махнула рукой в ответ и, не переставая улыбаться, сказала:

— К счастью, на этот раз я здесь не потому, что мне плохо. Всего лишь плановое обследование и очередное введение всех этих важных препаратов. Чувствую себя отлично, и чтобы не мешать остальным нашла себе укромное место и занялась делом.

Иван Рублев перевел взгляд на кучу вырезанных из бумаги снежинок и всевозможных фигурок.

— Как их много, — улыбнулся он. — Чувствую, у тебя есть какие-то планы. Я прав?

— Ты правильно чувствуешь, — подмигнула Ивану женщина. — План действительно есть. Хочу украсить эту и еще несколько больниц перед Новым годом. Но не просто снежинками. Для каждого окна, на которое я все это буду наклеивать, я придумала свою, отдельную историю. Снежинки будут всего лишь дополнять и оттенять ее, но помимо них в каждой истории будут свои персонажи.

— Ну ничего себе! Какая потрясающая идея!

Иван Рублев действительно искренне удивился. Он и подумать не мог, что совет, который он дал этой пациентке всего полгода назад пустит такие сильные корни, что из них вырастет большое и крепкое дерево.

— А еще мне поступило несколько предложений от крупных и известных компаний украсить их офисы к Новому году.

— Нисколько не удивлен, — улыбнулся Иван. — То, что они узнали о тебе, твоем таланте и о том, что ты делаешь — самое лучшее, что могло с ними случиться. Потому что их офисы погрузятся в самую настоящую сказочную атмосферу.

— Я еще не знаю, приму ли эти предложения. Полгода назад приняла бы не раздумывая, но после разговора с тобой я очень много думала, анализировала свою жизнь и в итоге поняла несколько очень важных вещей. Но самый главный вывод, который я сделала — ты был абсолютно прав, когда говорил, что впервые в своей жизни мне нужно заняться не тем, что нужно, а тем, что я люблю и снять со своих плеч ответственность за взрослых людей, которым пора учиться самим о себе заботиться. Пока что я хочу вырезать снежинки и украшать ими к Новому году больницы, чтобы те, кто работает и лечится в них смотрели и радовались. А что будет дальше — покажет время. Не хочу думать ни о чем, кроме сегодняшнего дня.

— Думай только о хорошем и занимайся только тем, что делает тебя счастливой. У всех у нас есть какие-то обязательства, но это тот самый момент, когда ты никому и ничего не должна. Помни — ты в безопасности. О тебе есть и всегда будет кому позаботиться.

— Спасибо, — женщина погладила тонкой, исхудавший от затяжной болезни рукой, кое где покрытой едва заметными пигментными пятнами, напоминающими о неминуемой старости, молодую, полную жизненных сил, утонченную руку Ивана Рублева. — Не знаю, что со мной было бы, если бы я не встретила тебя. Наверное, так и продолжала бы рыдать днями и ночами и приговаривать «нет, только не операция, я засну и уже не проснусь, как же они все потом без меня».

— Я рад, что мое появление совпало с положительными изменениями в твоей жизни, — Иван Рублев накрыл руку женщины своей рукой и несильно, так чтобы случайно не причинить ей боль, сжал ее.

Следующим пациентом, которого собирался навестить Иван Рублев, был его давний подопечный, который каждый месяц в течение недели проходил курс лечения в том же отделении, что и Бумажная Фея. Ему было семьдесят шесть лет, и все называли его Золотой Голос.

Во дворе больницы было особое место, куда в теплое время года сотрудники и пациенты приходили покурить и посплетничать. Обо всех инцидентах, произошедших в больнице, все самые свежие новости, а также кто о ком и что думает можно было узнать только там.

Иван Рублев не смотрел телевизор, но понимал, что время от времени его все же нужно включать, чтобы хотя бы немного быть в курсе того, что происходит вокруг. По этой же причине, хоть Иван и не курил, он обзавелся электронной сигаретой и иногда, когда его рабочий день заканчивался и плавно переходил в рабочий вечер, он приходил в это особое место примерно с той же целью, что и включал по ночам дома телевизор — для фона и вдруг что-то интересное услышит.

Именно там, в курилке, он его впервые и увидел. Точнее будет сказать — услышал.

— Он каждый вечер выходит сюда с микрофоном и поет, — переговаривались между собой санитары, которые, утилизировав накопившийся за вечер мусор, шли назад в больницу мимо курилки.

Это был тот самый случай, который пусть редко, но все же случается в практике любого врача, когда не он дает пациенту стимул и воодушевление, а все происходит с точностью до наоборот.

Иван Рублев впервые увидел тяжело больного, но поющего так, будто у него ничего не болело пациента, дающего концерты неподалеку от мусорных баков, когда лето почти закончилось и приближалась холодная, полная дождей и промозглого ветра осень.

Спустя несколько дней, во время своего очередного дежурства, Иван Рублев зашел в палату этого пациента и сказал:

— На третьем этаже есть небольшой, но уютный актовый зал. Там стоит много стульев и есть что-то вроде сцены. Хотите давать там концерты для всей больницы?

Вчера вечером, накануне своего очередного дежурства, Иван Рублев узнал неприятную новость. Золотому Голосу стало хуже и его перевели в реанимацию.

К счастью, все обошлось и к утру самая яркая звезда всей больницы была в безопасности, но он должен был провести в реанимации еще как минимум день, поэтому Иван Рублев поспешил прямо туда, чтобы навестить его и поддержать.

Отделение анестезиологии и реанимации находилось на четвертом этаже. Иван Рублев уже знал, что нужный ему человек лежит в палате под номером 404.

Когда он подошел к ней, его брови сами собой удивленно приподнялись над очками.

Иван знал, но просто забыл, что это была особенная палата.

Обычно в отделении реанимации только общие палаты, рассчитанные на несколько человек. Это связано с тем, что за пациентами, находящимися в критической ситуации, нужен определенный уход и наблюдение, которые в силу специфики ни врач, ни прочий медперсонал не могут осуществлять индивидуально. Кроме того, в реанимационных палатах нет разделения по полу и возрасту, все, и мужчины, и женщины, и молодые, и старые, лежат вместе.

Обычно нет разделения и по статусу. Не важно, беден человек или богат, известен или не очень, когда он попадает в реанимацию, его ждет общая палата.

Тем не менее бывают те редкие случаи, для которых нужна такая палата, какой была палата 404 — одиночной.

И Иван Рублев точно знал, что обычный человек семидесяти шести лет, пусть он даже хорошо поет и его любит вся больница, попасть в такую палату не может.

— Хм, — нахмурился Иван Рублев. — Это какая-то ошибка?

Он взялся за ручки раздвижных дверей, осторожно и тихо, стараясь не шуметь, открыл их.

Не было и восьми утра и свет в палате не горел, поэтому ее все еще окутывали легкие сумерки.

Иван закрыл за собой двери и огляделся по сторонам. На кровати никого не было, а сама она была заправлена и выглядела так аккуратно, будто ночью на ней никто не спал.

Он уже подумал, что не так что-то понял и записал не тот номер палаты, а его пациент, скорее всего, находится в каком-то из соседних боксов, как вдруг увидел, что прямо напротив окна, спиной к нему, кто-то стоит.

— Вам ни в коем случае нельзя подниматься с постели! — Иван Рублев отреагировал мгновенно. — Скажите, что вам нужно и я помогу. Позвать кого-то из врачей или медсестер?

Человек возле окна медленно повернулся и посмотрел на Ивана Рублева.

Только сейчас Иван понял, что ошибся. Это был не его подопечный семидесяти шести лет, а совершенно незнакомый ему парень.

Судя по тому, что он находился один в палате 404, был он человеком очень непростым.

И хотя это было отделение реанимации, парень не выглядел так, будто находился на грани жизни и смерти или ему нужна была безотлагательная помощь. Он был всего лишь немного бледным, словно не так давно потерял много крови, но в целом его внешний вид не вызывал у Ивана Рублева опасений.

— Я прошу прощения, — поспешно сказал он. — Принял вас за другого человека. Но если вам действительно что-то нужно, говорите, не стесняйтесь, я помогу.

— Все в порядке, не беспокойтесь, мне ничего не нужно, — ответил парень. — Ну разве что только уйти отсюда побыстрее.

— Вас сегодня выписывают? — поинтересовался Иван Рублев.

Хоть это и не был его пациент, но он не мог просто развернуться и уйти, Иван Рублев тоже был врачом и обязан был убедиться, что все в порядке.

— Нет, — ответил парень. — Но мне хотелось бы.

— А что говорит ваш лечащий врач? Вас уже можно выписать?

Парень улыбнулся:

— Он много чего говорит. Но не все из того, что он говорит, мне подходит.

Этот молодой человек производил на Ивана Рублева приятное впечатление своей вежливостью и спокойствием, но он чувствовал, что тот не расположен сейчас к беседе или каким-то более подробным объяснениям, поэтому просто сказал:

— Хорошо, тогда не буду вам мешать, отдыхайте. Но если вам потребуется какая-то помощь, вы можете ко мне обратиться. Я работаю в этой больнице и буду на дежурстве до завтрашнего утра.

— А вы... кто?

Парень сделал несколько шагов по направлению к Ивану Рублеву, прищурился и устремил взгляд на его бейдж, где были написаны имя и должность.

Его глаза странно блеснули, а потом он поднял голову и с любопытством посмотрел на Ивана Рублева и этот взгляд показался ему очень странным. Обычно так смотрят те, кто когда-то где-то кого-то видел, а встретив вновь пытаются вспомнить, почему это лицо кажется таким знакомым.

Иван Рублев нисколько не удивился такому изучающему взгляду, потому что он действительно был обладателем очень запоминающейся внешности. Его нельзя было назвать классическим красавцем, но он был настолько уникальным и умел это подчеркнуть, что любой, кто увидел его хоть раз, не важно на фото, видео или вживую, уже никогда не смог бы забыть ни его лицо, ни самого Ивана.

Его красоту можно было назвать дьявольской, и чтобы все окружающие не падали к его ногам, наповал сраженные внешностью Вани, обаянием и харизмой, отчасти врожденными, но по большей степени отточенные годами упорных тренировок, в которых не последнее место занимал гипноз, Иван Рублев надевал очки, которые придавали ему очень серьезный и даже ученый вид, и старался никогда их не снимать. Особенно в последнее время, когда его жизненные приоритеты и цели настолько кардинально изменились, что у него уже не было необходимости получать желаемое одним своим взглядом и улыбкой.

Но этот незнакомый парень из 404 палаты смотрел на Ивана так странно, что тот не удержался и спросил:

— Простите, мы с вами знакомы?

Парень проигнорировал его вопрос.

— Иван Рублев, врач-психолог, — вслух прочитал он написанное на бейдже.

Еще минуту назад этот парень понравился Ивану, но сейчас он вдруг ощутил что-то странное. Доброжелательность и вежливость вдруг исчезли, а голос этого молодого человека наполнился иронией и сарказмом.

— Да, — кивнул Иван.

Он пока не понимал к чему все идет, поэтому предпочел короткие односложные ответы.

— Работаешь здесь?

Иван снова кивнул, решив просто не обращать внимание на странно резкий переход на «ты».

— Давно? — продолжал допытываться парень.

— Примерно год.

— А до этого?

— Работал в другом месте, — улыбнулся Иван Рублев, его забавлял этот странный внезапный допрос.

Парень скрестил руки на груди и посмотрел Ивану прямо в глаза:

— И что же нужно для того, чтобы попасть к тебе на консультацию?

Иван Рублев поправил очки и с самым серьезным видом ответил:

— Всего лишь ваше желание и направление. Скажите вашему лечащему врачу, что вам нужно поговорить с психологом, и если сделаете это не слишком поздно, скажем, до обеда, то вполне вероятно, что ближе к вечеру нам удастся поговорить.

Уголок губ Мити Погодина дернулся вверх и на его лице появилась саркастическая улыбка.

— Да, — сказал он, прищурившись и не отрывая взгляд от Ивана. — Нам определенно нужно поговорить.