Глава XXXIV | Айзек

«Даже если ты исчезнешь, часть тебя останется — во мне, в словах, в тишине между строк» — Эльчин Сафарли

Утро началось суматошно. Таси бегала по квартире, пытаясь не забыть ни одной мелочи. Она составляла списки, проверяла их трижды, но все равно что-то упускала. На этот раз в нашем общем списке стоял пункт «украшения для елки», и я уже пожалел, что вызвался ее сопровождать, когда даже не заметил, как очутился в очередном магазине.

— Ты можешь хоть на секунду перестать меня подгонять? — бросила Таси, нахмурившись, когда я снова попросил ее поторопиться. Она вытаскивала с полки маленькие стеклянные шарики, тщательно выбирая те, что сочетаются по цвету.

— Если мы продолжим в том же темпе, то Новый год отметим прямо в магазине, — ухмыльнулся я, опираясь на тележку. — Или мне тебе напомнить, что мы еще даже не добрались до продуктов?

Она что-то пробормотала, игнорируя мою реплику, и двинулась к следующему стеллажу.

Мы шли по супермаркету уже добрый час — корзина давно превратилась в тележку, а список покупок напоминал скорее план кулинарной экспедиции. Таси то и дело задерживалась у прилавков, разглядывая баночки и упаковки так, будто выбирала реквизит для очередной сцены.

Пьеса с участием Таси стала настолько известной, что эту чудесную девушку начали узнавать на улицах Рима. Даже сейчас, когда она сосредоточенно выбирает между двумя видами сыра, я ловлю взгляд случайного прохожего, в котором проскальзывает узнавание. Таси все еще кажется, что это случайность, но правда в том, что ее звезда уже ярко сияет на небосклоне. Все, что ей остается, — научиться принимать этот свет с уверенностью.

Со мной, как ни странно, согласна и Элис. Хоть я и не в восторге от этой девушки, приходится признать, что она права — Таси заслужила все, что с ней происходит. Она же и предложила отметить успех Таси и новогодние праздники в уютном доме за городом. Там соберутся наши друзья, знакомые и все те, кто рад за нее не меньше, чем я. А я, конечно, рад, хотя порой не показываю этого открыто.

Когда мы наконец вышли на улицу с двумя огромными пакетами, у меня был один вопрос: зачем нужно столько всего? Впрочем, от ответов не удержался:

— Объясни мне, зачем три коробки гирлянд? Мы что, будем освещать весь дом? — спросил я, но, увидев ее серьезный взгляд, быстро замолчал.

— Айзек, это не просто Новый год, это первый Новый год, который мы празднуем вместе с друзьями, — подчеркнула она, пристально глядя на меня.

— Хорошо, хорошо, больше ни слова про гирлянды.

Я подмигнул ей, и мы продолжили прогулку под уютным светом улицы, где витрины переливались всеми оттенками золота и карамели. Пахло мандаринами, выпечкой и чем-то сказочным, рождественским. Но мирная прогулка длилась недолго. Таси вдруг резко остановилась у витрины, где были выставлены изысканные десерты.

— Подожди. Эти пирожные идеально подойдут на стол.

— Пирожные? У нас уже есть торт. — я закатил глаза.

— Но эти такие красивые! Ты посмотри! — она буквально потащила меня за руку, направляясь в магазин. Я не стал спорить. Когда Таси что-то хочет, спорить бесполезно.

Мы долго бродили между витринами, обсуждая, какие пирожные взять. Таси с восторгом рассматривала каждую коробочку, то смеялась, то хмурилась, пытаясь выбрать между клубничным тартом и ореховым безе. Я молча следовал за ней, наслаждаясь ее оживленностью — в такие моменты она была похожа на ребенка перед праздником.

Когда вышли из магазина с очередным пакетом, и я уже мысленно прикидывал, сколько еще магазинов нам предстоит посетить, когда к Таси не совсем уверено подошел молодой парень лет двадцати.

— Простите, вы... Таси? Таси, верно? — начал он немного неуверенно, но в его глазах читалось искреннее восхищение.

Таси замерла, чуть нахмурившись. Она не сразу поняла, чего хочет этот человек, и уже сделала шаг назад, как он вытащил блокнот.

— Можно ваш автограф? Я был на пьесе... Вы потрясающая актриса!

— О, спасибо... — растерялась она, беря ручку. От моего взгляда не утащилось и то, что пальцы чуть дрожали.

Парень смотрел на нее так, будто встретил живую легенду.

— Я правда не ожидал вас здесь увидеть, но, знаете, вы так вдохновляете. Ваши роли такие искренние...

Таси улыбнулась, но взгляд бросила на меня. Я уловил ее беспокойство и решил вмешаться.

— Спасибо за добрые слова, но нам нужно идти. — мягко произнес я, но твердо взял девушку за локоть и повел в сторону.

Парень отступил, но крикнул вдогонку:

— Вы — лучшая!

Когда мы отошли на безопасное расстояние, Таси вздохнула с облегчением:

— Я не знаю, как к этому привыкнуть...

— Ничего, привыкнешь. Только сначала научись держаться уверенно, а не так, будто он собирается тебя похитить.

Она рассмеялась и слегка толкнула меня в плечо.

— Спасибо, что спас.

— Для этого я и здесь, звездочка.

Дальше мы продолжили нашу прогулку — Таси с воодушевлением рассказывала что-то о предстоящем спектакле, смеялась, притормаживала у витрин и тянула меня за руку, когда видела что-то особенно милое. Но я все еще возвращался к тому короткому взгляду прохожего и к тому, на которого она не обратила никакого внимания. Этот момент застрял в голове, как тихий знак чего-то большего. Таси — настоящая звезда. И, может, именно потому, что она не осознает своей яркости, она светит так по-настоящему. Чисто, тепло, не ослепляя, а будто приглашая рядом согреться. Иногда мне кажется, она даже не догадывается, какое впечатление производит на людей.

Когда мы, наконец, выходим из еще одного магазина, Таси, как и я, нагружена пакетами, будто собирается покорять не Новый год, а какой-то новый материк. Я уже собираюсь пошутить, что для нас всех столько сыра, вина и десертов — перебор, как вдруг телефон Таси громко вибрирует в ее кармане. Она ловко умудряется ответить, балансируя все эти пакеты, и через пару секунд на ее лице возникает смесь шока и негодования.

— Что значит, ты уже все подготовила? — говорит она в трубку, повышая голос. — Элис, ты шутишь? У меня тут половина списка не куплена!

Я слышу приглушенный смех Элис по ту сторону линии, пока Таси продолжает:

— Ты даже елку успела украсить? И вернуться обратно? А гирлянды? Да что ты вообще обо мне знаешь! Я... Айзек, зачем ты меня дергаешь?

Она оборачивается ко мне, и я еле удерживаюсь от смеха, видя, как лицо сероглазой раскраснелось от волнения.

— Таси, ты уже накупила еды на три семьи, — спокойно говорю я, указывая на пакеты. — Если Элис что-то забыла, мы сможем закончить это на месте. Успокойся.

Но Таси не успокаивается. Она отключает звонок, начинает мерить шагами тротуар и, прищурив глаза, явно придумывает, как реорганизовать то, что уже сделано.

— Я не могу доверить ей такие вещи, Айзек! Я видела, как Элис один раз готовила! Знаешь, что она положила в лазанью? Рыбу! — Таси поднимает руки, будто пытается разогнать облака над головой.

— Может, она просто хотела попробовать что-то новое? — тяну я с улыбкой.

— Это была консерва. — ее тон делает паузу почти трагичной.

Я не могу удержаться и смеюсь, что лишь подливает масла в ее огонь.

— Айзек, это не смешно!

— Очень даже смешно, — отвечаю я, забирая у нее половину пакетов, пока она продолжает возмущаться.

Наконец, добравшись домой, я помогаю Таси выгружать пакеты с покупками из багажника, пока она спешно бросалась от одной двери к другой, на ходу что-то бурча о том, что она забыла купить. Лишь закрыв дверь квартиры, она выдохнула, но, вместо того чтобы успокоиться, тут же начала нервно метаться по комнате.

— Где свечи? Айзек, скажи мне, ты забрал свечи из магазина? — спросила Таси, едва не спотыкаясь о ковер.

— Таси, они у тебя в руках, — спокойно отвечаю я, кивая на тонкую упаковку, которую она сжимала.

— А, да. Хорошо. Теперь надо проверить... все ли я взяла, — бормотала она, уже уносясь на кухню.

Я только закатил глаза и прислонился к стене, наблюдая за ее паникой. Через минуту мои наблюдения были прерваны звоноком в дверь.

— Можешь открыть? — крикнула Таси из глубины квартиры.

Я подошел к двери и, открыв ее, увидел Элис, которая стояла с несколькими пакетами в руках и виновато улыбалась.

— Ты что, тоже решила обобрать все магазины Рима? — с усмешкой интересуюсь, оглядывая гору пакетов.

— Это называется быть ответственной. И вообще, я думала, что тебе понравятся мои усилия, — ответила Элис, проскакивая мимо него. — Где хозяйка?

— На кухне... как и всегда, — пробормотал он.

Как только Таси увидела Элис, она всплеснула руками.

— Ну, хоть кто-то понимает, что к Новому году надо быть готовыми, — громко заявила она, глядя на почему-то на меня. — Вот у кого надо учиться.

— Не начинайте снова, — вздохнул я, забирая у Элис часть пакетов.

Через полчаса вся наша троица уже сидела в машине, которая явно была старше нас всех вместе взятых. Я, получивший эту колымагу от Ноя, вздохнул, проверяя печку, которая подозрительно шумела.

— Если мы замерзнем, я никому не скажу, от кого взяли эту развалюху, — заметил я, бросив взгляд на девушек.

— Главное, чтобы не пришлось ее толкать, — добавила Элис.

Машина, полученная от Ноя, заскрипела, едва я повернул ключ в замке зажигания. Шум мотора перекрывался радостными возгласами Элис и Таси, которые пытались усесться с максимальным комфортом, несмотря на тесноту из-за хлама, который они успели накупить.

— Ной точно знал, что этот «динозавр» заведется? — с сомнением спросила Элис, оглядывая потрескавшуюся приборную панель.

— Это не машина, а артефакт, — добавила Таси, пряча улыбку.

— Ее возраст вообще не имеет значения. Главное, чтобы доехала, — пробормотал я, нажимая на газ.

— А что, если не доедет? — поддразнила Элис.

— Тогда будете толкать, — сказал я с легкой усмешкой.

— Замолчите оба. Новый год — это о радости, а не о нытье, — фыркнула Таси, поправляя шарф.

Мы выехали из города под звуки веселой новогодней мелодии из радио. Элис начала подпевать первой, ее высокий голос пробился сквозь треск старых колонок. Через мгновение к ней присоединилась Таси, а вскоре я и сам не выдержал. Наши голоса звучали вместе, смешиваясь в импровизированном хоре.

Вскоре песня закончилась, наступила легкая тишина, в которой все пытались перевести дыхание от смеха. Таси, сняв перчатки, оглянулась на Элис.

— Элис, а как ты вообще обычно празднуешь Новый год? У вас какие-то традиции есть?

— Традиции? — задумчиво протянула та, нахмурившись. — Ну, мы всегда едим слишком много. А еще у нас есть привычка играть в игры с друзьями — вроде шарад или настольных игр. И мы всегда смотрим старый фильм. Ты знаешь, этот, где герои случайно встречаются в новогоднюю ночь и влюбляются.

— О, я знаю его! — воскликнула Таси. — Мы тоже его смотрели в детстве, но наша традиция была совсем другой.

— И какой? — заинтересованно спросила Элис.

— Мы каждый год пытались сделать самую нелепую елочную игрушку своими руками. Однажды мой друг слепил снеговика из... — Таси сделала драматическую паузу, — макарон.

Элис расхохоталась:

— Макаронного снеговика?!

— Да, причем он покрасил его зеленой краской, чтобы никто не догадался, из чего он.

Я улыбнулся, слушая разговор, но оставался сосредоточенным на дороге.

— А ты, Айзек? У тебя были традиции? — неожиданно спросила Элис, повернув голову в мою сторону.

— Не совсем, — коротко ответил я, но в голосе скользнула нота чего-то теплого. — Просто обычные праздники.

Моя сдержанность заставила девушек переглянуться, но они решили не настаивать.

Мы продолжили ехать в молчании, оставляя позади яркие огни Рима. Ночная тишина за пределами шумного мегаполиса всегда казалась мне странной, но в этот раз я почувствовал в ней что-то особенное. Узкая дорога извивалась среди холмов, ее покрывал тонкий слой снега, который поблескивал под светом фар. Этот блеск был почти гипнотическим, будто кто-то разбросал миллионы крошечных звезд прямо под колесами.

Слева и справа от дороги тянулись высокие кипарисы. Их заснеженные ветви, окутанные инеем, выглядели так, словно кто-то кропотливо рисовал их морозным узором. Я поймал себя на мысли, что давно не видел такую зиму. Все вокруг казалось каким-то чужим, почти сказочным.

Мы проезжали редкие дома, которые напоминали о приближении праздника своими гирляндами и светящимися украшениями. В одном из окон я заметил елку, сверкающую разноцветными огоньками. Это зрелище почему-то вызвало легкое тепло в груди.

Таси вдруг выскочила из своих мыслей:

— Смотри, снеговики! — воскликнула она, указывая на передний двор одного из домов.

Я перевел взгляд и увидел троих неуклюжих снеговиков, стоящих у калитки. Один из них выглядел так, будто его собирали впопыхах — голова была наклонена на бок, а ведерко-«шляпа» висела на одном краю.

— Кто-то явно старался, — сказал я, невольно улыбнувшись.

Элис засмеялась, а Таси бросила на меня довольный взгляд, будто радовалась, что сумела вытащить меня из моего молчания.

Мы углублялись все дальше, и снег становился гуще. Деревья с обеих сторон дороги, покрытые инеем, словно складывались в арки над нами, образуя снежный туннель. Свет фар выхватывал их причудливые очертания, и на мгновение мне показалось, что мы едем в каком-то волшебном мире.

За деревьями блеснула река. Ее темная поверхность местами была покрыта льдом, а в воде отражалась луна. Я невольно замедлил ход, чтобы получше рассмотреть.

— Это так красиво, — прошептала Элис из заднего сиденья.

— Как в другом мире, — добавила Таси, глядя в окно.

Я ничего не сказал, но внутри все сжалось. Как же давно я не замечал таких простых вещей, как заснеженные деревья, лунный свет или даже эти смешные снеговики у дороги. Все это казалось мне недосягаемым долгие годы, будто я жил в каком-то сером пространстве, где не было места для таких пейзажей.

Мы ехали дальше, и вид медленно менялся. Холмы становились выше, а лес вокруг — гуще. Воздух, который проникал в салон через приоткрытое окно, был свежим, почти ледяным. В нем чувствовались нотки сосны и чего-то чистого, почти первозданного.

Я украдкой взглянул на Таси. Она прижимала к себе сумку, приоткрыв рот от восхищения. Ее глаза блестели в полутьме, отражая свет фар. Она явно наслаждалась этим моментом. А я смотрел на нее и чувствовал, что все это — ради нее. Ради ее счастливой улыбки, ее смеха.

Вдалеке на горизонте показались огоньки их загородных домов. Я снова крепче сжал руль, стараясь вернуться к реальности, но что-то внутри подсказывало, что этот вечер изменит все.

Дорога стала более извилистой, и приглушенный свет фонарей сменился мягким сиянием луны. Радио тихо играло в фоновом режиме, пока Элис, смотря в окно, вдруг задумчиво проговорила:

— Когда я была маленькой, наши праздники всегда начинались с запаха свежего хлеба. Моя мама любила выпекать что-то особенное именно в канун Нового года. Мы жили в небольшом доме за городом. Такой уютный... Белая штукатурка, резные ставни.

— Звучит как из сказки, — заметила Таси, оборачиваясь к подруге.

— Почти так и было, — грустно улыбнулась Элис. — У нас был камин, и перед ним всегда стояла елка. Мы украшали ее старыми игрушками, которые передавались из поколения в поколение.

— Красиво, — прошептала Таси.

— Да... — Элис задумалась, ее взгляд потеплел. — Но однажды все изменилось.

Таси хотела что-то сказать, но замолчала, уловив что-то в голосе подруги.

— Дом сгорел, — продолжила Элис, ее голос стал мягче, но в нем звучала странная отрешенность, как будто она рассказывала не о себе, а о какой-то чужой истории. — Я помню только то, как огонь отражался в окнах... Родителей больше не стало. Был крик, запах дыма, резкий свет — а потом тишина. Психика защищается, забывая такие вещи. И это, наверное, правильно. Но есть боль, которую не стереть — она как тень, что остается, даже если уже не видно источника света. Я росла с этой тенью внутри. Только теперь понимаю, что это не просто память, а что-то, что меняет все.

— Элис, — начала Таси, но та махнула рукой, давая понять, что ей нужно договорить.

— Меня взяли в семью. Они были добры ко мне. Но иногда мне кажется, что я что-то забыла. Знаешь, как будто... важная часть моей жизни осталась где-то там, в том доме.

Я, который до этого молчал, вдруг напрягся.

— Забыла?

— Да, — ответила Элис, не замечая изменения в моем тоне. — Например, я помню, что у меня был старший брат. Он всегда заботился обо мне, даже когда я хулиганила.

Тишина повисла в машине.

— Но я не помню его лица. Только голос. И то, как он называл меня «глупышкой», когда я вечно теряла свою куклу или забывала покормить пса.

Машина дернулась так резко, что колеса проскользили по снегу. Воздух наполнился визгом тормозов, а сердце — гулкой пустотой. Элис вскрикнула, вцепившись в ремень.

— Что ты делаешь?! — возмутилась Таси.

Я обернулся, лицо казалось каменным, но  чувствовал, что глаза горели напряжением.

— Что ты только что сказала?

— Про куклу? Или пса? — Элис растерянно посмотрела на меня.

— Про брата, — мой голос стал почти шепотом.

Таси нахмурилась, переводя взгляд с меня на подругу.

— Элис... это ты.

Таси резко выдохнула, ошеломленная.

— О чем ты говоришь? — слова Таси тонули где-то вдалеке, будто доносились сквозь толстое стекло. Мир вокруг растворился, в голове звучали лишь слова Элис.

«Дом сгорел».

«Огонь отражался в окнах».

«Родителей больше не стало».

Слова, которые я слышал раньше — и от других, и внутри себя. Но теперь они совпали. Пазлы начали складываться, и сердце сжалось, как будто его резко обмотали проволокой. Фраза про отражение огня — она точно звучала в той старой вырезке из газеты. Я запомнил ее, перечитывая сотни раз.

Элис.

Она не называла фамилию. Не называла город. Но ее голос... интонации... и, главное, боль, которую я узнал.

— Ты... когда была маленькой... ты называла своего пса не Ральф, а... как? — мой голос дрогнул, будто от мороза внутри.

На ее лице промелькнуло что-то далекое, хрупкое, как воспоминание из сна. Глаза мягко потеплели, и на миг она превратилась в ту самую девочку из прошлого.

— Рафаэльчик, — шепнула она, еле заметно улыбнувшись.

Слишком много совпадений. Каждая деталь — словно удар в грудь. Все внутри меня не просто кричало — оно ревело: это она. Та, чью фотографию я когда-то держал в дрожащих пальцах.

Моя сестра.