74. Последний Вопрос

   Это была ошеломляющая, грандиозная победа. Нет таких слов, чтоб описать бурность реакции Карточного Мира на то, как Правители вернули пропавших и объявили о том, что угрозы больше нет. Все новостные сводки были забиты одним и тем же. И на сей раз без сторон, без победителей и без проигравших. Это была общая победа. Тузы взяты в плен и приведены на территорию Карточного Мира, чтоб их осудили за совершённые преступления.

  Ведя их через Барьер, при всём желании, Куромаку не стал злорадствовать, решая в очередной раз доказать всем (и самому себе в первую очередь) свою сверхразумность, хотя этого никто так и не заметил.

   Помимо Тузов появился ряд прочих проблем. Несмотря на многочисленные потери в войне, народ, подчинявшийся тузам всё ещё есть. Он немногочисленнен, ни в какое сравнение не идёт даже с населением самого маленького государства Карточного Мира, но их нужно куда-то пристроить.

  От предложения Пика убить всех и не париться, Куромаку тут же отказался, называя это просто негуманным.

—А что ты хочешь с ними делать? — спросил Пик уже по видеофону. Сирень обрабатывал некоторые раны и синяки, полученные в бою. —Пик, мы не можем устроить геноцид целого народа! — уже на повышенных тонах отвечал Куромаку. Пик поморщился и ответил, разведя руками:—А на что ты намекаешь? Только не говори мне, что ты хочешь их ассимилировать!—Но именно это я и хочу сделать. Их не так много. Всего две сотни трефовых и столько же пиковых. Разве тебе не нравится эта идея? Посади их на производство, — Пик усмехнулся и ответил:—Тебе всё ещё рук не хватает, Маку? Всё ты думаешь, кого ещё за конвейер посадить!—И я слышу это от того, кто готов их перебить?—Ладно. Один - один, ботаник…

   Для временного заключения и надёжности, король треф обратил тузов в каменные статуи и закрыл до тех пор, пока не будет решена их судьба. Несомненно, её будет решать Суд Дюжины, однако у них будет необычная компания.

    После возвращения в Куроград и доклада всего, что произошло начистоту, Куроми была взята под стражу по обвинению в предательстве. Всё произошло необычно мирно.

   В то утро, через три дня после возвращения с опасной миссии, к Куроми в дом постучались сотрудники правоохранительных органов. Она открыла. На самом деле она уже давно знала, что её ждёт.—Младший регент Куромико Хоуп.—Доброго утра, — ответила Куроми. Она знала этого сотрудника. Не близко, но она знала, что он знакомый Куроканши. —Доброго, — ответил он, показывая удостоверение. Это было не обязательно. —К нам поступил приказ арестовать вас, — двое товарищей позади него не было столь же решительны. Они даже были несколько напуганы. Каждый знает, кто такая Куроми и на что она способна. Крылья за её спиной внушали им ощущение чего-то неправильного, неверного, как и до этого её волосы и лазурные глаза. Они ожидали сопротивления, протеста, но Куроми кивнула и протянула свои запястья ему со словами:—Делайте, что должны.

   Следом за громкой победой по Курограду разошлась новая новость, должно быть, не уступающая по тиражу предыдущей. Арестован младший регент самого короля треф по обвинению в предательстве и опасных действиях, приведших к крупному военному конфликту. Это было серьёзное обвинение, но Куроми ничего не отрицала. Закон обязывает короля треф нанести на неё клеймо предателя.

   Её привели в резиденцию под руки, скованные железными браслетами. Она смотрела вперёд. Король треф прекрасно знал, зачем они здесь. Мысленно, он готовился к этому, он знал, что закон суров, но это закон. Однако это решение давалось ему необычно тяжело. Что-то неприятно сжималось внутри, как случалось всегда, когда поблизости от него кто-то глубоко заблуждался.—Доброго утра, — поздоровалась она как ни в чём ни бывало, улыбаясь, будто бы это было самое обычное утро.—Простите, я сегодня без кофе, — сказала она. От этого голоса у Курона, сидящего за столом таки волосы встали дыбом. Это звучало слишком обыденно. От чего-то у него было ощущение, будто он услышал голос мертвеца.—Ничего, — как-то убито сказал король, поднимаясь с места. Ему не хотелось этого делать: "Мы все знаем зачем это было нужно, но закон слеп".—Ты знаешь, за что? — уточнил король, натягивая перчатки на руки плотнее, хотя они явно в этом не нуждались.—Так точно, — ответила она. —И ты знаешь, что это будет больно…—Так точно, — отчеканила Куроми. Она не пыталась сбежать. Лишь смиренно закрыла глаза, выражая покорность. Тут же комнату озарил свет.—Я, трефовый король, Куромаку, властью, данной мне трефовой колодой, лишаю тебя, Куромико Хоуп твой боевой ценности и магии, накладывая на тебя клеймо предателя, — левые щёку и запястье Куроми обожгла адская боль. Будто бы к её коже действительно приставили раскалённый метал в форме креста, чтоб нанести нестирающееся клеймо. Она покачнулась зашипела от боли. Она хотела кричать, но крик застыл где-то в горле. Король потушил магическое пламя и отвёл взгляд. Дело сделано. Печать на лбу Куроми побледнела так, что теперь третий глаз едва можно было различить, будто бы временное тату из вкладышей для жвачки. Её глаза покрасневшие от наворачивающихся слёз побледнели и потеряли блеск и даже крылья несколько уменьшились в размерах. Теперь они едва ли могли бы поднять её в воздух. Она выглядела слабо и жалко. Курону хотелось хотя бы помочь ей подняться, но это уже сделали полицейские. Куромаку проводил их с сожалением.

   Он вернулся на своё место. Курон спросил:—Мы действительно ничего не можем сделать?.. — Куромаку посмотрел на него с внезапным пониманием, но ответил:—Можем, но не думаю, что это ей поможет. Мы не можем вытащить её, лишь подтасовать карты так, чтоб её судьбу решал кто-то другой, — Курон ответил:—Куроградский суд её не пощадит. Предателей ждёт высшая мера!.. — Куромаку ответил:—Да, это правда, но мы можем вмешаться. Кое-что не клеится в этом деле… — Курон внимательно его слушал. Заметив это, король сказал:—Тебя не смутил тот факт, что имея на руках полностью одинаковые версии событий, точно объясняющие действия Куроми, её всё равно арестовали? — Курон задумался. Это и правда было странно, но только если думать об этом. Куромаку откинулся в кресле и сказал задумчиво:—Ренегат - сильное заявление, но само по себе, так ещё и без доказательств ничего не значит. Возможно, это только повод.—Повод? — уточнил регент, — повод обвинить Куроми? — король кивнул:—Я почти на семьдесят процентов уверен, что это лишь повод её задержать. Нас с тобой ловить не на что. Да и мы с тобой слишком крупные фигуры на доске. Король и его визирь. Куроми сродни ладьи. Сильная фигура, весомая, но недостаточно, чтоб защищать её любой ценой. При необходимости жертвы, между визирем и ладьёй под удар поставят ладью. Столько времени Куроми шла по этому минному полю и только сейчас наступила не туда, куда следовало, — его было уже не остановить. —Но знаешь, что ещё подозрительнее в этой ситуации? — спросил король, пару раз щёлкая механической ручкой, — Куроми запросила адвоката и не желает защищать себя сама. Она во всём призналась, не давая ни шанса себя спасти. Она знает о мере наказания в Курограде за предательство, но не желает, чтоб её защищали. Это… Это волей-неволей наталкивает на нехорошие мысли. Будто бы она спланировала и это, — Курон сам закончил эту мысль:—Это выглядит, как самоубийство…

   По протоколу, был проведён допрос и Куроми подтвердила всё. Она звучала и выглядела так, будто либо не осознаёт всей серьёзности своего положения, либо она настолько смирилась, что никого из них не видит, отвечает на вопросы автоматически, в очередной раз лишь подтвердив всё ранее сказанное. Она говорила правду. То, зачем это сделала, каков был её план, почему она пошла против приказа, но никто не слышал этих, будто бы инстинктивных попыток спасти себя от смерти. Её признание развязало обвинению руки. Тщательное расследование внезапно стало не нужно. Единственное, что сделали - составили дословный документ с её признанием, а после увели на временное содержание в камеры на нижних этажах замка.

   В последующие дни произошло только одно - психиатрическое обследование Куроми на вменяемость, которое показало, что несмотря на сильную депрессию, Куроми отдавала себе полный отчёт в том, что делала и понимала последствия своих действий. Разумеется, сторона обвинения привлекала Альфа и короля треф, как пострадавших, но все как один утверждали, что Куроми не предатель. Она лишь сыграла предателя, чтоб обойти защиту Братства, но их словам не придали значения, потому что решили, что они защищают Куроми.

   Куроми наблюдала за этим, словно со стороны или с высока. Она неожиданно производила впечатление того, кто знает больше, чем говорит. И это не играло ей на руку. Следователям казалось, что она чего-то умышленно не договаривает, хотя Куроми прекрасно знала, чьими стараниями тут сидит. Дело же даже не в том, что случилось там, у ловушки? Дело в ней самой, в том, как они относятся к ней. Но это всё уже было не важно.

   "Я сделала то, что должна была. Они спасены, а это значит, что моя работа окончена", — со смирением признавала она сама себе, хотя что-то внутри по-прежнему трепыхалось от страха, будто птица в клетке, что поставили в костёр. Она трепыхается, задыхается, но не может сбежать. Стальными прутьями клетки её держит стальной капкан обвинений, сомкнувшийся на её ноге.

   Слово за словом и всего за неделю эта история разрослась, будто злокачественная раковая опухоль. Если данные на сухой бумаге не так просто приукрасить, то на слуху эта история обрастала комом всевозможной лжи. Всё равно, что пересказывать кому-то историю, в которой ты сам не учавствовал, а знаешь её со слов другого. Через множество разных призм и способов повествования, из военного стратега Куроми превратилась в коварную и хитрую ведьму, использующую свои способности контроля чужих эмоций как оружие для достижения собственных непонятных, абсурдных целей, которые тоже были приписаны ей теми же рассказчиками. Никто из них с ней лично не общался, но каждый свято верит в свою правоту.

   Уставши теряться в догадках, Курон решил таки разобраться в ситуации. Он был последним из Альфа, кто решил этом делать, но не из-за того, что ему не было дела, а скорее потому что он боялся, что его предположение окажется действительным. Перед тем, как спуститься к камерам временного заключения, он решил наведаться в Йота. Именно там все пострадавшие от Похитителя проходили реабилитацию. Именно, что все, вне зависимости от масти и государства.

   Куромаку поручился за их реабилитацию и за изучение того, что с ними случилось и можно ли вернуть им их силы? К слову, прогнозы были неутешительные. Родные и друзья не узнавали своих пропавших. Будто бы пришли совершенно другие карты, надевшие шкуры их родственников и приятелей. Тех, кого ужасная участь Похитителя Душ обошла стороной, были направлены в другой госпиталь. Ведь иначе нагрузка на Йота будет просто непомерна их силам и способностям.

  Среди тех, кто оказался в Йота был и капитан Куроканши. Исповедник неохотно прощался с другом, обещая ему, что будет писать и звонить ему как можно чаще, чтоб напоминать ему не сдаваться и продолжать бороться за жизнь. А его борьба была именно за жизнь, даже не за талант. Его тело буквально медленно рассыпалось без маны. Если всё будет идти по пессимистичному прогнозу, то его придётся поместить в капсулу с искусственным поддержанием энергии. Иначе ему не избежать смерти. Куроканши не давал обещаний, но сказал, что будет рад услышать друга.

   За те несколько дней с его возвращения домой, необратимые изменения бросались в глаза любому, кто хотя бы раз видел Куроканши до пропажи и обмолвился с ним хотя бы парой слов. Он выглядел совершенно разбитым, потерянным, на вопросы отвечал заторможенно, иногда невпопад, а иногда переспрашивал, потому что не мог с первой попытки уловить суть задаваемого вопроса. Он сильно потерял в весе, его кожа утратила здоровый цвет, хотя вряд-ли можно было обратить на это внимание первее, чем на то, что он был обмотан бинтами. Как он сказал, это он сам накладывал повязки, чтоб "не развалиться на части". Йота первым делом сняли адскую боль, с которой ему давалось каждое движение, а после принялись восстанавливать его раны, открывающиеся время от времени из-за того, что он буквально рассыпается живьём. Без помощи Исакуро было просто не обойтись. На момент возвращения домой состояние капитана было хуже всех. То, что он пришёл живым - медицинское чудо, а второе чудо совершил уже Исакуро, почти за шиворот вытащив капитана из комы, в которую тот чуть не провалился.

   На данный момент он должен идти на поправку, хотя целители отмечают, что не столько его раны беспокоят их, сколько его сильно пострадавшее психическое здоровье. Он не был неустойчив. Совсем нет. Он был устойчиво подавлен. Было ощущение, будто он узнал или понял что-то, с чем ему тяжело мириться. Доктор Ринго, приятель Исакуро, психиатр, негласный участник Йота и доктор, привлечённый к расследованию по делу Куроми, отмечает, что в таком состоянии привлекать его в свидетельство просто невозможно. Случившиеся сломало почти все паттерны поведения капитана, потому его размышления могут быть сильно пессимистично окрашены и не объективны.

   Зайдя в Йота, первым, кто встретился регенту - Исакуро. В последние несколько дней, что его сестру арестовали, он не находил себе места. Помимо работы в Йота, где сейчас работы было хоть отбавляй, он ещё и бегал узнавать о продвижении дела и уточнял даты суда. Признаться, он запарился. Дата постоянно менялась и лекарь буквально каждое утро был на иголках. Он не знал, что он мог бы сделать, чтоб помочь сестрёнке, его там попросту не было. Он знал, что точно верит словам Альфа. Куроми не должны судить так строго, как обещает военный трибунал, но этой веры попросту не достаточно. Вера - не доказательство.

   Всё, что он может - оказать ей моральную поддержку. Его в дрожь бросало от мысли, что Куроми могут казнить. Она единственная, кто остался ему от их семьи. Он просто не был готов потерять её снова. Он не знал, что испытывает. Страх за сестру, но и злость с обидой на неё, что она так безрассудно бросилась ва-банк, даже не подумав о том, что ей ещё есть, что и кого терять.

   А менялась дата суда в свою очередь, потому что Курон своеобразно, в своём стиле, "подтасовывал карты". В отличие от остальных он выдавал информацию порционно то и дело заставляя своих же подчинённых пересматривать дело целиком. Главная ирония происходящего состояла в том, что Курон, лидер всей армии Курограда и в том числе заведующий военным трибуналом, виновной Куроми не считал, потому что знал всё как было целиком. В его голове давно выстроилась вся картина происходящего. Ему было иногда тяжело поверить в то, какую масштабную операцию провела Куроми, организовав к тому же её в одиночку. Возможно, это самая масштабная военно-спасательная операция в истории Карточного Мира. Ни одна карта ещё никогда не командовала Правителями. Однако даже такая весомая фигура, как Курон, ещё две сотни товарищей не убедил, да и не смог, если бы и начал, потому что Куроми призналась в том, что сама сломала ловушку короля треф и позволила транспортировать их на территорию Лагеря Тузов, она признала, что спланировала это заранее. Это было не спонтанное решение сделанное под влиянием страха. Это был план с самого начала. Этого хватило на то, чтоб суд был неизбежен. Это значило для Курона, что пора играть агрессивно. Однако ему кое-что нужно было узнать у капитана.

    Он прошёл в палату, указанную ему, как обиталище Куроканши. Оттуда он никуда не мог деться, лежал на койке и смотрел в окно, пустым взглядом. Зайдя туда, регент ощутил, как у горлу подступает ком. Он внезапно осознал, что не знает как завести с ним диалог. После всего, что произошло. Куроканши внезапно избавил его от этой необходимости:—Добрый день, — и сказал это так легко, что, признаться, Курону стало ещё хуже. Он прошёл ближе.—Добрый, — отозвался он сдавленно. Куроканши действительно выглядел куда лучше. По крайней мере, с него сняли бинты. Он выглядел сонным, но на его лице уже не было той трупной бледности и синевы. Он снова выглядел живым, но не взгляд. Взгляд капитана был каким-то отрешённым.  Прочитав всё, что надо в его голосе, Куроканши сказал:—Я знал, что вы придёте рано или поздно. Я знаю, что происходит, — Курон кивнул понимающе. Навряд-ли он мог контролировать с Исакуро и не знать о том, что Куроми была задержана. Сам про себя Курон подбирал слова, как бы задать сложный вопрос попроще, но Куроканши и не думал отвечать на его вопросы. —Если я умру, то позвольте кое-что вам рассказать, — Курон сел на стул рядом осознав, что капитан своевольно выбрал регента для своей исповеди. Куроканши замер на мгновение, как будто затрудняясь в формулировке предложений, или же ему просто было тяжело говорить. —Куроми… Только не злитесь на неё, после того, что я скажу, прошу вас, — Курон ответил:—Естественно.—Она плохо себя чувствовала, она была в отчаянии. Вам нужно это понимать, чтоб знать зачем. Я не оправдываю, но хочу, чтоб мы все были более эмпатичны, терпимы друг к другу что ли, понимаете? —Понимаю, — ответил Курон механически, хотя в его лице так и читалось: "Нет, я уже ничего не понимаю". Куроканши не прочитал этого в лице регента. Он потирал пальцы друг об друга, в полулежачем положении, глядя куда-то в окно невидящим взором.—Куроми, она использовала свою печать на мне. Она… Я не знаю, как это?.. Она не заставила, скорее… Навязала… Да, так будет по-мягче. Я буду с ней дружить, но она навязала мне те чувства, которые я испытывал к ней в последний год. Я понял это только в плену, когда вдали от неё действие печати исчезло, — только после этого признания, он впервые посмотрел на регента. И увидел на его лице именно ту реакцию, которую ожидал. Мозг просто закипал от такого осознания. Простое признание внезапно перевернуло ситуацию на сто восемьдесят градусов.—Хах… У вас забавное выражение лица, простите уж за прямоту, кхм, — невесело сказал Куроканши. Теперь уже Курон не был уверен, что не затрудняется обрабатывать полученную информацию. "И кто же из нас двоих пострадал ментально, тогда? Если я сейчас просто не понимаю, что происходит?"—Вы озадачены? — спросил Куроканши. Курон посмотрел на Куроканши так, будто он фокусник, который сейчас провернул необъяснимый трюк. Куроканши пояснил:—У вас просто на лице всё написано, — Курон засомневался в том, что понимает о чём речь и неловко пощупал правую щёку.—Речевой оборот… — объяснил Куроканши. Курон тихо выдохнул, хотя легче ему не стало. —Это что же получается? Куроми?.. Куроми способна заставить кого-то?.. — Куроканши кивнул, обрывая его на полуслове:—Не заставить. Она не может заставить, но может навязать. И, поверьте мне на слово, навязанные чувства ничем не отличаются по ощущениям от настоящих. Разница только в сроке действия. Эти чувства не настоящие и потому быстро отходят, оставляя ощущение, знаете, похмелья? Пока я был под техникой, я ощущал себя очень комфортно рядом с ней, даже счастливо. Однако когда её техника начала "выветриваться", примерно на четвёртые сутки, у меня начался этот самый период "эмоционального похмелья". Голова болела, была сильная усталость и отходил интерес, была ломка и желание вернуться к ней, потому что её присутствие вызывало это приятное чувство счастья, но дни шли и я смог полностью выйти из под техники.—Это звучит просто безумно, — признал Курон, — ваше "близкое общение" продлилось почти пол года. Пол года под техникой контроля эмоций… — Куроканши кивнул, подтверждая его слова. —Да, но это так, но я не злюсь на неё. На самом деле, я понимаю, почему она пошла на такой шаг. И надеюсь, что вы поймёте. Важно понимать, что она не пыталась мне навредить. Даже если я был околдован печатью, я прекрасно понимал, что она действительно заботилась обо мне. Всё, что ей было от меня нужно - любовь и внимание, немного доброты. Она не хотела оставаться в одиночестве. Разумеется, это был не лучший путь. Возможно, ей бы стоило просто поговорить, а не прибегать к помощи колдовства, но… — он прервался. На этом заготовленная в его голове речь закончилась. Дальше только импровизация, а с ней в последнее время у него проблемы. —Но в минуту отчаяния, ей это показалось лучшим вариантом. Я знаю, что вы захотите её защитить от гнева трибунала и народа. И я считаю, что это правильно. Может быть, это будет полезно.

    Как покинул Йоту, Курон помнил отрывками, но теперь и к самой Куроми был серьёзный разговор. Да, он пообещал, что не будет злиться. И он не злился, он был просто озадачен происходящим. Что думать, как действовать было уже решительно не понятно. Он хотел бы выслушать всё и целиком из уст самой Куроми, но откуда-то знал, что ничего она сама не скажет. Устроить допрос, не вариант. Он не хотел, чтоб это документировалось. Это только между ними. Единственный способ всё выяснить у самой Куроми - выиграть ей время на пожить, а единственный способ выиграть это время - выиграть суд, что, в перечисленных ранее условиях, становится настоящим подвигом, не меньше. —Придётся сыграть не очень честно, — признал Курон, — но на войне все средства хороши.

    Астрея уже возвращалась домой под вечер в извечном сопровождении Вольта. Они неплохо провели день, пользуясь тем, что Пик пока не отправился, чтоб полноценно их терроризировать. Но её прервал звонок. Они оба остановились. Мысленно оба подумали о том, что не дай бог это Пик. На ночную вахту не хотелось ни ей, ни ему. Но когда Астрея подняла трубку, то выдохнула и Вольт - вслед за ней. —Опа! Ничего себе, куроградский номер, — Вольт с недоумением посмотрел на неё, но она подняла трубку, остановившись и упирая руку в бок.  —Добрый вечер, информатор Астрея, я надеюсь, что не отвлекаю, — лицо Астреи выдало её крайнее удивление. Астрея переключила на громкую связь. —И тебе вечера, твоё гранитное высочество. Нет, не отвлекаешь, но откуда, позволь спросить, у тебя мой номер? — Курон ответил:—Это не так важно. И я бы не беспокоил без веской причины, — Астрея молча дала понять, что слушает. —Куроми арестовали и ей грозит репрессия, — в лоб сообщил Курон. Для него эта новость уже не была новостью. Это была реальность, с которой приходится мириться. А вот Астрея ничего не знала. Куроми позаботилась о том, чтоб как можно меньше информации просочилось за пределы инфополя Курограда. —Как?.. — спросила она, сдавленно, — за что?.. — Курон ответил:—За то, что произошло на базе Братства. Куроми сдала нас тузам в плен и за это осуждена как предатель, — Астрея спросила:—А разве мы не сочлись, что это была игра для того, чтоб обдурить Энву? — Курон ответил:—Не стоит рассматривать это как основную причину. Это лишь предлог, чтоб придраться к ней. У Куроми длинный послужной список. И неброжелатели ей всё припомнят, — Астрея стиснула зубы. Курон продолжал:—Нужна твоя помощь. Куроградский трибунал очень суров. Иногда его сравнивают с вашим, а иногда он даже страшнее. Предательство и неподчинение прямому приказу в Курограде карается ссылкой в ГУЛАГ на исправительные работы, но в случае Куроми - смертной казнью. Это военные порядки, с которыми даже товарищ Куромаку мирится. Мы не сможем ей помочь, — Астрея ощущала, как и на неё начинает давить эта тяжесть ситуации. Давит почти физически. —И?.. Что тогда делать? У тебя же есть план, верно? — Курон заговорческим голосом ответил:—У меня всегда есть план, информатор Астрея. У Куроми есть шанс, но только в том случае, если суд поменяется. Минимум три Правителя из действующих одиннадцати должны подать на неё в суд. В таком случае дело из локального перейдёт в мировой вопрос. Это приведёт к СКД, Суду Королевской Дюжины, а Правители осведомлены о положении дел лучше всех. Куроми не просто избежит казни… — Астрея продолжила за него:—Она получит амнистию! Курон, ты гений! А откуда ты знаешь про Суд Дюжины? — Курон ответил:—Товарищ Куромаку рассказал об этом пункте в Конституции Карточного Мира. Он сам его создал, в качестве "подушки безопасности". Тузов тоже должны судить Правители и приговор будет жестоким. Но как ни странно, но для Куроми - СКД - единственный шанс.—А чей иск должен быть подан?—Первым это сделал товарищ Куромаку, в роли "главного пострадавшего". Желательно получить иск от Короля Императора Пика и ещё одного Правителя, хоть как-то причастного к делу Куроми более чем на 25%. Этого вполне достаточно, чтоб привести к Суду Дюжины, — Астрея задумалась:—А… Если её пощадят те же Правители, что и подали в суд, это не будет выглядеть странно? — у регента и на этот вопрос нашёлся ответ:—Разумеется, однако законом это не запрещено. Они, скорее всего, сделают вид, что их всё убедило и прямо во время СКД отзовут иски. Не обещаю, что это будет полная амнистия, но наказание Правителей для Куроми будет куда мягче, чем то же в куроградском трибунале.