2. Между Двух Миров

   Дверь в углу кабинета резко распахнулась всего через 5 минут после того, как закрылась. Король вихрем промчался к столу и с особым усилием нажал на кнопку, да так, будто она нанесла ему личную обиду. —Курон, ко мне в кабинет! — и уже через минуту дверь открылась. В кабинет прошёл старший информатор. Складывалось ощущение, будто он под дверью караулил.—Я здесь, товарищ Куромаку, как ваши глаза? — но король его будто не слушал. Он всё ещё держал их прикрытыми, опасаясь тупой боли, что приходила со светом из окна и будто била его по глазам тупой дубинкой. Он плохо спал, опаздывал на смену - в принципе чувствовал себя не важно. С утра он обманулся своим неплохим самочувствием и решил попробовать ещё раз. Однако сколько не пытался, так и не добился ничего. Только на третью попытку до него дошло, что это подходит на сигнал без приёмника. Что-то случилось с Куроми. Он знал, что она не могла отключить это. Она не знает как, да и ей бы пришлось вывести из своего тела бо́льшую часть решительности, что была ей введена и имплантирована искусственным путём. А сделать она этого никак не могла. Логично предположить, что она покинула Реальность. А он предполагал, куда она вернётся после настоящей смерти. По крайней мере, он на это надеялся. —Очень хорошо. Мне нужно, чтобы ты отправил сообщение на внешнюю стену. Они должны быть готовы встретить младшего информатора.

—Мфх… Мгх. А? Агрх! — Куроми резко поднялась и тут же пожалела об этом. Живот и голову пронзила резкая боль, но она даже показалась отрезвляющей. Мутными глазами она огляделась по сторонам и не увидела ничего. Ничего. Только казалось бы бескрайняя белая пустота… Карточного Мира. —О… Да! Неужели это сработало? — тут она наклонилась и пощупала ладонью живот, отвела руку и взглянула на неё. Раны не было. Не было даже крови.—И я в порядке! Фух. Ну-с-с. Очевидно я вернулась, умерев в прошлой жизни. Чтож, раз я умерла там, то логично предположить, что вернуться в Реальность уже невозможно. Моё тело там мертво. У меня нет другого выбора, кроме как двигаться вперёд, — сказала она, поднимаясь на свинцовых ногах и всё гадала, случайны ли случайности? Что-то очевидно предрешило судьбу вернуться сюда с самого начала. Куроми также вспомнила, что Ящик Пандоры был разбит, а это значило прежде всего, что она не может использовать короткий путь до дома да и много других трюков. —Так. Раз здесь крест, то если идти вперёд, будет Зонтопия. Хах. Не сказать, что у меня есть другой вариант, — пожала плечами Куроми и немного размявшись, активировала карточную магию.—Надеюсь, я не сильно помешаю Великому Зонтику, если загляну ненадолго.

   Её тело напряглось, сжалось, как мощная пружина. Мышцы налились расплавленной сталью, той, что чуть не застыла в теле и не превратилась из источника энергии в тяжёлый балласт в той больнице. Балласт, что тянул бы ко дну, что заставлял мысли застывать в голове, топить её волю. Куроми отталкивается даже слишком сильно и взлетает в высоком прыжке без всяких крыльев. Она бы перепрыгнула даже верхушки деревьев, минула бы и второй и третий этаж. На секунду она испугалась, что не сможет приземлиться без травм, но этот страх был мимолётным, не стоящим внимания. Она приземлилась и тут же перенаправляя бурлящую энергию, взлетела снова. Ранее на этот путь потребовались часы, но эти метры стали преодолимы в считанные секунды. И взлетая в очередном высоком прыжке, Куроми впервые за, казалось, целую вечность весело, азартно хохочет. Вдалеке показались высокие башни, голубые стены, над головой властно простиралось сизое облако, обращающее утро в ночь. На стенах властно раскинулись гобелены, однако, Куроми заметила странное изменение. Знамёна на стенах в десятки квадратных метров были заменены. Куроми прекрасно помнила, что на стенах всегда красовались знамёна страны: тёмно-синий зонт на полотне в три вертикальные, толстые полоски, чередующиеся: синий, небесно-голубой, синий. Но сейчас знамёна были заменены на знамёна Зонтопийской Церкви. Знамёна церкви изображали полотно изображающее перекрещённые алебарды, щит, а позади похоже ангел с двумя парами крыльев, а над алебардами печать третьего глаза.

  Куроми остановилась перед воротами. Ворота были заперты. Куроми насторожилась. Она раньше никогда не видела, чтобы эти ворота запирались. Она приблизилась к воротам и за воротами раздался лающий мужской голос:—Стой! Кто идёт? — Куроми отчеканила:—Младший регент господина трефового короля, Куромико. Я прошу аудиенции господина Великого Зонтика, — Куроми различила за решетчатыми воротами сурового вида стражника с английским ружьём, которые Куроми оценила второй половиной 19-го века в Реальности. Он как-то прищурился своими маленькими медвежьими глазами, будто оценивал может ли маленькая девушка, лет 17-ти на вид, перед ним быть послом на службе лидера трефовой масти. Да собственно он бы и не смог дать точную оценку. Его представления о том, кто такой этот господин трефовый король были расплывчатыми и призрачными. И настолько, что спроси его, кто такой трефовый король, он бы долго мялся и не выдал бы ничего дельного. Куроми вдруг заметила значок в виде пятиконечной звезды и мысленно отметила, что вместе с возвращением в Карточный Мир, вернулась и её кофейно-серая форма. Серая военная кофта с короткими рукавами, цвета молочного шоколада и поверх молочно-белой рубашки, что никогда не застёгивалась ей от груди до шеи, ведь это сковывало движения. На её груди красовался тот самый серебряный значок пятиконечной звезды со знаком треф, шорты до колен серого цвета и мягкая обувь, больше похожая на танцевальные балетки. Они были мягкие, лишь с немного уплотнённой подошвой, крепились на ноге парой резинок и лентами, что действительно делало её похожей на танцовщицу. Именно поэтому Куроми боялась, что при приземлении может повредить ноги. Но всегда приземлялась мягко, будто перо. Эти балетки должны были служить обувью, если Куроми не использовала ту, устрашающую железную обувь, которая почти до самых колен заковывала ноги в сталь и могли выпустить когти в бою. А при шагах еле слышно глухо звенели, оповещая всех по приближении младшего информатора. Страж оценивающе оглядел её и спросил, напыщенно грозно стукнув рукой по прутьям решётки так, будто за ней была не карта, а какой-то дикий зверь, которого он хотел отогнать, чтобы он держался подальше:—По какому делу? — Куроми деловито сложила руки на груди, кажется понимая, что он собирается сделать и ответила со сладкой улыбкой на лице:—Это конфиденциальная информация, — страж спросил:—Чего? — Куроми вздохнула, поняв, что использовала сложное слово. Обычному стражнику было не понятно.—Не подлежит огласке посторонним лицам, — пояснила она, закатив глаза, беззлобно, но явно потеряв азарт игры. Стражник ответил:—Господин Алебард получит ваше письмо, — сказал страж, просунув руку через решётку. Куроми вздохнула и с той же улыбкой схватила его протянутую руку за запястье и дёрнула к себе так, что стражник ударился щекой об холодную решётку, что возмущённо отозвалась глухим звоном.—Не не не. Пусти меня. Я лично передам послание господину Зонтику. На словах, — тот испуганно задёргался будто заяц, чья лапа застряла в капкане. Глаза Куроми засветились сизым светом, а из под локона волос, закрывающих её лоб и левый глаз, засветилась печать третьего глаза. —Т-ты!.. — он застыл в ужасе, глядя то на лоб то на руки Куроми. Пять пальцев на каждой руке. —Т-ты!.. Ты божество?! — Куроми расплылась в милосердной улыбке, но она не отпускала его: —Я слуга Правителей трефовой масти, — свободной рукой Куроми поддела пальцами серебряную нить подвески и вытащила из под рубашки зонтик-подвеску. Он был выполнен из цельного лазурита и закован в серебряную резную окантовку. —И на моей памяти, я отношусь лику святых Великой Зонтопийской Церкви и являюсь официальным защитником вашего правителя, уполномоченным не отвечать на вопросы стражи. Я защитник правителя. И я не про первого министра, Алебарда. Я про господина Великого Зонтика. Я здесь, как посол от короля треф, и я не нападу, — сказала она более сурово, от чего поймала себя на том, что сама себе напомнила Курона, старшего регента трефового короля и своего наставника. "Должно быть за время его курса наслушалась, — подумала она и тут же она вспомнила, — товарищ Курон…" Она вспомнила их последний разговор и на мгновение ей показалось, что она раскаивается в том, что сказала ему: "Надеюсь, он не злится на меня. Я правда думаю, что нам так лучше. Тогда почему я чувствую себя виноватой?" Она отпустила его. Подсуетился солдат, дал команду открыть ворота.

  Куроми попала в Зонтопию, жадно оглядываясь по сторонам, она стала искать то странное настроение, какое всегда хранила Зонтопия. Та возвышенная печаль, тоска наполненная ностальгической теплотой. Печаль не по чему-то или кому-то, а добрая неуловимая грусть. Оно ощущалось будто лёгкий грибной дождь идущий из молодых туч, через которые пробивается тёплое летнее солнце. Она искала солнечных зайчиков, пляшущих на поверхности луж и дорог, искала жизнь в свете играющем на мокрых листьях деревьев, чей цвет отдавал лёгкой непринуждённой голубизной. Искала запах такого же призрачного петрикора, смешивающегося с запахом ярмарки на улицах, где продавали хлеб, овощи, фрукты, свежие газеты и рыбу. Чтоб свет, звук и запах сыграли вновь свой коронный оркестр, которым дышала Зонтопия, однако к ужасу и разочарованию серо-сизое небо не планировало проясняться и к полудню, хоть и не могло разразиться дождём, навевая какую-то уже депрессивную, холодную, бездейственную, безжизненную тоску. Не пахнет влажный петрикор, не смешивается ветром с запахами ярмарки. Лишь не прибитая дождём пыль и пустошь среди каменных, как будто необитаемых, приземистых домов, построенных чудно́ и по-разному, что придавало городу свободы, о каковой Куроград и не мечтал. Одиноко по краям дороги стояли холодные, чёрные фонари. И что-то не так. Что-то точно было на так.

   Приближаясь к замку, Куроми вдруг поняла, что странность достигла своего апогея. Она подняла взгляд на статую. Огромная, даже колоссальная статуя перед замком и являющаяся его частью изображала трефового валета с щитом и алебардой в руках, а взгляд неожиданно волевой, устремлён вверх и вдаль. На диво хорошо сделали статую. Но теперь Куроми даже ахнула, отшатнувшись назад и упала. Теперь статуя изображала некое существо. У него было 4 руки, а на лбу был знак в виде третьего глаза, что должно быть было печатью, однако сделан он был, как живой третий глаз. —О карты… — сказала Куроми, ускоряя шаг и почти переходя на бег, отводя взгляд от статуи, но даже так, ощущая некую дрожь. Куроми приблизилась к замку и постучалась в большие ворота, игнорируя стражу, что до этого стояли как неживые, а стоило ей приблизиться, как преградили ей дорогу.

    А тем же временем, Яна вернулась домой. Только вернулась. Сейчас 4 утра. Она сильно задержалась, потому что дорогу, по которой ехал автобус перекрыли полицейские. Мысленно она выругалась на них, ведь страшно устала.—Эля? Эля! — позвала Яна, заходя в квартиру. Рядом у её ног тёрся рыжий кот, который от чего-то истошно мяукал, будто тоже звал Элен, с которой был уже знаком. Включился свет и Яна увидела, что обуви Элен не было ни на пороге, ни на полке. —Элен? — уже с некоторым сомнением позвала Яна. Она включила везде свет, хотя Элен запрещала ей так делать и обошла всю квартиру. Сомнений не было. Элен даже не заходила в квартиру. Яна настолько погрузилась в догадки, что и проморгала момент, когда кот убаюкивающе мурлыкая, прошёл в квартиру и продолжал ласково тереться у её ног. Яна опустила взгляд. Это плохое предчувствие, как назло, начало исполняться. От чего-то даже не зайдя домой, ещё стоя перед дверью, она знала, что её здесь нет.—Мда. Эля говорила, что никаких животных, но ты такой милый, — сказала Яна, поднимая кота на руки и глядя на него так, будто он был её единственной отдушиной в пучине мрачных мыслей. На самом деле, внезапно даже мысль о том, что Элен снова оказалась под влиянием короля треф и теперь он просто ведёт её куда-то, стала не такой страшной, как та, что посетила её. Обклеенное жёлтой лентой место у обочины дороги. И тут её мысли будто вынырнули из нирваны засыпанного транса. Их последний телефонный разговор. На неё напали. Яна вызвала полицию, но те, взяв быстро все показания по звонку, более не перезвонили ей. Скрыли что-то от Яны. Однако рояль в кустах напрашивался сам собой.—Этот мерзавец убил её… — сказала она, чуть не выронив кота. —Хах… Чёрт возьми, Эля. Я же тебе говорила, что надо быть осторожнее ночью на улицах? Или это ты мне так говорила? Пф. Мда. Какая уже разница, верно? Надеюсь, ты вернула свои крылья? — сказала Яна тихо, неся кота в ванную.—Нельзя же, чтоб ты грязными лапами по дому шастал, — сказала Яна. Она посадила удивление небрыкающегося кота в ванну и настроив воду предупредила его:—Я знаю, что коты не любят мыться, но ты уж потерпи. Я не знаю, где ты лазил, — и кот понимающе остался в ванне стоять ровно.

   Когда-то у бабушки Яны был кот, бабуля его Кузей звала по имени домовёнка из мультфильма "Домовёнок Кузя". Одному Богу известно, сколько ему было, размером и расцветкой был фавновый. Яна знала, что он живёт уже очень долго, а он всё равно не терял детской резвости. Лазил всюду, бегал, на улице с другими котами дрался, да так, что его всяк боялся. В бабушкином частном доме в деревне всех мышей и тараканов переловил азарту ради.

"Бабуля сказывала Яне каждый раз, как клала ему еды в миску:—Ох, чую я, что никакое он не животное, оборотень он. Человек в звериной шкуре, — говорила старушка, садясь за стол долгое время не отводя взгляда от кота. —Ба, ну какой ж из него человек? Разве что крохотный, — отвечала маленькая Яна.—А ты глянь, какой смышлёный, — сказала бабуля, когда кот в очередной раз чуть порыл носом корм в миске и подняв голову, горделиво отвернулся от него, демонстративно, будто желая, чтобы они лицезрели его гордость. Кот продефилировал к столу, к бабушке и сел подле неё, обернув лапки таким роскошным, пушистым хвостом, какому лисица в зиму позавидует, взглянул на бабушку жёлтыми, умными глазами, в которых так и читалось: "Что это ты мне насыпала, матушка? Подавай-ка ты, матушка, мне мяса с вашего стола. Иль не положено у вас, у человеков?" И Яна, сколько б не говорила бабушке, что в интернете пишут, котам нельзя еду людей, всё равно возьмёт да подкинет Кузе какой лакомый кусочек курицы без косточек:—Поди сюда, Кузенька, попотчую. Потрапезничай с нами, бес лохматый.—Ба, ну нельзя ему, — возражала Яна. И Кузя вдруг повернулся на неё так, будто взглядом спрашивал: "от чего ж нельзя-то?"—Чтоб не думал, что обижаем мы его, — отвечала бабушка, — на, Кузенька, бес лохматый. Всех мышей и тараканов мне со свету стравил, всем котам близ дома уши пообрывал. Забияка…"

  И Яна никогда не понимала, как бабушка понимала Кузю. Ей казалось, что её бабушка была какой-то волшебницей или может даже доброй ведьмой. А однажды, когда Яна приехала в деревню, Кузи не было. Ждали день, ждали два. Неделю. Нет  его. Так и пропал. Видно, почувствовал непобедимый воитель, что смерть его близка, и ушёл, чтоб домашних не расстраивать. И вот прямо перед ней сейчас в ванне сидит огненно-рыжий кот, похожий чём-то на тигра, глаза умные, жёлто-зелёные, хвост пушистый, на удивление, лоснящаяся шерсть, будто и не живёт на улице перебираясь от подачки к подачке от людей. Яна его мыть принялась, а он стоит, не дёргается. И смотрит на неё благодарными глазами. Будто она его от смерти спасла. —Ну, значит будем пока вдвоём. Уже не так тоскливо, — сказала Яна. И в ответ кот тихо мяукнул.—Ну? И как тебя звать? — спросила Яна и поймала себя на том, что говорит с котом, как с человеком. Как её бабуля с кошками разговаривала. —Барсиком? Не так половину котов в NN зовут. Давай-ка… — и тут ей вспомнилось, как Элен книгу принесла, где кота звали Бегемот¹. —Хах. Бегемот. Элен бы понравилось. А ласково будешь Мотей.

(1 Кот Бегемот - персонаж из романа М.Булгакова "Мастер и Маргарита". Также Бегемотом звать одного из демонов.)